Помоги проекту - поделись книгой:
Обычно кнедлики готовят из теста, но не выпекают их, как пирог, а делают слегка сыроватыми. Внешне кнедлик похож на кусок белой булки, однако, по консистенции он более плотный и тяжелый. Кнедлики также можно готовить из черствого хлеба и картофеля, есть помимо этого еще фруктовые и творожные кнедлики; всего насчитывается более шестидесяти различных рецептов, да и способов потребления этого блюда тоже немало. Чаще всего кнедлики подают как гарнир к мясу: в центре большой тарелки красуется кусок свинины, по краю выложено шесть или семь кнедликов, и все это залито соусом. Но кнедлики можно есть и отдельно: например, с тушеной капустой и опять же с соусом. И если мясо необязательно, то соус необходим: без него кнедлик — просто безвкусная булка.
Разнообразие соусов — еще одна особенность чешской кухни. Соусы бывают мясные, сметанные, томатные, винные, пивные, сладкие; и, обмакнув в соус кусочек кнедлика, мы можем превратить его в гарнир к мясу или в сладкое блюдо (скажем, кнедлики можно есть с вареньем). Макать следует обязательно, не зря же соус на чешском называется «омачка»! Одним словом, кнедлик и соус неразделимы. Соус подается в изобилии, тарелка всегда полна до краев, и это понятно: чтобы оприходовать шесть кнедликов, омачки нужно с избытком.
Нам приходилось слышать разные мнения о кнедликах. Кое-кто из россиян их на дух не переносит, считая странной чешской прихотью: дескать, недопеченное тесто никакой соус не спасет. Мы их понимаем: чтобы одолеть тарелку кнедликов, необходимы мужество, искусное владение ножом и вилкой, осторожность (дабы не закапать одежду соусом) и крепкий желудок. И если многие из вкусивших прелестей чешской кухни с придыханием говорят о печеном
Чешскую кухню в целом считают похожей на немецкую и австрийскую, с преобладанием мясных блюд (особенно из свинины) и разнообразных гарниров из картофеля. С этим в общем-то можно согласиться, однако вы наверняка будете приятно удивлены, побывав после Австрии или Германии в чешском ресторане. Одно легендарное
Авторы, описывающие в путеводителях и в Интернете чешскую кухню, непременно отмечают ее особенности, которые мы уже перечислили выше: близость к немецкой кухне, изобилие мяса, разнообразие соусов и, в качестве особого изыска, кнедлики. Но, похоже, никто не заметил, что в кухне Чехии отражена поэтическая душа ее народа, путь к которой лежит, разумеется, через желудок. Мы имеем в виду названия блюд, столь необычные и романтические, что неискушенный россиянин, пролистав меню, начинает сомневаться: а можно ли это есть?..
Заметим, что названия ряда блюд в чешском языке, если не совпадают с русскими, то звучат похоже. У вас не возникнет проблем, если вы захотите заказать стейк, бифштекс, гуляш или отбивную котлету; нетрудно также догадаться, что «змырзлина» — это мороженое, «йегнечи масо» — баранина, а «вепршове масо» — свинина (явно прослеживается аналогия с русскими словами «ягненок» и «вепрь»). Та же ситуация и с морепродуктами: рыба, треска, лосось, сельдь, угорь, устрица, карп (капр), тунец (туняк) на чешском языке звучат и пишутся похоже. Но вот мы встречаем в меню блюдо «влтавски утопенец» или, скажем, «пучалка», и под сердцем холодеет — это что еще за прибамбас? Не пугайтесь, «утопенец» — это всего лишь маринованная сосиска, а «пучалка» — жаренный в масле горох с солью; то и другое употребляется как закуска к пиву. «Крути стейк» — не стейк из крота и не крутой стейк, а индюшачья отбивная. Если попадется «паненка с гоубовой омачкой», опять же не пугайтесь, это не юная панна с подливкой, а свиной рулет под грибным соусом. «Печены цандат» (пишется «candat») — не жареный кандидат наук, а всего лишь судак; «чертовы роштенки» — особым образом приготовленный ростбиф, довольно острое блюдо; «мечта бюргера» — шницель из коровьего вымени; «простоволосая невеста» — запеканка из картофеля и яблок; «босаки» — не босяки, а картофельные клецки; «меч короля Артура» (или «королевский меч») — свиной шашлык. «Моравский воробей» и «моравский петух» на самом деле никакого отношения к птицам не имеют: «воробей» представляет собой запеченные кусочки свинины, а «петух» — крепкий коктейль из бехеровки, вермута и сливовицы, так что можно выпить «петуха» и закусить «воробьем». Еще одно колоритное название — «брамборачка», суп из картофеля и грибов, который едят из хлебных мисок: то есть, срезав часть буханки с корочкой, выбирают мякиш и наливают в эту «миску» суп. Если же в названии бифштекса присутствует эпитет «татарский», то вы получите сырой фарш — своего рода память об «ужасных диких татарах», совершавших набеги на Европу и, по мнению кулинаров, питавшихся сырым мясом.
Среди десертов тоже попадаются всякие чудеса — скажем, «мокрая бухта» — кекс с ромом, изюмом и фруктами, или «секрет графини» — торт с безе, яблоками и орехами. А чего стоит «змырзлиновы погар с черствым овоцем»! Ясно, что это мороженое, но вот только чего туда намешали?.. Объясняем: это мороженое со свежими фруктами (туда также могут добавить ягоды, печенье, шоколад и взбитые сливки), которое подается в виде башни в особой посудине, «погаре» (это слово переводится как «бокал») — угощение, достойное принцесс и королев!
Это ли не истинная поэзия? И мы далеко не исчерпали список чарующих слух названий: так, Михаил Ахманов смутно вспоминает, что Ярослав Фиала угощал его в Пльзене блюдом под названием «три мушкетера» или, быть может, «кардинал Ришелье» (по-нашему — это цыпленок табака). Далеко не в каждом славянском языке можно найти столь изысканную кулинарно-аллегорическую стилистику! Вот, например, в Хорватии свинина тоже называется свининой, но в меню можно узреть нечто совсем не вдохновляющее: «свинская котлета». А блюдо, похожее на люля-кебаб, зовется «циварцици», и произнести это совсем непросто. Что уж говорить про американцев, изобретателей «хот дога»! «Меч Артура» или «вепршови ржизек» звучит гораздо лучше, и мы с гордостью отмечаем, что чешская кухня может похвастаться не только вкусными блюдами, но и, бесспорно, имеет определение литературные достоинства.
Не меньшего восхищения, чем свиная, заслуживает также и баранья (то есть «йегнечи», ягнячья) ножка, которую вполне способен съесть один человек. Эти блюда стоят приблизительно одинаково, но поскольку баранина дороже свинины, то и порция получается меньше. После бараньей ножки можно уйти из ресторана на своих двоих, а вот если вы осилили свиную, лучше вызвать такси. Не менее великолепны и другие блюда из баранины — лопатка и филе, но главный козырь чешской кухни, несомненно,
Разумеется, в чешской кухне есть множество супов (грибной, луковый, картофельный, овощной и даже суп из свиных ушей), в изобилии имеются сладкие десерты: блинчики со сливками, мороженым, шоколадом, торты, пирожные и знаменитый яблочный штрудель. Немало у чехов и превосходных блюд из рыбы. Карп, например, может быть приготовлен двадцатью разными способами, чьи названия тоже полны поэзии: «карп а-ля Белая дама», «карп а-ля Петр Вок», «карп а-ля Якуб Крчин», «карп с чесноком по-тржебоньски», «карп, тушенный с творожным соусом». Чешская кухня включает также разнообразные блюда из дичи, оленины и зайчатины, фазанов и куропаток, но это удовольствие не из дешевых, и гурману, который пожелает отведать, скажем, запеканку из зайца «а-ля Виола Тешинская», придется раскошелиться.
