Пламя и крест. Том 1.

«Как это было бы смешно, если бы я, сама того не желая, поспособствовала разжиганию религиозного пыла», – подумала она.

В спальню Катерины имела доступ только молодая доверенная горничная, та самая, которая помогала госпоже принимать ванну, готовила её наряды и платила за ущерб, причинённый её ребёнком. Конечно, спальню посещали также и её поклонники, хотя и не каждая встреча заканчивалась в постели, поскольку Катерина, во-первых, была подвержена перепадам настроения, а во-вторых, считала, что не ценится то, что слишком легко даётся. Поэтому иногда гость должен был удовольствоваться изысканным ужином и обществом хозяйки, которая развлекала его беседой, а не искусством любви. Но в доме находилась одна комнатка, в которой никогда не бывал никто, кроме самой Катерины. В эту лишённую окон комнатушку вёл секретный проход, открывавшийся, если отодвинуть заднюю стенку шкафа. Там Катерина занималась искусством, которое любила больше всего, и которое запросто могло привести её в подземелье и на костёр. Именно в этой маленькой комнатке она собирала книги, полные знаний о тайных обрядах, а также произведения из области ботаники и анатомии. Именно здесь она хранила травы, отвары из них, мази, зелья и эликсиры. Всё это было тщательно рассортировано и описано. Лишь простакам казалось, что мастерская колдуна или ведьмы должна быть запылённой, замусоренной, с потолком, затянутым паучьими сетями, и полом, покрытым кошачьим дерьмом. Катерина поддерживала всё в безупречном порядке и чистоте, ибо только так она могла обеспечить себе правильный подбор компонентов. И только простакам могло казаться, что в лаборатории колдуна или ведьмы должны находиться черепа, кости новорождённых, верёвки повешенных, месячная кровь или крошки осквернённой просфоры. Да, на некоторых заклинаний были нужны именно такие компоненты (за исключением просфоры, которая представляет собой лишь кусок хлеба, и ничего больше), но при условии, что они сохранили жизненную сущность животного или человека. Эта сущность не была материалом для заклинания. Она была его усилением, при помощи которого, например, любовное заклинание или проклятие получало дополнительную силу. Но главным было заклинание, магия слова, объединяющая разум ведьмы с сущностью природы. Катерина знала, что она уже умело и эффективно владеет этой магией, хотя и изучила также тайны растений и животных настолько, что могла бы стать также искусной знахаркой или отравительницей. Но это было не так весело. Это не было настоящим искусством. Однако к истинному искусству приходилось прибегать с умеренностью и осторожностью, поскольку для глаз человека, опытного в распознавании тёмных заклинаний, неосторожный колдун светил как маяк. И этому старуха тоже научила Катерину: как использовать магию под колпаком защитной силы или, ещё лучше, как использовать магию, одновременно создавая след, ведущий к ничего не подозревающему невиновному человеку.

Кроме всех ингредиентов Катерина хранила в мастерской уникальное сокровище. Им были куклы, изображающие всех поклонников, которые посещали раньше или сейчас её дом. Катерина вылепила фигурки из глины, подмешав в неё пот и семя каждого из мужчин. Сделала им маленькие ноготочки из обрезков ногтей поклонников и украсила головы локонами, полученными из их волос. Каждую фигурку она одела в клочья одежды, для этого достаточно было всего нескольких ниточек. Куклы хранились в запертом секретере, ибо она однажды подумала, что даже если она смогла бы объяснить служанке наличие трав и отваров, то ни за что в мире не объяснила бы присутствие кукол, которые, как знал любой дурак, могли служить лишь одному: чёрной магии.

Катерина, обладая этими фигурками, очень быстро завоевала огромную власть над каждым из своих любовников. От неё зависело, захочет ли она наслать на них болезнь или боль. Когда-то ради злой забавы она наколдовала одному из поклонников неприятные язвы на нижней части живота и одновременно слала ему милые записки, прося о встрече. Мужчина, смутившись болезни, находил себе тысячи оправданий. Вскоре Катерина наскучило это развлечение, она расколдовала любовника и в то же время послала ему резкое письмо, обозначающее окончание дружбы, ибо «учитывая, сколько вы находите причин, чтобы отказаться успокоить мою тоску, смею полагать, что я вам уже весьма неприятна». Потом она умирала со смеху, когда он торчал под её окнами и пел по вечерам страстные серенады. Но в дом его так и не впустила.