Ко всем вышеупомянутым кулинарным чудесам в Праге можно приобщиться в кабачках, кафе, пивных и ресторанах, но есть еще одно блюдо, которому нужны не стол под крышей, не фарфор с вилкой и ножиком, а только ваша ладонь и картонная тарелка. Это шпикачки, еда поистине пражская: простая, дешевая и очень вкусная. Посетить Прагу и не съесть шпикачку — ну это все равно как уехать из Карловых Вар, не отведав местных вафель. Шпикачки — это сардельки, нашпигованные салом, благодаря чему они приобретают восхитительную сочность; ими торгуют прямо в ларьках на улицах: жарят и вручают оголодавшему народу надетыми на палочки. К шпикачке прилагаются кусок хлеба и горчица, но можно добавить и пива. Конечно, в пивной вам тоже подадут шпикачки, но лучше есть их после хорошей прогулки на Вацлавской площади или в другом историческом месте, попутно любуясь архитектурными шедеврами. Шпикачки — это вам не расхожий чизбургер или хот дог, это пражский деликатес, диковина, неповторимая, как сам этот город.
Перейдем теперь к жидкому горячительному. Истинно чешским напитком, прославленным на весь мир, является, конечно, пиво. Путеводители сообщают, что в Чехии производится столько его сортов, что и не перечесть, но это, разумеется, неверно, ибо все сотворенное людьми поддается счету. Так что различных сортов пива в этой стране насчитывается от четырехсот пятидесяти до пятисот; подобное многообразие связано с тем, что в каждой местности варят свое пиво, и рецепты, а также хмель, произрастающий в том или ином регионе, могут, пусть и совсем незначительно, отличаться. Пивоварение — одна из самых древних чешских традиций, которая насчитывает вот уже около тысячи лет: так, хмель и пиво упомянуты еще в 1088 году в указе первого чешского короля Братислава II. Хотя наверняка и в более ранние времена в Чехии тоже сажали хмель и варили пиво.
В самых знаменитых пражских пивных (например, «У Флеку»), подают один какой-то сорт пива, темного или светлого, и такой фирменный напиток можно попробовать лишь в одном конкретном заведении. Кстати, пивоварня, снабжающая вышеупомянутую пивную, существует уже более пяти столетий; поверьте, за этот срок там научились делать просто уникальное пиво. В обычных же ресторанах вам скорее всего предложат наиболее известные и распространенные сорта — «Пльзенское» («Пилзнер»), «Старопрамен», «Будвайзер», «Великопоповицкий козел». Поскольку сведения о них можно почерпнуть в любом путеводителе, мы повторяться не будем, а лучше остановимся на удивительном феномене, присущем только Чехии — на пивной кулинарии.
Пиво у чехов настолько любимый напиток, что его используют в качестве основы или добавки во множестве блюд, прежде всего мясных. Существует пятнадцать-двадцать видов пивных супов: просто пивной, пивной суп со сметаной, с имбирем, с гренками, суп из пива и молока, суп с творогом, со сливками, пивная окрошка и так далее. Из мясных блюд самое известное — богемский гуляш с пивной подливкой. Но только не подумайте, что в тарелку просто наливают пиво, тут технология более сложная: обжаривают свинину и говядину с луком, заливают все это пивом, добавляют специи, капусту и тертые сухари и тушат в течение часа. Вообще же с пивом чехи могут приготовить любое мясо: телячьи отбивные, говяжью печень, свиную рульку, курицу или утку; одно из самых изысканных блюд — заяц, маринованный в пиве. Рыбу здесь тоже тушат, добавив пива, и даже при приготовлении мучных блюд этот напиток используется — так, есть, например, пивные оладьи. Чешские кулинары ухитряются даже плов готовить с пивом, хотя Михаил Ахманов, любитель кавказской и узбекской кухни, считает, что тут они погорячились. Восток, как известно, дело тонкое, и с пивом лучше туда не соваться.
К счастью, до чебуреков и сациви чехи еще не добрались, но есть в пивной кулинарии вещи просто потрясающие: например, так называемый «богемский» кофе с пивом. Напиток просто удивительный, и с его рецептом вы можете ознакомиться в кулинарной книге, упомянутой в самом начале этой главы.
В Чехии также производятся виноградные вина и более крепкие напитки, самый знаменитый из которых — ликер «бехеровка». Внедрение алкоголя в массы здесь осуществляется также с помощью коктейлей из смеси пива, водки, коньяка, бехеровки, иногда с добавлением томатного и других соков. Названия коктейлей бывают столь причудливыми, что мы просто не можем не упомянуть хотя бы некоторые из них: «Красный глаз», «Красная луна», «Нервный срыв» и уже знакомый нам «Моравский петух».
А теперь поговорим про Иосифа Бехера и бехеровку, которую называют «тринадцатым источником» Карловых Вар. Тем, кто там не бывал, объясним, что в Карловых Варах бьют двенадцать целебных ключей, и каждый «сорт» воды лечит определенные болезни: своя вода от гастрита, своя — от болезней почек, суставов и так далее. Бехеровка же, изобретенная в Карловых Варах, лечит разом от всего и известна в мире гораздо больше, чем остальные двенадцать источников.
Кстати, именно доктор Давид Бехер (1725–1792), отец Иосифа (Йозефа), выполнил первые научные анализы карловарских вод и разработал методы лечения, которые используются до сих пор: например, сочетание курса приема минеральной воды с расслабляющими ваннами и пешими прогулками. Прославленный врач заложил прочный фундамент благосостояния своих потомков, хотя наверняка Давид Бехер и представить себе не мог, что к водам, ваннам и всему остальному они добавят еще и горячительный напиток. Причем изрядной крепости!
Давидов сын Иосиф в доктора не вышел, он был аптекарем, но непростым: готовил экстракты из различных трав, настаивая их на спирте. Случилось так, что в 1805 году приехал в Карловы Вары на лечение некий граф, коего сопровождал личный доктор, англичанин мистер Фробриг. Граф поселился в доме Бехера, и вскоре выяснилось, что Фробриг тоже интересуется настойками на травах. В результате немецкий аптекарь и английский терапевт все свободное время проводили в лаборатории, колдуя над гербариями, химической посудой и своими записями. Важной частью их исследований также являлась дегустация напитков.
Когда гости уехали, Бехер обнаружил на одной из фробриговских рецептур приписку: «Вот это мне показалось весьма недурственным». Испытав напиток на себе, Бехер заключил: да, весьма и весьма недурственно!
Но это еще не была бехеровка. Иосиф трудился целых два года, пробуя самые различные комбинации трав, и только в 1807 году начал наконец торговать ликером, названным в честь английского доктора Фробрига «Карлсбадер энглиш биттер». На первых порах его принимали внутрь по каплям, но болящим такая медицина пришлась по вкусу, и они стали спрашивать в аптеках большие упаковки. С 1810 года мелкие аптекарские флакончики сменились, к радости покупателей, пол-литровыми бутылями.
Незадолго до смерти Иосиф Бехер открыл тайну состава своему сыну Иоганну (Яну), после чего процесс пошел быстрыми темпами. Иоганн, толковый бизнесмен, принялся изготовлять ликер промышленным способом, а кроме того усовершенствовал дизайн — с 1876 года бехеровку стали разливать в фирменные бутыли различной емкости, которые в неизменном первоначальном виде существуют до сих пор. В конце XIX века Густав Бехер, сын и наследник Иоганна, зарегистрировал торговую марку «Бехер биттер», дабы оградить карловарский ликер от подделок. Когда фирму возглавил сын Густава Рудольф, как раз началась Первая мировая война, но это лишь усилило интерес к целебному напитку — слава бехеровки разнеслась по далеким землям, от Египта до Скандинавии.