* * *

Катерина снова явилась по вызову старухи, но на этот раз твёрдо пообещала себе, что не даст воли гневу. В постели она, может, и соглашалась на несколько невинных шлепков, которые при умелом применении превращали боль в страсть, но она знала, что хлестание кнутом по спине никогда не сочтёт удовольствием. Тем более что потом приходилось тратить много времени и сил, чтобы залечить раны и вернуть коже бархатную гладкость.

Она прекрасно знала, что есть люди, которые более любовных игр предпочитают хорошую порку. Она сама принимала когда-то поклонника, желающего только того, чтобы она, одетая с ног до головы, стегала его хлыстом, когда он сам голышом извивался на ковре и молил о пощаде. Но она отказала ему всего через несколько посещений, так как в его привычках видела что-то вульгарно-грубое. И, кроме того, крики, которые он издавал, не приглушали даже толстые стены и столь же толстые двери, и слуги потом сплетничали направо и налево.

Катерина с самого порога поприветствовала ведьму с любезной улыбкой и присела рядом с ней, спрашивая, для чего она понадобилась и в чём она, Катерина, могла бы оказаться полезной учительнице, которую она так уважает.

– Ты сменила тон, чертовка, ха! Не вышло по-плохому, может, получится, по-хорошему, а? Таков твой замысел?

– Прости, матушка, моё поведение, – ответила она смиренно, – вызванное лишь жаждой знаний, с которой мне иногда трудно справиться. Я обещаю, что буду прилежно постигать твою науку, а ты сама решишь, когда меня просветить.

Ведьма расхохоталась.

– Просветить, – повторила она. – Ты молись, чтобы тебе палач не посветил. Я уже знаю, какой сюрприз ты готовишь Его Преосвященству. Лишь бы только тебе не пришла столь же забавная идея относительно меня, чертовка.

– Откуда ты знаешь? – Спросила Катерина быстрей, чем успела подумать, и теперь проклинала себя за поспешность.

Старуха пожала плечами.

– Откуда знаю, оттуда знаю. Но я тебя не выдам, доченька. Толстый поп захлебнётся собственной кровью и рвотой, и поделом... Может, быстрее увидит того Бога, которому каждый день молится.

Ведьма обмакнула палец в котёл, а потом тщательно его облизала.

– Ты уже ужинала, вертихвостка? – Сварливо спросила она.

– Большое спасибо, матушка. Я ела. Но... откуда ты знаешь? – Вернулась она к прежнему вопросу.

– Видит тот, кто умеет смотреть. Слышит тот, кто умеет слушать. Ты не умеешь. Может, научишься. Когда-нибудь. Если доживёшь.

Катерина очень тщательно защитила свою мастерскую. Много дней она провела, терпеливо нанизывая заклинания, словно бусины на нить розария. Благодаря этому, небольшая комната, скрытая за задней стеной её шкафа, была окружена барьером, защищающим его как от магии, так и от нежелательных гостей. И даже если кто-то приложил бы ухо к дереву когда Катерина находилась в мастерской, он ничего бы не услышал. Или старуха имела такую мощь, что подслушала разговор Катерины и Герсарда, который состоялся в спальне? А может, умела читать мысли? Катерина вздрогнула, надеясь, что такими способностями ведьма пока не обладает.

– Приведи ко мне своего сына, вертихвостка – приказала ведьма, скривив губы. У Катерины закололо сердце.

– Не вмешивай в это моего ребёнка, – ответила она резким тоном.

– Разве я хочу ему навредить? – Обиделась старуха. – Разве я, доченька, навредила бы крови от твоей крови и кости от твоей кости?

– Тогда зачем он тебе?

– Чтобы его заклясть, чертовка. Заклясть мощным благотворным заклятием. Это будет дар. Это будет жертва. Это будет большая честь.

Катерина фыркнула словно разозлённая кошка.

– Ничего подобного, – сказала она. – Держи свои лапы подальше от моего сына, не то я их тебе повырываю.

Ведьма не вспыхнула гневом, даже не фыркнула насмешливым или ехидным смехом. Она лишь покачала головой.

– Я не сделаю ему ничего плохого, Катерина, – серьёзно сказала она, наверное, в первый раз произнося имя своей ученицы. – Поверь мне.

Уставившаяся на неё Катерина прищурилась.

– Ничего подобного, – повторила она.

– Если ты его не приведёшь, я никогда не дам тебе Книгу, – решила старуха.

– Ты подлая гадина, ты мерзкая...

Ведьма прошипела что-то сквозь зубы, и Катерина почувствовала, что не может произнести более ни одного слова. Ба, она не могла даже пошевелиться, будто её настиг приступ паралича. Она могла только с яростью смотреть на сгорбившуюся ведьму.

– Горячая чертовка, ой, горячая, – забормотала старуха. – Но ты дашь мне сына, вертихвостка. Ты знаешь, что я его не трону, ты чувствуешь, что я его не обижу. Я могла бы заставить тебя, но я не буду заставлять. Ты дашь мне его по доброй воле.

Она снова прошипела что-то сквозь зубы, и Катерина почувствовала, что паралич проходит.

– Не дам! – Зарычала она. – Хоть что со мной делай.

– Иди уже, – приказала старуха. – И не забудь обдумать мои слова. Я хочу остаться с ним на столь короткое время, что ты не успеешь даже три раза прочитать «Отче наш».

* * *

Катерина собиралась с мыслями в течение двух дней. С одной стороны, в ней нарастала жажда обладать Чёрной Книгой и добиться благосклонности ведьмы, с другой она боялась за сына. Но ведь старуха поклялась, что не причинит ему вреда, убеждала она саму себя. Но при этом она понимала, что эти уверения на самом деле не стоят ничего. Если старуха захочет нарушить обещания, то нарушит их не моргнув глазом. Но ведь она могла бы меня заставить меня отдать ребёнка, тотчас мысленно добавляла она, но не поступила таким образом. В эти два дня она чаще, чем когда-либо раньше, говорила с сыном.

Она даже поужинала с ним, чего вообще не делала никогда раньше.

«Если я не соглашусь, буду сожалеть до конца жизни», – подумала она на второй вечер, когда уже прижалась лицом к пахнущей розовым маслом подушке.

– А если ты потеряешь сына? – спросило что-то внутри неё твёрдым задиристым голосом.

– Я молодая! – закричала она на саму себя. – Рожу другого!

И в тот же миг она испугалась собственных мыслей и собственной жажды обладания Шахор Сефер. Поскольку на самом деле считала себя хорошей матерью. Ну, так скажем, не худшей. Единственное, в чём она могла поставить себе в вину, так это то, что она не могла заставить себя понять сына, постараться узнать, что он чувствует и о чём думает. В его компании она всегда чувствовала что-то вроде смущения, и, одновременно, стыда из-за того, что он ощущает эту скованность.

– Но ведь я его люблю, – призналась она подушке. – Наверное, – добавила она через некоторое время.

Когда она проснулась утром, она уже решила, что делать. Она решила рискнуть. Ведь старуха не захочет сделать меня врагом, убеждала она себя. И, убеждённая, отправилась после захода солнца в бедняцкий район, едва сдерживая слёзы, видя, как её сын счастлив и горд, что может пойти на прогулку с матерью. Хотя одновременно он был удивлён, что они вышли из дома после наступления темноты, а мать, обычно красивая и стройная, на этот раз одета так, будто хотела спрятаться от людских глаз.

– Идём. – Катерина взяла мальчика за руку. – И помни: ничего не бойся.

– Я никогда ничего не боюсь, – дерзко заверил он. – Когда я здесь, никто не причинит тебе вреда.

– Очень хорошо. Вот это мой сын. – Она взъерошила ему волосы.

Она толкнула скрипучую дверь хибары, в которой жила ведьма, и, как обычно, внутри её окутал саван вони и выедающего глаза дыма из очага. Старуха сидела у костра и помешивала что-то в котелке, подвешенном над пламенем. Во время этого занятия она бормотала, но Катерина, хотя и была в состоянии уловить отдельные слова, не узнавала языка.

– Здравствуй, матушка, – громко проговорила она.

Её сын, видимо, утратил продемонстрированную перед дверью дерзость, ибо она почувствовала, что он сильно сжал её руку и придвинулся ближе, чтобы боком касаться материнского платья.

– Кто этот уродец? – Выдавил он голосом, который по замыслу должен был быть заносчивым и грозным, но перешёл в неконтролируемое пищание.

Ведьма подняла взор.

– Так-то ты воспитала сына, чертовка? – Спросила она насмешливо. – Что, переступая порог чужого дома, он начинает визит с оскорбления хозяина?