Рецепт напитка до сих пор хранится в тайне. Его знают только два человека, которые каждую неделю смешивают в особом, тщательно изолированном помещении травы и пряности. Из них затем создается экстракт на спирту, в него добавляется карловарская вода, и напиток несколько месяцев «зреет» в дубовых бочках.
Владо Риша не раз посещал фабрику и Музей Бехера в Карловых Варах, дегустировал бальзам «тринадцатого источника» и сохранил об этих визитах самые романтические воспоминания. Раньше здания фабрики стояли по обе стороны широкой улицы, и, чтобы не перевозить бочки из одного цеха в другой, их соединили подземным ходом. У потолка были проложены стеклянные трубы примерно пятисантиметрового диаметра, по которым бехеровку перекачивали прямо под улицей в другое фабричное помещение. Это зрелище было таким чарующим — ликер, текущий над головой!
Но, к сожалению, этой красоты теперь уже больше не существует: построили новую фабрику, без всяких подземных ходов. Увы! Как говорили латиняне, nil permanet sub sole — ничто не вечно под солнцем!
Немного истории. Битва у Белой горы и Тридцатилетняя война
Мы добрались в своих исторических экскурсах до самого, пожалуй, печального в истории Праги и всей Чехии события — битвы у Белой горы. В масштабах Европы это было всего лишь одно из сражений начала Тридцатилетней войны, в масштабе же Чехии — национальная трагедия. И сейчас нам придется вернуться в те мрачные годы, принесшие Праге и всей стране голод, болезни и разорение.
Считается, что Тридцатилетняя война, первое общеевропейское побоище, тянувшееся с 1618 по 1648 год, началась с того пражского бунта, когда граф Матиас Турн и его сторонники заявились в Пражский Град и выкинули из окна трех королевских чиновников. На первый взгляд, война эта была борьбой между католиками и протестантами, но имелись у нее и более глубокие корни, связанные с расстановкой сил в Европе и, как сказал бы современный политик, переделом сфер влияния. Самой мощной силой в этой части света были тогда две ветви Габсбургов: испанский королевский дом, владевший также Португалией, Нидерландами и богатейшими колониями в Новом Свете, и австрийский, под властью которого находились Чехия, Венгрия и Хорватия (к тому же австрийские монархи прочно оседлали трон императоров Священной Римской империи). Подобная концентрация богатства и власти у престолов двух родственных домов внушала большие опасения. Очень большие, если вспомнить, что не в столь уж давние времена испанский король Филипп II отправил Непобедимую армаду для завоевания Англии.
Но, кроме опасений, были еще и интересы. Англия зарилась на испанские колонии в Новом Свете и оспаривала владычество Испании на море; Швеция желала захватить южное побережье Балтики, превратив этот регион в «шведское озеро»; Нидерланды мечтали избавиться от испанского господства, свободно торговать и богатеть; Саксония, одно из сильнейших немецких княжеств, собиралась подмять близлежащие земли, включая Чехию. Вот главные игроки Протестантской унии, к которым присоединилась католическая Франция; вера верой, а с Испанией у французов были серьезные трения: например, из-за власти над торговыми итальянскими городами. Этому союзу противостояла Католическая лига: Испания, Австрия со своими сателлитами, Польша, Бавария.
Чтобы читатель яснее представил, какая на дворе стояла эпоха, скажем, что то было время «трех мушкетеров», столь красочно описанное Дюма. Вспомните, что д’Артаньян появляется в Менге в первый понедельник апреля 1625 года, а это значит, что Тридцатилетняя война идет уже семь лет. На французском престоле сидит капризный и недалекий Людовик XIII, его супруга Анна — принцесса испанского дома, а страной правит первый министр кардинал Ришелье. Правда, войска Франции еще не участвуют в сражениях, но мудрый Ришелье подкармливает золотом протестантов — в первую очередь, Швецию, чей король Густав Адольф обладает сильной, прекрасно обученной армией. Говоря иначе, на первом этапе Франция воюет чужими руками, финансируя врагов Габсбургов, но придет час, и ее клинок тоже взметнется над полями сражений. Д’Артаньян к тому времени уже будет маршалом.
Тридцатилетняя война распадается на ряд более мелких, локальных войн, в которых сражались то поляки со шведами, то саксонцы с баварцами, то французы с испанцами, и у каждой из этих сторон имелись как свои собственные, так и наемные войска, в которых служили чехи и венгры, голландцы, итальянцы, немцы и представители других народов. Война породила своих героев, таких, как шведский король Густав II Адольф, полководцы Мансфельд, Валленштейн и другие, сражавшиеся за лигу или унию. Император Фердинанд II войну не пережил (умер в 1637 году), как не дожили до ее завершения и французские властители кардинал Ришелье (умер в 1642 году) и Людовик XIII (умер в 1643 году), а также король Густав Адольф (погиб в 1632 году) и некоторые наиболее видные военачальники. На завершающем этапе военных действий разбирались друг с другом уже наследники прежних владык, и среди них — император и новый чешский король Фердинанд III, а со стороны Франции — кардинал Мазарини, также известный нам по романам Дюма. Мир заключили в 1648 году, и он получил название Вестфальского.
Вернемся, однако, в Прагу, где мятежные дворяне и горожане вместо Фердинанда II избрали королем Фридриха Пфальцкого. Вслед за этим австрийские войска вторглись в Чехию, и в обеих ее частях, в Богемии и Моравии, произошел ряд сражений, в которых верх попеременно одерживала то одна, то другая сторона. К осени 1620 года преимущество оказалось на стороне католиков; их войска шли к Праге, и новоизбранный король запаниковал. К оружию было призвано все мужское население столицы, и, кроме того, Фридрих обратился за помощью к другим государям-протестантам. Помощь пришла, но скудная: немного венгерской конницы, немного голландской пехоты и отряд, присланный английским королем. В основном чехам приходилось рассчитывать на собственные силы.
8 ноября 1620 года две армии встретились у Белой горы, примерно в километре от Праги. На этой невысокой горе сейчас установлен обелиск; рядом тянется болотистая низина, которую пересекает ручей. Битва длилась немногим более двух часов и закончилась полным поражением чешского войска (как считается, это произошло из-за плохой координации между отдельными его подразделениями). Король Фридрих бежал, а для Чехии, как пишет академик М. К. Любавский, «наступили дни печали и угнетения».
Имперские войска, захватив пленных, вошли в Прагу, а вскоре прибыл из Вены наместник Чехии Карл Лихтенштейн, представлявший особу императора. Началась расправа над мятежниками, частью которой стала казнь на Староместской площади, описанная у Ирасека. Мы уже говорили об этом трагическом эпизоде, случившемся 21 июня 1621 года, но он, повторим, был лишь частью жестоких гонений на протестантов. Многие сотни дворян лишились имущества; их поместья были реквизированы, а бывшие владельцы высланы из страны или бежали сами, опасаясь за свою жизнь. Горожане и даже крестьяне тоже оказались тогда не в лучшем положении; с мятежной Чехии были взысканы огромные суммы, дворянство и купечество разорено; людей силой принуждали переходить в католическую веру. Награбленные средства пошли на оплату наемных войск, а реквизированными имениями завладели сторонники императора. В ближайшие годы из страны были высланы протестантские проповедники всех конфессий: лютеране, кальвинисты и прочие, а вместо них пришли иезуиты и другие монашеские ордена — бенедектинцы, доминиканцы, францисканцы, завладевшие соборами, церквями и монастырями. Чехия была объявлена наследственным леном Габсбургов, все привилегии отменены, и сейм панов теперь уже больше не выбирал короля, да и самих панов почти не осталось: хребет чешской аристократии был сломан. Десятки тысяч людей бежали в Германию, Голландию, Польшу, пополнив ряды наемников, сражавшихся в Тридцатилетней войне.
Напомним, что хоть Чехия к тому времени вот уже целых сто лет находилась под властью Габсбургов, но сохраняла многие вольности. Теперь она их лишилась; богатства страны были разграблены, лучшие люди погибли или бежали, их имущество захватили пришельцы. На целых три столетия страна оказалась под австрийским игом и обрела свободу только после Первой мировой войны. Но этот долгожданный миг свободы был таким коротким — всего двадцать лет! Затем последовала фашистская оккупация и, наконец, заключение страны в «социалистическом лагере».
Пожалуй, в «Старинных чешских сказаниях» Алоиса Ирасека самой последней, с точки зрения хронологии, является легенда о двадцати семи горожанах и дворянах, отданных в руки палача после битвы у Белой горы. Более поздних сказаний нет, и это понятно: Средневековье закончилось, и с Тридцатилетней войны в Чехии начинается отсчет Нового времени. От Вестфальского мира уже рукой подать до Петра I и Людовика XIV, по прозвищу Король-Солнце, до Северной войны и Войны за испанское наследство. Новая эпоха стучится в двери; ко времени Белогорской битвы уже прошло больше ста лет после открытия Колумбом Америки и первого кругосветного плавания Магеллана, уже написан Сервантесом «Дон Кихот» и явлены миру трагедии Шекспира. Ну а ко времени окончания Тридцатилетней войны уже родились Гюйгенс, Ньютон и Лейбниц — творцы новой науки. Эпоха мифов и легенд уходит в прошлое.
Что ж, нет старинных сказаний, зато есть замечательные стихи Марины Цветаевой:
Итак, Белогорская битва проиграна. Иноземные армии грабят Чехию: грабят единоверцы-протестанты, грабят католики. В страну вторгается армия саксонского курфюрста Иоганна, его солдаты хватают все, до чего только дотянется рука. Валленштейн, предводитель войск католической лиги, очищает страну от саксонцев, и тут же начинаются реквизиции и расправы с чехами-протестантами. Валленштейн кормит и снабжает свое воинство за счет покоренных земель, неважно чьих: чешских, немецких, австрийских, польских. Приходят шведы. Многотысячные армии Густава Адольфа, Мансфельда, Валленштейна вытаптывают Центральную Европу, горят селения и города, а люди разбегаются и во множестве умирают во время страшных эпидемий тифа и чумы. К концу военных действий население Чехии сократилось до восьмисот тысяч человек: земли опустошены, города лежат в руинах. Понадобится целое столетие, чтобы возместить эти потери и ликвидировать последствия тотального разорения.
А массовое побоище все продолжается. Гибнет в сражении шведский король, предательски убит собственными солдатами Валленштейн, умирает император Фердинанд. Престол достается его сыну Фердинанду III, но война продолжается и будет терзать народы Европы еще долгих одиннадцать лет. В самом ее конце, когда уже станет ясно, что Габсбурги проиграли, утратив гегемонию в Европе, Чехия падет под нашествием шведов. 25 июля 1648 года шведская армия захватила левобережную Прагу — Малую Страну, Градчаны и Пражский Град. Шведские пушки громят город. Дворцы короля и знати разграблены. На север, в Стокгольм, тянутся повозки с серебром и золотом, с уникальными раритетами из коллекций Рудольфа II. Именно в эти дни Прага лишилась огромных ценностей, собранных чудаковатым императором, поклонником алхимии, живописи и ювелирного искусства. Сколько всего было похищено, не сосчитать; споры между Чехией и Швецией из-за этих богатств не утихают до нашего времени.
После заключения Вестфальского мира положение Праги было настолько бедственным, что Фердинанд III счел необходимым помочь городу: выделил деньги, восстановил разрушенный королевский дворец, приобрел для него коллекцию картин. Но, будучи, как и его предки-Габсбурги, истовым католиком, протестантов Фердинанд не жаловал. Его сын Леопольд I (1657–1705) издал указ, предписывающий всем дворянам, что отошли от католичества, вернуться в лоно святой римской церкви. Хотя до костров и виселиц дело теперь уже не доходило, но гонения на протестантов не ослабли, и к ним добавилось уничтожение чешских книг: так, Библий на чешском языке уцелело в ту эпоху всего два десятка. Именно в эти годы был навсегда выслан из страны великий чешский педагог и просветитель Ян Амос Коменский.
Императору Леопольду наследовали Иосиф I (1705–1711) и Карл VI (1711–1740), продолжавшие политику искоренения «чешской ереси», а заодного чешских обычаев и языка. В последнем Габсбурги столь преуспели, что в XIX веке «будителям» пришлось восстанавливать чешский язык едва ли не с нуля. Но об этом — в свое время, а сейчас завершим рассказ о бедственной эпохе войн и разорения историей жизни Альбрехта фон Валленштейна. Вообще-то в немецкой традиции полное имя этого человека звучит так: Альбрехт Венцель Эвзебий фон Валленштейн (Вальдштейн), но в Чехии его чаще называют просто Вальдштейном. Хоть он был личностью весьма и весьма неоднозначной, но несомненно яркой и выдающейся, и вдобавок оставил в Праге столь заметный след, что просто нельзя не рассказать о нем в нашей книге. Ибо до сих пор стоит на склоне Пражского Града его роскошный дворец, окруженный великолепным садом, живая память о герцоге Валленштейне, великом кондотьере и полководце Тридцатилетней войны.
Он родился в 1583 году, во времена императора Рудольфа, и был потомком исповедовавшего протестантскую религию рода моравских дворян, столь же древнего, как, например, Рожмберки или Штернберки, генеалогию которых можно проследить на протяжении почти тысячелетия. Род ветвился, семейное состояние постоянно делилось, так что отец будущего полководца, владевший замком в Германицах, был человеком небогатым. В этом замке прошло детство Альбрехта, рано потерявшего родителей: в двенадцать лет он остался сиротой, и заботы о нем и двух его сестрах легли на дядю Карла Валленштейна. Начала образования Альбрехт получил в лютеранской школе, затем, в 1599 году, отправился в университет в Альтдорфе, где пробыл недолго: имея дикий необузданный нрав, он что-то там натворил и, опасаясь кары, счел за лучшее удалиться из города. Следующие два года прошли в странствиях по Европе: Альбрехт посетил Германию, Францию, а также Италию, которая так его очаровала, что в дальнейшем он предпочитал итальянских мастеров, артистов и солдат всем прочим. Он даже будто бы успел поучиться в Падуанском университете, но достоверных сведений об этом нет. Образование Валленштейна отнюдь не было блестящим, но для будущей военной карьеры оказалось вполне достаточным. Кроме чешского и немецкого языков он знал латынь, итальянский и немного французский и испанский.
В 1602 году, в возрасте девятнадцати лет, Альбрехт возвратился в Чехию. Будучи юношей честолюбивым, он даже не помышлял о жизни в скромном родовом имении. Для молодого дворянина существовала более привлекательная возможность — завербоваться в армию и отправиться в Венгрию воевать с турками. Что и сделал юный Валленштейн. Сражался он весьма успешно, снискав в баталиях славу и раны, а в постели какой-то красотки — дурную болезнь, предположительно сифилис. Кроме того, он перешел в католичество, дабы в христолюбивом имперском воинстве не чинилось помех его дальнейшей карьере.