– Прости, матушка, – прошептала Катерина.

– Иди сюда, чертёнок. – Ведьма поманила мальчика корявым пальцем, но тот даже не шевельнулся. – Иди, говорю.

В голосе ведьмы не было магии, Катерина могла бы в этом поклясться. Но сын, словно подталкиваемый непреодолимой силой, освободил руку из её ладони и сделал два шага в сторону очага.

– Садись, – приказала старуха.

Он послушно присел, стараясь как можно сильнее съёжиться. Катерина видела что мальчик, хотя он и пытается храбриться, смертельно напуган.

– Ты не научила его отличать правду от притворства, маленькая вертихвостка. – Ведьма повернула голову к Катерине. – Плохо ты занимаешься сыном.

Катерина с трудом проглотила слюну. Единственное, чего она сейчас хотела, это забрать мальчика как можно дальше отсюда. В мыслях она проклинала свою глупость. Между тем старуха отвернулась в сторону мальчика.

– Иногда предательство, ложь и смерть таятся в шелках, бархате и золоте, ты знаешь об этом? – Он кивнул, но Катерина не была уверена, что он вообще понимает, что ему говорят.

– Не суди людей по внешности, чертёнок. Не всегда те, кто дурно выглядит и пахнет, заслуживают твоё презрение. Не всегда они желают тебе плохого, и не всегда стоит их опасаться.

Она смотрела на него некоторое время, а потом раздвинула в улыбке потрескавшиеся губы, обнажая гнилые бурые пеньки зубов.

– И я была когда-то красива, – заскрежетала она, – и молода. Я ходила в золоте, шелках и бархате. Ты не поверишь, как недавно это было...

Она хрипло засмеялась, а потом потянулась искривлёнными пальцами к лицу мальчика. Тот, как ни странно, не отстранился. Ведьма провела по его щеке загнутым когтем. Аккуратно.

– Молодая кожа – она вздохнула. – О да, молодая кожа. Без морщин, без парши и без язв. И у меня была когда-то такая кожа. Ты хоть знаешь, кто его отец, вертихвостка? – Она обратила взор на Катерину. Та сжала губы.

– Он узнает, когда придёт время. – Старуха зашлась сухим кашлем.

– Не знаешь, не знаешь, голову дам на отсечение, что не знаешь. Слишком многих ты принимаешь между ног, чтобы знать.

– Не говори так о моей матери, сука! – Закричал парень, но ведьма заставила его замолчать движением ладони. Он умолк, будто ему зашнуровали рот, и только его тёмные глаза с бессильной яростью смотрели на ведьму.

– Иди уже, вертихвостка, – велела она. – Стой за дверью. И не заглядывай, пока я не позову.

– Пообещай... – Начала Катерина.

– Иди уже! – Резко приказала ведьма. – Если хочешь получить то, что хочешь получить.

Катерина отступила на шаг и прислонилась спиной к двери.

– Пообещай, – жалобно повторила она.

Старуха махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– Обещаю, – сказала она, – хотя я ведь обещала и раньше. Иди, чертовка, иди. Я не обижу твоего отпрыска. Но не смей входить сюда без приглашения, ибо это плохо закончится и для него, и для тебя.

Катерина быстрым движением вытерла рукавом слёзы, которые неожиданно появились на глазах, повернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Прислонилась к стене лачуги и со всхлипом глубоко втянула воздух.

– С ним ничего не случится, – прошептала она, убеждая саму себя. – С ним точно ничего не случится.

Она прислонила ухо к дереву, но ничего не услышала, кроме приглушённого, неясного бормотания ведьмы. И она была так занята подслушиванием, что только спустя довольно долгое время она поняла, что через щель под крышей пробивается необычайно яркий свет. Намного сильнее того, который мог исходить от горящего в очаге огня. Но она боялась толкнуть дверь и зайти внутрь. Она боялась не столько гнева ведьмы, сколько того, что это действительно навредит её сыну. Она посмотрела на стены лачуги и только сейчас поняла, что они удивительно прочно сколочены. Между досками не было и малейшей щели, все зазоры промазаны глиной. Видимо, старуха не хотела, чтобы то, что она делает, увидели любопытные. Но было одно место, которое она не заметила или на которое не обратила внимания. Именно та щель под крышей, через которую поблёскивал свет. Катерина не была настолько высока, чтобы до неё дотянуться, но она нашла другой способ. Тихонько зацепилась кончиком ноги о выступающий край, нащупала пальцами вбитый в дерево крюк и подтянулась. Теперь её глаза оказались на высоте трещины, хотя ей и приходилось стоять на кончиках пальцев. Но она и теперь видела не слишком много. Необычный свет, пробивающийся из хибары, угас, и теперь помещение освещалось только горящим в очаге огнём. Катерина была в состоянии разглядеть лишь кусок спины сына и плечо и лицо ведьмы. К счастью, старуха не сидела рядом с мальчиком, она даже смотрела не на него, а под ноги. Она помешивала что-то, или, может быть, лепила, и опять бормотала на том же, незнакомом Катерине, языке. В какой-то момент ведьма немного подняла руки, и Катерина увидела, что в пальцах ведьмы появляется что-то вроде фигурки маленького человечка.