В 1606 году Валленштейн снова вернулся на родину, имея уже воинский чин то ли капитана, то ли полковника. Он нуждается в лечении, его мучает боль в раненой руке, но эту рану исцелят, а вот дурная болезнь останется с ним до конца жизни. Валленштейн обретается при дворе императора Рудольфа, и королевский астролог Иоганн Кеплер, составив гороскоп Альбрехта, делает следующее предсказание: «Крайне честолюбив, жаждет богатства и славы, что принесет ему множество сильных и тайных врагов, которых он большей частью одолеет». Можно как угодно относится к астрологии, но этот вычитанный среди звезд прогноз в точности исполнился.
Валленштейн женится на богатой молодой вдове Лукреции Некшовой. Супруга вскоре умерла, не одарив его потомством, зато оставив крупное наследство; теперь финансовое положение Валленштейна ничуть не хуже, чем у других знатных моравских дворян. Но эти средства, вкупе с фамильным наследием, станут лишь малой частью его будущих богатств.
Тем временем эпоха Рудольфа II закончилась, быстро промелькнуло недолгое правление Матиаса, и трон Габсбургов перешел к Фердинанду. Валленштейн не сидит без дела: в 1617 году, снарядив за свой счет пару сотен всадников, он успешно воюет под имперскими знаменами в Италии. Молодой полководец в фаворе у австрийских императоров, он женится на дочери графа Гарраха, любимца Матиаса II, и вскоре сам становится графом. Его авторитет в войсках растет, о нем идет молва как о неустрашимом, щедром и внимательном к солдатским нуждам командире. Все это верно, но Валленштейн к тому же дьявольски горд, честолюбив и высокомерен. Неудивительно, что он вскоре наживает себе множество врагов при дворе нового императора Фердинанда II.
В период чешского восстания 1618–1620 годов Валленштейн держит сторону Католической лиги, за что протестанты Моравии отбирают у него все поместья и имущество. Но это не огорчает Валленштейна, ведь он — с победителями, и после сражения у Белой горы его богатства возрастают многократно. Валленштейн задешево скупает конфискованные имения чешских дворян, расправляется с моравскими протестантами, становится генералом и губернатором Моравии. Мало того, в 1623 году император Рудольф жалует ему Фридландское герцогство и сан имперского князя и герцога. Альбрехт фон Валленштейн становится богатейшим магнатом в Австрийской империи.
Еще в 1621 году он начинает возводить великолепный дворец в Праге, неподалеку от берега Влтавы. Это строительство было полностью доверено итальянцам (проект составили архитекторы Спецца, Себрегонди и Пьеррони, а работами руководил Марини). Интересно, что строительство сопровождалось беззакониями, очень похожими на те, что творятся сейчас в российских городах: чтобы завладеть земельными участками, Валленштейн одних хозяев прогонял силой, дома других его солдаты ломали, третьим он обещал заплатить, но денег они так и не увидели, за исключением одного-единственного случая: Магдалене Трчковой, дальней родственнице Валленштейна, было уплачено тридцать тысяч золотых.
На строительстве трудилось множество народа: немецкие, итальянские и чешские мастера, но все же работников не хватало, так что пришлось привлечь солдат. Не хватало и строительных материалов, и когда кончилась известь, Валленштейн отправил за ней двести мушкетеров в Еврейский город, где тоже велось строительство. Солдаты начали грабить евреев, и поднялась такая буря возмущения, что даже всесильный герцог не смог ее игнорировать. Он выслал отряд для защиты жителей, а взамен благодарные евреи уступили ему известь «добровольно».
Дворец строился и украшался как резиденция князя, почти равного королям, как обитель великого полководца, любимца Марса (в одном из залов Валленштейн изображен и в этом божественном качестве, в виде Марса на триумфальной колеснице). Герцог торопился: болезнь не оставляла его, и он, вероятно, понимал, что жизнь его будет недолгой. Забегая вперед, скажем, что так и случилось, а после гибели бездетного Валленштейна дворец с окружающим здание садом унаследовал его племянник Максимилиан.
К 1625 году дела австрийского дома были плохи: казна опустела, сил сражаться больше нет, а на горизонте маячат сильные армии протестантов: одной командует знаменитый Мансфельд, а другую привел датский король, союзник шведов. В этот критический момент Валленштейн, фактически хозяин Чехии, предложил императору выставить за собственный счет армию в пятьдесят тысяч человек. Фердинанд согласился, и империя была спасена: Валленштейн в качестве главнокомандующего имперских войск реорганизовал армию, набрал солдат, назначил на командные посты своих людей и вскоре нанес поражения датчанам и Мансфельду. Несомненно, он был отличным стратегом, но полагал, что войско должно кормиться за счет горожан и поселян и имеет полное право пользоваться их имуществом. В те времена армия была в основном наемной, и грабежи являлись обычным делом, но у Валленштейна грабеж стал пунктом военной доктрины.
Однако высокомерие и надменность герцога, не говоря уж про его успехи, вызвали ненависть завистников, и в результате дворцовых интриг он был смещен. Сильные подозрения внушала его независимость, то, что свои интересы он явно ставил выше интересов короны; наушники шептали императору, что Валленштейн намерен сам сесть на чешский престол и возродить в стране старую религию. Так или иначе, отставку герцог воспринял как жестокое оскорбление. Вскоре выяснилось, что для Католической лиги она была не ко времени: саксонцы заняли Прагу, шведы вошли в Швабию и Баварию и потеснили имперские войска. Фердинанд снова призвал Валленштейна, который согласился возглавить армию после долгих уговоров и ряда уступок со стороны императора.
Затем было сражение при Лютцене в 1632 году, в котором погиб шведский король, но поле битвы осталось за шведами, и Валленштейну все-таки пришлось отступить. Чтобы боевой дух армии не упал, он принялся казнить «за трусость» солдат и офицеров; для этой цели у него имелся личный палач, так что казнь свершалась без промедления. Убедившись, что шведов трудно вытеснить из немецких земель, герцог их покинул и направился в Чехию, где расположился со своей армией на зимние квартиры. Этим, а также тайными переговорами с саксонским курфюрстом Валленштейн навлек на себя подозрение в измене, и император опять его сместил. Это случилось в конце января 1634 году, а через месяц, 25 февраля, Валленштейн был убит в городке Хеб офицерами своей охраны.
В последние месяцы жизни здоровье герцога резко ухудшилось, и этим, вероятно, объясняется его странное поведение, когда лихорадочная и бессмысленная активность внезапно сменялась периодами апатии и бездействия. Нельзя исключить, что к тому времени дни его уже были сочтены, что в пятьдесят лет он погибал от сифилиса. Однако, так или иначе, Валленштейна все еще считали очень опасным. Отстранив его от командования, Фердинанд II велел доставить герцога, находившегося тогда в Хебе, в Вену либо уничтожить вместе с верными ему людьми. Похоже, второй вариант оказался предпочтительнее: глухой ночью подкупленные офицеры расправились со сторонниками Валленштейна, а его самого убили в спальне и бросили обнаженный труп во дворе замка Эгер. Лучшего полководца империи похоронили без всяких почестей в маленьком чешском городке, и лишь спустя много лет, в 1785 году, останки его перевезли в Прагу и перезахоронили. Теперь герцог Валленштейн покоится в капелле святой Анны в кафедральном соборе Святого Вита, рядом с королями и императорами.
Рассказывает Владо Риша: маленькие пражские чудеса
После «бархатной революции» у нас многое изменилось. Теперь человек мог запросто совершить такое, о чем прежде и не мечтал: в мгновение ока разбогатеть, играя на бирже, купить живого крокодила или отправиться в Австралию. Но Австралия меня не манила, я хотел летать. Такая мечта была у меня с детства, но в летчики я не гожусь: ношу очки, имею рост метр девяносто и вес около центнера. Я понимал, что летчик все-таки должен быть поизящнее и с хорошим зрением.
Однако летать мне очень хотелось.
И вот году этак в девяностом услышал я на радио, где вел программу о научной фантастике, что появилась возможность полетать на суперлегких самолетах. Эти летательные аппараты с двигателем рассчитаны на одного или двух пилотов и при полной заправке бака весят не больше четырехсот пятидесяти килограммов. Одна из школ, где обучали летать на таких аппаратах, располагалась в пражском аэропорту Точна на правом берегу Влтавы, напротив места, где в нее впадает речка Бероунка. Там было поле с травяным покрытием, ранее принадлежавшее СВАЗАРМу — организации вроде советского ДОСААФа. Мы поехали туда с моим другом писателем Ондржеем Неффом и добрались до ангара, возле которого какой-то мужчина мыл свой автомобиль. Выглядел незнакомец дружелюбно, и мы принялись его расспрашивать, можно ли поучиться летному мастерству и что для этого надо: какие документы, медицинские справки и так далее.
А он в ответ лишь усмехнулся и говорит:
— Пошли! Поможете мне выкатить самолет из ангара, а затем полетаем.
Мы с Ондржеем вздрогнули как ошпаренные: на такое мы не рассчитывали. Впрочем, отступать было поздно: мы выкатили самолетик, я уселся в него вместе с хозяином-пилотом, тот включил двигатель, и мы взлетели. Когда машина набрала высоту — наверное, метров сто — пилот предложил мне взять управление (оно дублировалось для каждого человека в кабине). Потом он заложил руки за голову и принялся с интересом наблюдать за моими мучениями. Я пытался справиться с непокорной машиной, заставив ее лететь туда, куда мне хотелось, но самолет двигался вверх, вниз, вправо, влево, — всюду, только не по прямой. Так прошло добрых двадцать минут, а потом я почувствовал, что машина вроде бы начала меня слушаться. К тому времени я от напряжения уже был мокрый как мышь, вылезшая из воды.
— Ну, теперь летим домой, — с добродушным видом заявил пилот.
«Домой! Легко сказать! А где он, этот дом? Где аэродром, большое поле длиною два километра, с которого мы поднялись?.. — Я бросил взгляд вниз. — Безнадежно! Ничего подходящего!»
— Не можете найти аэродром? — поинтересовался пилот.
— Не могу, — с несчастным видом покачал я головой.
— А Прагу разглядели?
Прагу я видел, она была на месте. На душе у меня полегчало, и я направил самолетик к городу.
— Теперь видите взлетно-посадочную полосу? — спросил пилот спустя некоторое время.
Я послушно посмотрел вниз, начав вертеть во все стороны головой. Какие-то поля под нами действительно были, но, как мне казалось, все абсолютно одинаковые.
— Мы над аэродромом, — заметил пилот. — Садитесь.
Не буду рассказывать, чего мне это стоило. Наконец я все-таки вылез из самолета, вытер испарину со лба и с ядовитой усмешкой принялся наблюдать, как мой приятель забирается в кабину. Я хорошо представлял, что с ним будет.
Прошло время, я сдал экзамены, получил свидетельство пилота, а затем мы с двумя друзьями в складчину приобрели самолет. Однако летали с другого аэродрома. Он находился неподалеку от Праги в деревушке Бубовице, что в паре километров от замка Карлштейн. Место известное — там находятся великолепные меловые карьеры Большая и Малая Америка и долина реки Бероунки, где снимали множество фильмов и, в частности, «Лимонадного Джо». Местность характерная, легко распознаваемая для взгляда с высоты, и я ездил туда минимум раз в неделю, чтобы насладиться полетом. Это был отличный отдых.
Наш самолетик развивал скорость восемьдесят километров в час. Однажды ранним утром, когда я поднялся всего-то метров на десять, задул встречный ветер, пригнавший на аэродром густой туман. Приземлиться я не решился и полетел ввысь, надеясь, что, когда бензин у меня кончится, ветер разгонит мглу. Бензина должно было хватить на полтора часа, и я направился к Праге, а затем к передатчику на вышке Цукрак в Брдских лесах. Но туман всюду был плотным, я не видел почти ничего, и даже пражские башни едва проглядывали сквозь белесое марево.
Когда бензина осталось минут на тридцать, я почувствовал, как по спине ползут мурашки. Взял пеленг по радиокомпасу от Цукрака на свой аэродром и вдруг увидел замковую башню Карлштейна. Это меня обрадовало — здесь я летал часто и, сориентировавшись, направился к аэродрому вслепую. Пошел на посадку прямо в молочно-белое марево, надеясь, что у самого поля мгла уже рассеялась и я смогу благополучно приземлиться. Я вынырнул из тумана в тридцати метрах над землей и чуть левее посадочной полосы, сел и обнаружил, что руки у меня трясутся. А в тот момент, когда остановился мой самолетик, ветер внезапно подул сильнее и разогнал туман. Злость смешалась во мне с облегчением; с одной стороны, я мог бы еще продержаться в воздухе и не идти на огромный риск, но, с другой, какое счастье, что я уже стою на земле в целости и сохранности. Видно, выручил меня Карл IV, один из покровителей Чехии! Не воздвигни он Карлштейн шесть с лишним столетий назад, пришлось бы мне сейчас худо! А так замковые башни меня спасли, я смог приземлиться, и это была замечательная посадка. Не подумайте, что я хвастаюсь. Просто летчики делят посадки на замечательные (когда машина цела и может снова подняться в воздух), успешные (когда пилот способен уйти с поля на своих двоих) и все остальные (про которые лучше не вспоминать). Так что я приземлился в тот день замечательно.
Полеты дают возможность взглянуть на Прагу и ее окрестности с высоты, насладиться пленительной красотой города, его холмов и парков. Но для этого вовсе не обязательно покупать самолет, есть и другие способы: можно подняться в воздух на аэростате или арендовать машину на трех пассажиров в одном из небольших пражских аэропортов. Только не стоит вести себя так, как немецкие туристы, которых я встретил в Бубовице. Увесистый глава семейства и его сын были людьми спокойными, а вот супруга оказалась сущей ведьмой: визгливой, вечно всех поучающей и всем недовольной; когда выяснилось, что самолет нужно заправить топливом, она устроила скандал. Должно быть, это очень не понравилось пилоту, наблюдавшему за пассажирами через окно служебного здания, и он решился на хитрость.
Самолет заправили, немецкое семейство стояло рядом в ожидании пилота. Тот появился на поле в черных очках, с белой тростью, которой пользуются слепые, и начал приближаться к самолету мелкими неуверенными шажками. Потрясенная фрау раскрыла рот, но не смогла выдавить ни звука, а только с ужасом глядела на ковыляющего по аэродрому летчика. Его коллега, тоже находившийся у самолета, небрежно промолвил:
— Не бойтесь. В нашем районе он все отлично знает.
Глава семейства и его сынок сообразили, что над ними подшучивают, но с дамой случился истерический припадок. Она умчалась в их семейный «мерседес», забилась на сиденье и закрыла изнутри все дверцы. Трое мужчин в спокойствии и мире поднялись в воздух, и летчик потом сказал, что полет его пассажирам очень понравился.