– Сотворённый, а не рождённый, – на этот раз Катерина поняла слова ведьмы, потому что та начала шептать по-персидски. – Даю тебе тело, даю тебе душу, даю тебе жажду, даю тебе силу.

Катерина чуть не закричала, когда увидела, что вылепленный из бурой массы человечек начинает корчиться в пальцах старухи.

– Цыц, паскуда, – пробормотала ведьма. – Прибереги свою силу на потом.

Коричневая фигурка ещё некоторое время потрепыхалась, но сейчас обвисла в руках ведьмы. Катерина увидела лицо монстра и снова чуть не вскрикнула. Ибо это было человеческое лицо.

– Я слеплю тебе братика, паскуда, – прошептала старуха, – чтобы ты был не один. Подожди, подожди...

Она отложила человечка в сторону, и он замахал руками, но, очевидно, не мог пошевелить ногами. Что-то запищал, и это прозвучало как плач маленького крысёнка.

– Да, да, я создаю тебя для него. На его зов ты явишься, когда придёт время. – Она снова начала что-то лепить и месить у самой земли.

– Вы оба будете для него. Возмужаете. Вырастете. Пройдут годы, но вы станете людьми, маленькие паскуды. Вылепленными, как должен быть вылеплен человек. Из грязи и дерьма. Из крови и желчи. Из яда жаб. Из хвоста змеи. Из волос мертвеца. Вы будете сильными, маленькие братцы. В ваши сердца никогда не постучат ни жалость, ни милосердие, ни сожаление о плохих поступках.

Катерина так дрожала, что едва могла удержаться на стене лачуги. Очень болели пальцы, которыми она сжимала крюк, и она чувствовала, что её рука стала липкой от крови. Нога устала так, что она боялась, что не сможет ей пошевелить. Между тем старуха слепила второго человечка и поставила его рядом с первым. Они выглядели одинаково. Катерина, в конце концов, не выдержала и отпустила крюк. Она спрыгнула вниз, стараясь сделать это тихо, но уставшие ноги подломились под ней, и женщина упала на колени в грязь. Она глубоко вздохнула. И не услышала последних слов, которые ведьма адресовала маленьким человечкам.

– А когда придёт время, разрежете его вдоль и поперёк, поперёк и вдоль. Но только тогда, когда тот, кто придёт, напомнит вам, что вы должны сделать.

Катерина сжала зубы и начала массировать ноги. В следующее мгновение она услышала скрежещущий голос старухи.

– Иди сюда, чертовка!

Она стремительно и сильно толкнула дверь и ввалилась внутрь. Мальчик сидел у очага, но вздрогнул, услышав шум, и повернулся в её сторону. Она увидела его остекленевшие глаза.

«Наложила на него какое-то заклятие, старая ведьма», – яростно подумала Катерина, но потом успокоилась, когда её сын заморгал и посмотрел на неё трезвым взглядом.

– Можем ли мы уже идти отсюда, мама? – Катерина посмотрела на ведьму.

– Идите, идите, идите, – пробормотала старуха и опустила голову.

Катерина использовала это, чтобы быстро осмотреться в комнате. Она нигде не видела наколдованных ведьмой человечков, но в этом тёмном помещении они могли спрятаться где угодно. Хотя бы в дыре, которая служила старухе канализацией.

– Да, пойдём. – Она протянула руку, и мальчик встал, но не протянул ей свою ладонь. Катерина была уверена, что никогда не узнает, что ведьма сделала в то короткое время, когда её лачуга сияла светом.