Еще одна возможность увидеть Прагу с высоты — привязной аэростат, в который можно сесть на набережной Влтавы, прямо в центре города. Он поднимается на высоту восьмидесяти метров, и в его корзине есть места для двух пассажиров — сиденья с ремнями безопасности, так как корзина без дна, и ноги болтаются в воздухе. Однажды меня уговорили «полетать» на этом воздушном шаре, и хотя сначала я немного побаивался, но потом пришел в полный восторг. Сидишь в корзине, а аэростат, медленно покачиваясь, поворачивается вокруг своей оси, открывая вид на все стороны света. В тот день, когда я поднялся, стояла ясная погода, и через минуту страх был полностью забыт, и я уже не вспоминал о том, что подо мною восемьдесят метров пустоты. Я любовался Прагой и очень огорчился, когда аэростат потянули вниз. Как-нибудь надо повторить этот приятный полет в пражское небо.
Есть Прага небесная, но есть и подземная. Однажды в моей квартире раздался телефонный звонок — меня приглашали в Экотехнический музей, на встречу с читателями. Об этом музее, не очень известной пражской диковинке, я почти ничего не знал, хотя находится он на берегу Влтавы, всего в двадцати минутах пешего хода от моего дома.
Оказалось, что это старинный очиститель сточных вод, поистине гениальное сооружение. Его возвели в 1906 году, и очистные механизмы должны были служить тридцать лет, но на самом деле трудились все шестьдесят да и до сих пор еще находятся в работоспособном состоянии. Тем, кто любит старинную технику, советую посетить не только пражские Технический и Авиационный музеи, но и этот очиститель вод: ручаюсь, ничего подобного вы еще не видели. Зрелище огромных старинных паровых машин, которые и сейчас готовы к действию, буквально зачаровывает. Меня посадили между двух чудовищных маховиков, вдвое выше моего роста, а читатели, моя аудитория, расположились в таинственном сумраке зала. После встречи им предложили осмотреть подземные тоннели, и я отправился вместе со всеми, так как никогда не был в пражском подземелье. Оно простирается более чем на тысячу километров и, конечно, не доступно полностью, но по тоннелям в районе очистителя можно пройти пешком или проплыть на надувных резиновых лодках. Знакомство с этим местом дает представление о подземном лабиринте, что лежит под Прагой.
О каких еще чудесах вам поведать? Мы с Михаилом уже не раз упоминали о пражских кабачках. Их в городе почти столько же, сколько и башен, но сразу хочу уточнить: тот, кто называет Прагу стобашенной, сильно преуменьшает истинную картину. Двести лет тому назад, примерно в 1810 году, пражские башни пересчитал математик и философ Бернардо Бользано. Так вот, он выяснил, что их сто три, причем это без башенок частных домов и водонапорных сооружений. В первой трети прошлого века насчитали уже четыреста башен, а согласно современной оценке, их количество близко к тысяче.
Но вернемся к кабачкам и пивным. Как я уже говорил, я небольшой любитель пива, а вот молока могу выпить действительно много. Писатели-фантасты, художники, издатели и фанаты этого жанра уже несколько лет собираются по четвергам, во второй половине дня, в кабачке «У Кругу», что вблизи Вацлавской площади. Это очень приятное место, и здесь я обычно пью чай, а иногда вино или кока-колу. И вот однажды я, с самым серьезным видом, как и положено уважаемому клиенту, заказал официантке пол-литра молока. Это была шутка, но девушка в первый момент обомлела, вытаращила глаза, а потом сообщила, что молоко в ассортименте имеется. Через несколько минут появился хозяин заведения — с молоком в пол-литровой пивной кружке. Он очень развеселился и сказал, что владеет кабачком уже пятнадцать лет, но молоко здесь попросили в первый раз. С тех пор мне не нужно в этом кабачке ничего заказывать: едва я там появляюсь, как официанты сами несут мне молоко.
Последнее маленькое чудо, о котором я хотел бы рассказать, — небольшой медный крест на перилах Карлова моста (если идти из Старого Города на Малую Страну, он будет справа). Это то самое место, откуда слуги короля Вацлава IV, выполняя его приказ, бросили в реку тело Яна Непомуцкого, о чьей трагической судьбе мы уже говорили. Если верить легенде, он погиб, поскольку отказался выдать ревнивому Вацлаву тайну исповеди королевы, а на самом деле пал жертвой склок короля с архиепископом. Но существует и другая легенда: если положить левую руку, ту, что ближе к сердцу, на крест и загадать желание, глядя при этом на Пражский Град, то оно непременно сбудется. Очевидно, эту легенду знают многие, и случается так, что у медного крестика стоит целая очередь. Признаюсь, что и я сам иногда задерживаюсь здесь и, прикоснувшись к кресту, смотрю на Пражский Град.
Пражские художества: театр
Под «пражскими художествами» мы имеем в виду все искусства, которые прославили Прагу и Чехию: живопись и ваяние, литературу и музыку, изготовление изделий из хрусталя и самоцветных камней и, наконец, искусство театра во всех его проявлениях. Мы расскажем о великих творцах, которые жили в Праге и добавили блеск своего таланта к славе чешской столицы. Среди них встречаются как настоящие гении, так и личности более скромного дарования, но удивляет не столько масштаб их деяний, сколько многообразие. Кажется, везде и всем успела Прага прославиться: своими писателями и поэтами, архитекторами, скульпторами и художниками, музыкантами, композиторами и артистами. Поэтому, говоря о Праге как о древнем центре искусств, уместно сравнить ее с Парижем, вот только во Франции нет богемского стекла, знаменитых чешских гранатов и, разумеется, бехеровки и четырехсот с лишним сортов пива. Справедливости ради нужно сказать, что не все пражские таланты были чехами — есть среди них немцы, австрийцы, евреи, французы, итальянцы. Но, приезжая в Прагу, все они неизменно были очарованы этим городом и становились пражанами: кто на время, а кто навсегда. Русские здесь тоже побывали, и какие русские! Чайковский, Набоков, Марина Цветаева… Каждый из них оставил свой след — дом, в котором жил, письма и путевые заметки, посвященные Праге стихи…
Однако начнем мы не с литераторов, не с музыкантов и художников, а с театра. Да, мы начнем именно с него, хотя театр в Праге в его современном понимании возник лишь в конце XVIII века, много позже, чем, например, искусство ваяния и живописи. Зато на протяжении двух последующих столетий театр в истории Праги стал явлением особым, центром свободомыслия, центром возрождения и сплочения нации. Вспомним, как полтора столетия назад «всем миром» строился в Праге Национальный театр; вспомним, что во время «бархатной революции» вслед за студентами вышли на городские улицы артисты и другие труженики пражских театров; вспомним, наконец, что Вацлав Гавел, первый президент новой Чехии, некогда писал пьесы для театра «На Забрадли». Весь цвет пражской интеллигенции, не только деятели искусства, но и философы, политики, историки тесно связаны с театром. Можно сказать, что в ноосфере Праги театр играет роль Карлова моста — тоже своего рода caput mundi, центр интеллектуальной пражской вселенной.
Ныне в Праге около тридцати театров, не считая концертных залов. Половина из них — драматические, две сцены — оперные и балетные, два театра оперетты, три кукольных, есть театры комедии и водевиля, театры молодежные, экспериментальные, малых форм и пантомимы. Если можно вообразить какие-то иные формы сценического искусства, то в Праге их непременно изобретут и воплотят в реальность: так появилась в свое время «Латерна магика», в чьих спектаклях органически сочетаются балет, драматическое представление, кино и всевозможные спецэффекты. Прага безусловно может претендовать на роль театральной столицы Европы, как по количеству и разнообразию сцен, так и по уровню мастерства трудившихся в ее театрах режиссеров. Среди них Ярослав Квапил, Карел Гилар, Альфред Радок, Оттомар Крейча, Индржих Гонзль, Ян Гроссман и другие. При этом не только крупные театры, такие, как Национальный и Сословный определяли modus operandi[5]театральной жизни, но и сцены малые, периферийные, а порой — в недавнем социалистическом прошлом — и полуподпольные. Кто бы ни стоял у власти, какую бы ни проповедовал идеологию, пражский театр не сдавался никогда, отвечая на все угнетения и притеснения лишь насмешкой.
Но вернемся к началу начал театральной Праги, в 1783 год, когда на улице Железне, неподалеку от старинного здания университета, появился Театр графа Ностица, переименованный через четырнадцать лет в Сословный театр. Его основателем был граф Франтишек Антонин Ностиц, дворянин и меценат, желавший всячески содействовать развитию театрального искусства, которое хоть и не являлось новостью для пражан, но постоянной прописки в городе не имело. Попечением графа и стараниями архитектора Хаффенекера было возведено здание в стиле неоклассицизма, первая из пражских сцен, чей возраст уже перевалил за двести лет. Звездный час Сословного театра пришелся на 1787 год, когда в нем состоялась премьера «Дон Жуана», причем дирижировал оркестром сам Моцарт. В дальнейшем в театре ставили спектакли на немецком и итальянском языках, а на чешском — крайне редко. Правда, на рубеже XVIII–XIX веков появились в Праге и другие театры, где чешский язык был в большем почете, — «Будка» на Вацлавской площади и «Театр у Гиберну» На Пршикопе. Но они, к сожалению, не имели подходящих зданий и величию Праги не соответствовали.
Театр, как и литература, тесно связан с языком, и эта связь была особенно важна в XVIII и XIX веках, когда еще не существовало киноискусства, радио и телевидения. Творчество писателей обогащает язык, и есть лишь два способа, чтобы донести это богатство до народа или хотя бы до интеллектуальной элиты: книга и сцена. Но первый театр в Праге был немецким: многие литераторы тогда писали на немецком, ибо это был их родной язык, да и читатели, и зрители (возможно, чехи, но носившие немецкие фамилии) тоже говорили на немецком; так стоит ли удивляться, что в Чехии, веками пребывавшей под австрийским господством, чешский язык находился в забвении. Разумеется, на нем общались крестьяне и прочие «низкие слои» общества, но мы имеем в виду литературный язык, тот, на котором пишут стихи, романы и пьесы. Он, как уже упоминалось выше, находился в столь бедственном положении, что восстанавливать его пришлось едва ли не с нуля.
Во второй половине XIX века началась эпоха, которую по праву можно назвать чешским национальным Возрождением. Важность театрального действа была очевидной, и в 1850 году в Праге был организован Учредительный комитет по созданию Чешского национального театра, что, в определенном смысле, стало ответом на усиление реакции и насильственной германизации страны. Лидерами комитета являлись такие крупные деятели национальной культуры, как Франтишек Палацкий, Франтишек Ригер и Карел Гавличек-Боровский, причем последний предложил исключить участие в проекте властей и финансировать строительство за счет народных пожертвований. Народ откликнулся (в том числе — пражские богачи), удалось собрать внушительную сумму и приобрести земельный участок, на котором в 1862 году открылся Временный театр. Но средств на возведение основного здания все же не хватало, так что в 1865 году пришлось опять обратиться к народу. Люди, и прежде всего пражане, вновь поддержали это начинание с удивительным единодушием. Таким образом, спустя тринадцать лет на берегу Влтавы по проекту архитектора Йозефа Зитека было построено монументальное здание. Первый сезон открылся патриотической оперой Бедржиха Сметаны «Либуша», и поначалу все шло замечательно, но вскоре, в одну из августовских ночей, разыгралась буря, от удара молнии загорелись остатки строительных материалов, а потом вспыхнул сам театр и сгорел практически дотла. Были в третий раз собраны деньги (огромная сумма — пятьсот тысяч золотых!), здание восстановили, и в 1883 году театр вновь открылся, и вновь исполнялась опера «Либуша». В таких вот трудах и муках создавалось чешское театральное искусство. Национальный театр стал подлинно народным, и на церемонии его открытия не присутствовало никаких сановных лиц. Но справедливости ради отметим, что Франц Иосиф все-таки пожертвовал на строительство восемнадцать тысяч золотых, и еще двадцать шесть тысяч внесли члены императорской семьи. Также велик вклад наиболее знатных семейств чешских дворян: Шварценбергов, Хотковичей, Коловратов и других; в этой святой театральной складчине поучаствовал даже русский царь.
Главный театр Праги стоит неподалеку от набережной Влтавы, в начале Национального проспекта. Здание богато украшено аллегорическими скульптурами, его внутреннее убранство великолепно, особенно роспись потолка в зрительном зале и триптих «Золотой век, упадок и воскресение искусства» в главном фойе. Что же касается его старшего собрата, Сословного театра, то в эпоху социализма он получил название Театр имени Йозефа Каетана Тыла, в честь чешского драматурга XIX века, снискавшего известность не только своими пьесами, но и тем, что он написал слова государственного гимна Чехии «Где родина моя?». Интересно, что поначалу это была просто песня, и впервые прозвучала она в 1834 году, когда на сцене Сословного театра была представлена комедия Тыла «Фидловачка». После «бархатной революции» театру было возвращено его историческое название.
Одной из самых знаменитых пражских сцен является Освобожденный театр, основателем которого был Иржи Фрейка, а главным режиссером Индржих Гонзль. Репертуар его скорее близок к мюзик-холлу, чем к драматическому театру: тут ставились скетчи и нечто подобное бродвейским мюзиклам, и именно здесь в период между двумя мировыми войнами блистал комический дуэт «V + W»: Иржи Восковец (1905–1981) и Ян Верих (1905–1980). После нескольких переездов театр обосновался в прекрасном здании по адресу Водичкова улица, 28, где и пребывает до сих пор под названием Театр АБС. Накануне Второй мировой войны в Освобожденном театре царили столь явные антифашистские настроения (пьесы «Цезарь», «Осел и тень», «Кулаком в глаз» и другие), что власти закрыли его в 1938 году, опасаясь конфликта с гитлеровской Германией. Увы! Конфликт все равно произошел, и «двадцать лет свободы» вскоре закончились.
Еще в довоенные времена в Праге был создан брехтовский Театр под названием «Д-34», который ныне носит имя своего основателя Эмиля Франтишека Буриана (1904–1959) и расположен по адресу: На Поржичи, 26. В послевоенные годы Буриан также являлся режиссером Театра чехословацкой армии, но самые интересные, самые «острые» его работы связаны именно с «Д-34».
В конце пятидесятых — начале шестидесятых годов возник целый ряд небольших экспериментальных театров, малых сцен, ставших, однако, культурным явлением, которое чаще других ассоциировалось с «Пражской весной». К их числу относятся существующие и поныне «Семафор», «Рококо», «Альгамбра» и знаменитый театр «На Забрадли», и если сейчас их называют комедийными, сатирическими, литературно-музыкальными, то для прежних социалистических времен более всего подходит эпитет «альтернативные». В этом качестве они критиковали существующий режим несвободы, но делали это не прямо, а намеками, шутовством, скрывая истинную мысль за флером недосказанности, объявляя свои постановки «творческим режиссерским экспериментом». Главным же экспериментом была игра с властями: закроют или не закроют после очередного спектакля.
Поделиться книгой: