Слывшая одной из первых московских красавиц, она отличалась поражавшей даже военных храбростью. В канун Отечественной войны 1812 года Прасковья Юрьевна приняла участие в полетах на аэростате воздухоплавателя Гарнерена и вместе с ним совершила посадку в Остафьеве.
Влиятельность. Способность устраивать чужие карьеры. Связи. Все это было в жизни Прасковьи Юрьевны, но никак не за счет двух ее мужей, скорее — многочисленных родственников. Дочь Дарьи Александровны Румянцевой и, значит, родная племянница знаменитого полководца Петра Александровича Румянцева, которого молва к тому же связывала родственными узами с самим Петром I, видя в нем родного сына царя. Двоюродная племянница президента Академии художеств, известного Ивана Ивановича Бецкого, приближенного Екатерины II, постоянно посещавшего ее личные апартаменты и пользовавшегося исключительным доверием императрицы. Молва не обошла и его. Ходили слухи, что именно он, а не принц Ангальт-Цербстский был действительным родителем так благоволившей к нему императрицы. «Гадкий генерал», как шутливо называла она И. И. Бецкого в переписке с доверенными своими корреспондентами, один имел право читать ей бесконечные нотации в первые годы ее самостоятельного правления да еще проводить наедине долгие послеобеденные часы. Так или иначе, и с этой стороны Прасковья Юрьевна всегда могла воспользоваться прямым ходом во дворец.
Среди двоюродных сестер московской «боярыни» — жена замечательного просветителя Н. И. Новикова, среди родни — Н. П. Румянцев, основатель музея, носившего впоследствии его имя, и жена архитектора Ф. И. Демерцова, который постоянно бывал в Братцеве и, вполне вероятно, мог участвовать в его создании.
После первого брака с генерал-майором Ф. Ф. Гагариным урожденная княжна Трубецкая сравнительно рано остается вдовой и выходит во второй раз замуж за известного богача, умелого дельца и хлопотуна, как его называли, полковника в отставке П. А. Кологривова. А. С. Грибоедов не только знал нравы этой семьи — он работал под началом одного из близких их родственников, А. С. Кологривова, и был достаточно близок с молодыми Кологривовыми, из которых М. А. Кологривов участвовал в боях на парижских баррикадах, а его двоюродный брат, А. Л. Кологривов, входил в число декабристов.
Апраксины породнились с многолюдной московской семьей Кологривовых благодаря Ладомирским. Среди пятерых внуков И. Н. Римского-Корсакова двое, знакомые А. С. Пушкину, Иван и Петр, похоронены в братцевском фамильном склепе. Дочери Ладомирских вышли замуж: Зинаида — за Д. М. Голицына, Софья — за графа А. А. Апраксина. Захоронения в склепе, продолжавшиеся до 1860-х годов, подтверждают, что родственные связи с Братцевом не прерывались.
Последним дополнением братцевского архитектурного ансамбля становится пристройка в 1887 году северного придела к Покровской церкви. Владельцами имения становятся к тому времени вместо Апраксиных Щербатовы, собственно Николай Сергеевич Щербатов, носивший, подобно Семену Кирилловичу Нарышкину, титул егермейстера императорского двора. Но помимо этого чина Н. С. Щербатов многие годы занимался чрезвычайно важной для Москвы общественной и научной деятельностью. Н. С. Щербатов был среди создателей и первых руководителей Исторического музея, сначала в качестве чиновника особых поручений при председателе музея (нужно сказать, что товарищем председателя состоял в те же годы известный историк Москвы И. Е. Забелин), а затем собственно председателя. Он же являлся членом Комитета по устройству в Москве Музея Отечественной войны 1812 года.
Особое место в архитектуре нашего города занимает выстроенный Н. С. Щербатовым дом (Новинский бульвар, 11), представляющий своеобразное сочетание собственно доходного как бы с поднятым на верхние этажи особняком владельца.
Построенный по проекту архитектора А. И. Таманяна, дом получил золотую медаль на задуманном Городским общественным управлением Москвы в 1914 году достаточно необычном конкурсе — на лучшие городские фасады. Архитектор А. И. Таманян принимал участие и в последних переделках, предпринятых в Братцеве в начале XX века.
Пристального внимания заслуживает имя другого зодчего, связанного с Братцевом, — Федора Ивановича Демерцова. Биографические сведения об архитекторе ничтожны, а между тем в Петербурге им построены Новый Арсенал на Литейном, Второй Кадетский корпус, Знаменская церковь на Невском проспекте и все аракчеевское Грузино — большой дом и собор. Работал он рядом с В. И. Баженовым и представлял, что само по себе очень важно, пример выучки мастерству зодчего, помимо специальных школ.
Со времен Петра I в военных учебных заведениях на самом высоком профессиональном уровне преподавались изобразительные искусства и архитектура. Ф. И. Демерцов, окончивший в 1782 году Артиллерийский кадетский корпус сержантом, как свидетельствует его личный формуляр в арсенальных делах Артиллерийского музея, в 1796 году был назначен архитектором. На этом посту он оставался на протяжении десятилетий. С его смертью, наступившей в 1853 году, прекратилось строительство в Братцеве.
Дом главнокомандующих
Ура! Защитники России,
Добро пожаловать в Москву…
В год 850-летия столицы ему исполнилось 219 лет. Два с лишним столетия назад, после пожара 1773 года, уничтожившего часть Тверской — от Брюсовского переулка до площади Тверских ворот, иначе Пушкинской, было решено восстановить сгоревшие кварталы по особому утвержденному Екатериной II плану. Среди новых строений был и дом генерал-фельдмаршала З. Г. Чернышева, обозначенный на хранящемся в Государственном Историческом музее плане 1787 года под номером 18.
Сын ближайшего соратника Петра I, генерал-аншефа Г. П. Чернышева и его жены, урожденной А. И. Ржевской, широко известной «князь-игуменьи» Всешутейшего собора, имевшего целью высмеивать предрассудки и косность церковных обрядов, Захар Чернышев отличался редкой энергией и организаторскими способностями. Участник взятия Берлина в Семилетней войне, руководитель Военной коллегии, он не поладил со всемогущим Г. А. Потемкиным-Таврическим и был удален от царского двора, получив в феврале 1782 года назначение московским главнокомандующим. В том же году выдающимся московским зодчим Матвеем Федоровичем Казаковым был закончен его дом на Тверской.
Четырехэтажный, с шестиколонным портиком и балконом, чернышевский дворец имел по сторонам небольшие садики, сообщавшиеся калитками с внутренним двором. Отделка его парадных комнат сохранилась до наших дней. Любопытно, что одновременно М. Ф. Казаков закончил и другое замечательное здание Москвы — дом Н. М. Долгорукого-Крымского, которого З. Г. Чернышев сменил на посту главнокомандующего старой столицы. Долгоруковский дом, приобретенный вскоре в казну для московского Благородного собрания, — это наш бывший Дом Союзов с его величественным Колонным залом.
Административная деятельность З. Г. Чернышева оставила заметный след в истории планировки и застройки Москвы. Хотя указ Екатерины II о сносе стен Белого города последовал еще в 1764 году, а указ о разбивке на их месте бульваров (нынешнее кольцо "А") был издан в 1775-м, только З. Г. Чернышев по-настоящему взялся за проведение его в жизнь. При нем разбивается первый участок бульварного кольца — от Никитских до Петровских ворот, начинает приводиться в порядок Земляной город (кольцо "Б") — благоустраивается отрезок длиной в 2 версты 180 сажен от Триумфальной площади до Спиридоновки. По улицам и переулкам устанавливается 989 фонарей (всего их предполагалось в городе 3500). Население Москвы в это время, согласно докладу Чернышева, составляло 125 362 человека. При поддержке главнокомандующего составляются проектные планы строений в уездных городах. В самой столице ведется починка башен и стен Китай-города.
Тверская улица. Автолитография с оригинала А. Кадоля. Первая четверть XIX в.
Особые трудности представляла нехватка строительных материалов, в частности кирпича и черепицы, которую архитекторы предпочитали остальным видам кровельных покрытий. Несмотря на растущий спрос, число кирпичных заводов сокращалось. Если в 1753 году их насчитывалось в Москве семьдесят три, то в 1760-м тридцать семь, а в 1774-м и вовсе тридцать, вырабатывавших в год около 30 миллионов штук кирпича. Любопытно, что больше половины из них располагались за Калужскими воротами, пять за Пречистенскими. Отдельные администраторы тех лет объясняли подобное сокращение попыткой государства подчинить кирпичное производство своим планам и установить контроль цен. Существенной помощью в этом трудном для Москвы положении становится разборка стен Белого города, материал которых идет на строительство казенных зданий, в том числе Воспитательного дома (ныне Военная академия им. Ф. Э. Дзержинского), ремонт Арсенала Кремля. Пользуется этим материалом для своего дома и З. Г. Чернышев.
Со смертью З. Г. Чернышева в 1784 году его дом был приобретен казной и стал использоваться как казенная квартира генерал-губернаторов. В «Плане столичного города Москвы», составленном Марченковым и изданном Кольчугиным в 1789 году, он так и значится под номером 75 как «Дом главнокомандующих».
В 1790 году очередной московский главнокомандующий генерал-фельдмаршал А. А. Прозоровский получает разрешение на разбивку перед домом площадки для установления на ней «щита» — флага, около которого предполагалось производить несколько раз в день церемонию смены воинского караула. Соответственно, был приобретен казной и снесен лежавший по другую сторону улицы двор Долгоруковых. Образовавшийся плац получил название Тверской площади, ранее применявшееся к Триумфальной площади. Проект архитектурного оформления новой площади принадлежал М. Ф. Казакову, но остался неосуществленным из-за финансовых затруднений, которые переживало русское государство в связи с турецкой войной.
Усилиями А. А. Прозоровского, способного военачальника, участвовавшего в присоединении к России Крыма, а с 1808 года состоявшего главнокомандующим русской армией, действовавшей против турок, предпринимается строительство набережной Москвы-реки от устья Неглинной до устья Яузы, иначе говоря, от Каменного до Устьинского моста, причем вдоль кремлевской стены высаживаются два ряда деревьев, начинается сооружение огромного Гостиного двора в Китай-городе между Ильинкой и Варваркой.
В момент вступления в Москву наполеоновских войск дом генерал-губернатора оказывается одним из очагов сопротивления захватчикам. В его дворе французская часть была встречена стрельбой укрывшихся там дюжих молодцов, вооруженных ружьями и кольями, как вспоминал впоследствии один из наполеоновских солдат. Пожар 1812 года не затронул дома. По словам современника, «Тверская от Тверских ворот до дома Главнокомандующего по обеим сторонам вся цела, а потом… до Моховой вся выгорела по обеим сторонам». Зато отстраивалась улица на редкость быстро. Созданная в целях организованного восстановления города Комиссия для строений, предложившая перепланировку многих московских площадей, Тверскую решила оставить нетронутой. Через двадцать с небольшим лет писатель П. Ф. Вистенгоф сможет с полным основанием сказать: «Тверская — главная московская улица, идущая от Петербургской заставы к Тверским воротам (Китай-города); здесь находятся лучшие гостиницы для приезжающих, магазины, кондитерские лавки, множество красиво отстроенных домов и дом московского военного генерал-губернатора… Вот места, где наиболее проявляется народное движение».
Значение Дома главнокомандующих в культурной жизни города менялось в зависимости от тех, кто его занимал. Не установлено, бывал ли в нем А. С. Пушкин, но многие литераторы и музыканты стали частыми гостями любимого москвичами Д. В. Голицына, занимавшего генерал-губернаторскую должность в течение 1820–1844 годов. Внучатый племянник З. Г. Чернышева, герой Отечественной войны 1812 года, прославившийся блестящим участием в Бородинском сражении, Д. В. Голицын был известен и своей невольной связью с пушкинской «Пиковой дамой». Его мать стала для поэта прообразом старой графини.
Белый (танцевальный) зал. 1890-е гг.
Нередко в доме на Тверской отмечались различные события общественного значения, например в 1856 году, когда Москва торжественно принимала героев Севастополя. Членам флотских экипажей были посвящены прозвучавшие в его стенах строки Евдокии Растопчиной:
В то время как самый Дом главнокомандующих оставался в общем без изменений, его окружение значительно менялось. На противоположной стороне площади в первой половине XIX века вырастает здание так называемой Тверской части — полицейского участка с высокой пожарной каланчой и гауптвахтой, служившей местом заключения. В этой временной тюрьме провел несколько месяцев выдающийся русский драматург А. В. Сухово-Кобылин, несправедливо обвинявшийся в убийстве своей гражданской жены француженки Луизы Симон-Диманш. По собственному признанию драматурга, здесь он "написал лучшие сцены «Кречинского». Еще раньше целый год томился в подземной тюрьме Тверской части, там, где сегодня стоит памятник Юрию Долгорукому, великолепный русский композитор Александр Алябьев.
Одним из своеобразных культурных гнезд старой столицы становится многократно достраиваемый и надстраиваемый дом Черткова, превращенный в дальнейшем в гостиницу «Дрезден» (Скобелевская площадь, 2/6). В «Дрездене» бывал окончательно приехавший в Москву осенью 1848 года Н. В. Гоголь, останавливались И. С. Тургенев, Л. Н. Толстой, Н. А. Некрасов, А. Н. Островский, А. П. Чехов, композитор Р. Шуман и его жена, известная пианистка Клара Шуман, давшая в Москве несколько концертов. «Каждое посещение Кремля, — вспоминала пианистка, — вдохновляло Роберта, возбуждало его творческое воображение… Все интересовало нас в Москве, потому что все здесь совершенно своеобразно. Москва — единственный в своем роде город, во всей Европе нет ничего подобного».
Домовая церковь. 1900-е гг.
В мае 1861 года, когда Россия торжественно отмечала 50-летие профессиональной деятельности замечательного хирурга Н. И. Пирогова, Пирогов жил в «Дрездене» и принимал многочисленные делегации и приветствия. В эти дни он был избран почетным гражданином Москвы. В «Дрездене» была последняя квартира художника В. И. Сурикова, который здесь и умер в 1916 году. К этому времени Тверская площадь получила новое название — Скобелевской, по установленному на ней в 1912 году памятнику генералу Скобелеву.
Совершенно особое значение приобретают Дом главнокомандующих и Тверская площадь в политических событиях предреволюционных лет. Еще в 1861 году перед домом происходит первое столкновение студентов с полицией. 17 октября 1905 года огромная демонстрация с красными флагами требовала здесь немедленного освобождения политических заключенных. В марте 1917-го дом заняли рабочие и часть помещений отошла под Московский совет. Кстати, с июля того же года в «Дрездене» разместился Московский комитет РСДРП(б) и его Военное бюро. Здесь в ночь на 25 октября на заседании МК РСДРП(б) было принято решение о создании партийного центра руководства восстанием.
В течение весны — осени 1917 года на Тверской-Скобелевской площади проходят массовые политические демонстрации под большевистскими лозунгами: «Долой империалистическую войну!», «Вся власть Советам!». Осенью был избран и разместился в Доме главнокомандующих Центральный штаб Красной гвардии.
После переезда 11 марта 1918 года в Москву советского правительства Дом главнокомандующих постоянно связан с именем Ленина. 23 апреля 1918-го Ленин выступил на пленуме Моссовета с приветствием его новому составу. В первую годовщину Октября на площади состоялся митинг, участники которого во главе с Лениным направились на Красную площадь к братской могиле революционеров, погибших во время боев за советскую власть в Москве.
К той же памятной дате было приурочено установление на площади перед Домом главнокомандующих обелиска Октябрьской революции со статуей Свободы (архитектор Д. П. Осипов, скульптор Н. А. Андреев) по одобренному Лениным проекту. Как вспоминал архитектор Н. Виноградов, Ленин сказал, что «мы должны показать, что сможем строить при любых условиях». После открытия памятника площадь получила очередное свое название — Советской.
В разные годы избиравшийся депутатом Московского совета от Трехгорной мануфактуры, кондитерской фабрики «Большевик», от железнодорожников станции Ховрино Ленин неоднократно выступал в Моссовете, в частности по вопросам благоустройства и реконструкции столицы. На пленуме 6 марта 1920 года он обращается к депутатам с призывом сделать столицу образцовым городом: «…Прежде всего стоит у нас на очереди задача очистить Москву от той грязи и запущенности, в которую она попала. Мы должны провести это, чтобы стать примером для всей страны… Мы должны дать этот пример здесь, в Москве, пример, какие Москва уже не раз давала».
Вместе с призывами, число которых будет раз от разу множиться, в вихрь перемен оказывается втянутым и самый Дом главнокомандующих. Работы по реконструкции Тверской… Еще в 1923 году было снесено здание Тверской части. На его месте появился нынешний сквер, где в 1940 году был сооружен памятник Ленину. Спустя три года на краю сквера появилось здание Института Маркса—Энгельса—Ленина. В 1930-м Дом главнокомандующих получил дополнительный корпус по Большому Чернышеву переулку, а к концу того же десятилетия былой дворец передвинули на 14 метров в глубь двора — Тверская уже превратилась в улицу Горького (1935) и, как казалось градоустроителям, требовала новых масштабов.
В самые трудные для города годы Великой Отечественной войны принимается решение о надстройке дворца. Проект архитекторов Д. Н. Чечулина, при участии М. В. Посохина, Н. М. Молокова, М. И. Боголепова и Г. М. Вольфсона, увеличивал его на два этажа, причем внешний облик казаковского дома был придан верхним трем. От первоначального архитектурного решения к 1946 году не осталось и следа. Перемены дополнил появившийся на площади в связи с 800-летием Москвы памятник Юрию Долгорукому (скульпторы С. М. Орлов, А. П. Антропов, Н. Л. Штамм, архитектор В. С. Андреев). Что ж, в этом была своя логика: дворец менялся вместе с городом — на то он и оставался Дворцом главнокомандующих.
На Черемошьем овраге
Земля молодая, та, с которой началось расширение давних, исторически сложившихся городских районов и которая стала нарицательным понятием нового строительства в каждом уголке страны, — где только нет своих Черемушек! И земля древняя, хранящая памятники времен Юрия Долгорукого, когда по решению отца Андрей Боголюбский принялся возводить новую крепостцу, или «град» в устье Неглинной, «выше реки Аузы», как рассказал об этом летописец. Среди немногочисленных курганов вятичей в границах Большой Москвы, встречающихся и в Дьякове, и в Царицыне, и в Чертанове, черемушкинская группа — старейшая по возрасту. Ею занимались ученые до Великой Отечественной войны, к ней обратились и в первые послевоенные годы. Здесь при раскопках были обнаружены самые характерные для ХII—ХIII веков женские украшения вятичей, так называемые семилопастные височные кольца, входившие в нарядный головной убор, и каменный нож в крестьянском погребении XII века.
Усадьба «Черемушки». Главный дом. Конец XVIII — начало XIX в.
Усадьба «Черемушки». Конный двор. Конец XVIII — начало XX в.
Позднее история словно забыла о черемушкинских землях. Обычное подмосковное село, без особых примет, небогатое на замечательные события. Через десять лет после Октября здесь жило меньше тысячи человек. В 1938 году, выросши почти в десять раз, село превратилось в рабочий поселок, а спустя еще двадцать лет Черемушки вошли в городскую черту Москвы. 14 марта 1958 года стало днем рождения нового района города. Биография, характерная для наших дней, такая далекая от давней истории, что смотрится начатой заново, с белого листа.
Но вот перед нами документы Поместного, ведавшего землями, приказа XVI века. Есть в них «пустошь Черемошье, на Черемошском враге, в порозжих землях».
Название — о его происхождении говорить с полной уверенностью трудно. Старая пословица говорит: гни сказку готовую, как дугу черемховую. Черемховая роща — черемушник, заросли черемухи. И сегодня под Москвой еще можно встретить эти деревья семи-восьмиметровой высоты. Но есть и другое значение того же слова: черемша, черемушка — дикий чеснок.
Земли на овраге были проданы в 1629 году Поместным приказом дьяку Венедикту Махову и Афанасию Осиповичу Прончищеву.
Дьяческая служба складывалась в Древней Руси и не просто и не безопасно. О каждодневном сидении в приказе среди бумаг и скрипа перьев не было и разговора. Сразу после освобождения Москвы ополчением Минина и Пожарского числился Венедикт Матвеевич Махов подьячим Поместного приказа и в мае 1613 года состоял при боярине князе Борисе Михайловиче Лыкове у сыска и переписки царской казны. В 1613–1614 годах посылается он в Тихвин с государевым жалованьем ратным людям, следующие два года «дозирает» он посад и уезд Новосиля и к концу 1617 года становится подьячим приказа Большого дворца. С 1622 до 1633 года состоит Венедикт Матвеевич уже дьяком Поместного приказа. Известно, что за это время он приобретает в Туле двор и успевает съездить с князем Григорием Константиновичем Волконским «на посольскую крымскую размену», причем дипломатическая миссия затягивается до 1634 года, и сразу по возвращении дьяк уходит из жизни. Занимает он к этому времени достаточно высокое положение и располагает немалым богатством. Об этом говорит то, что весь его род вносится в Синодик московского Успенского собора: «Матвей убиенный, Ирина убиенная, Венедикт, Ульяна, Ирина, Марья, иноки Савватей и Никита». Земли на Черемошском враге достались ему перед последней крымской миссией.
Другое дело Афанасий Осипович Прончищев. Имя Прончищевых немало значило в Древней Руси — способные дипломаты, из поколения в поколение представлявшие Московское государство в самых ответственных переговорах. Отец Афанасия в 1618 году утверждал у шведского короля Густава Адольфа мирный Тихвинский договор. Сам Афанасий был с 1658 года думным дворянином; наследовавший ему сын Иван — русским послом в Швеции. Из рода Прончищевых был и известный первопроходец лейтенант Василий, который в 1736 году описал берега Ледовитого океана от устья Лены до Анабары. На руководимой им дубель-шлюпке «Якутск» находились подштурман Челюскин, геодезист Чекин и молодая жена Прончищева, первая женщина, участвовавшая в полярном плавании.
Усилиями обоих хозяев подмосковная пустошь была быстро заселена, и в 1633 году Венедикт Махов продавал свою часть уже как «деревню Черемошье, по обе стороны Черемошского врага, под деревнею пруд». Покупателем оказался думный дьяк Федор Федорович Лихачев — имя, хорошо известное в Московском государстве тех лет.
Начинал службу Ф. Ф. Лихачев в первые годы XVII века таким же, как Махов, скромным подьячим. Но уже в 1607 году оказался с воеводами в Калуге в качестве дьяка. В июне—августе 1612 года был в качестве дьяка Поместного приказа в ополчении Д. М. Пожарского в Ярославле, а затем под Москвой. Довелось Ф. Ф. Лихачеву подписаться под избранием на царство Михаила Федоровича Романова, служить в Казани и Нижнем Новгороде, заниматься делами приказов Разбойного, Большого дворца, Разрядного и Посольского, пока в 1631 году не заслужил энергичный дьяк царскую немилость и не попал в ссылку, откуда, впрочем, был вскоре возвращен. Уже в апреле 1634 года Ф. Ф. Лихачев в числе других дворян на Светлое воскресенье присутствует на царском приеме. В 1644 году следует назначение думным дьяком и печатником. Умер Лихачев около 1653 года, в чине думного дворянина. Род его записан в Синодик московского Успенского собора.
Федор Лихачев завещал сельцо на Черемошском враге своему внуку, Петру Ивановичу князю Прозоровскому. Прозоровские занимали высокие государственные должности при многих царях, а позднее были известны своей приверженностью Петру I. Отец П. И. Прозоровского, первый воевода Астрахани, погиб при взятии города Степаном Разиным в 1670 году: тяжело раненный во время обороны, он был казнен вместе с одним из своих малолетних сыновей. К этому времени П. И. Прозоровский уже два года служит стольником, а в 1676 году становится так называемым комнатным стольником и боярином.
В сложном сплетении придворных интриг он отдает предпочтение Нарышкиным перед Милославскими, иначе говоря, партии юного Петра перед правительницей Софьей. Петр настолько был уверен в преданности и сочувствии П. И. Прозоровского, что в числе самых доверенных лиц назначает его членом совета для управления государством на время первой своей заграничной поездки, Великого посольства, в 1697–1698 годах.
В сельце Черемхе, как называют его документы тех лет, П. И. Прозоровский строит двор, а в 1678 году отдает вотчину в приданое своей дочери Настасье, выданной замуж за князя И.А.Голицына. Комнатный стольник старшего брата Петра, Иоанна Алексеевича, И. А. Голицын был братом Бориса Голицына, воспитателя юного Петра, пользовался его исключительной доверенностью и дружбой. Правда, отличиться И. А. Голицын так и не сумел. Его положение при дворе определялось только родственными связями и особой ролью жены. Она была назначена Петром «князь игуменьей» Всешутейшего и всепьянейшего собора, соучастницей самых крайних выпадов против церкви и привычных устоев жизни. Настасья Петровна сумела сойтись и с Екатериной I, которая поможет ей в трудные минуты царского гнева. «Князь игуменья» была заподозрена в сопричастности к делу царевича Алексея Петровича. В какой бы мере подобные подозрения ни оправдались, ей не удалось избежать наказания батогами, и только вмешательство Екатерины позволило Голицыной спустя четыре года восстановить свое былое положение при дворе.
Неизвестный (западно-европейский) художник второй половины XVII в. Портрет царя Алексея Михайловича.
Но есть и иная причина, сохраняющая имена четы «черемушкинских» Голицыных в истории — истории русского изобразительного искусства. Среди немногочисленных дошедших до нас полотен замечательного русского живописца, заграничного пенсионера петровских лет Андрея Матвеева находятся их портреты, датированные 1728 годом. Судя по сделанной на обороте холстов надписи, созданы были портреты за год до кончины почти одновременно умерших супругов. Великолепные по мастерству, матвеевские полотна тем не менее вызывают ряд вопросов. Далеко не все в них представляется очевидным и простым.
Прежде всего возраст изображенных. Настасья Петровна, полная, средних лет женщина, со следами увядающей былой красоты, в низко декольтированном платье, с накинутой на плечи мантией и усыпанным бриллиантами портретом Петра на груди, в шестьдесят четыре года вряд ли могла выглядеть так молодо. Намного старше представлялся современникам и семидесятилетний И. А. Голицын, который на портрете изображен пожилым, но никак не старым человеком. Поэтому можно предположить, что оригиналами художнику послужили не его живые модели, а их более ранние портреты. Именно таким образом писал Андрей Матвеев и лиц царской семьи. Что же касается причины заказа, то она могла крыться в приходе к власти малолетнего сына царевича Алексея — Петра II, при котором Голицыны рассчитывали занять высокое положение и прочное место при дворе.
О высоком положении Голицыных при дворе свидетельствовал и брак их сына Федора с двоюродной сестрой Петра I — Марьей Львовной Нарышкиной. После смерти родителей Федор наследует в 1729 году и сельцо Черемху. Он много занимается благоустройством своего поместья, возводит здесь в 1747 году сохранившуюся до наших дней церковь, благодаря которой селение получает новое название: в документах 1749 года оно именуется уже селом Черемошьим. В августе того же года сюда приезжает императрица Елизавета Петровна. В журнале, подробно описывавшем события придворной жизни, записано, что 26-го числа императрица сначала обедала в шатрах на Воробьевых горах, а оттуда направилась в «село Черемоши — к генерал-майору князю Голицыну, где благоволили вечернее кушанье кушать и во дворец прибыть изволили около 1 часу пополуночи».
Со смертью Ф. И. Голицына село переходит к его старшему сыну, Николаю, женатому на сестре известного культурного деятеля тех лет, президента, основателя Академии художеств и Московского университета, покровителя М. В. Ломоносова, И. И. Шувалова. Вместе с Шуваловым Ломоносову не раз доводилось бывать в Черемошьем, которое затем отдается в приданое Е. Н. Голицыной, вышедшей замуж… за внука А. Д. Меншикова — Александра. Впрочем, внук знаменитого «Алексашки» и так был прямым родственником Голицыных — его мать приходилась двоюродной сестрой Ф. И. Голицыну. С этого времени и начинается строительный расцвет усадьбы. То, чего не сделали супруги Меншиковы в своем московском доме на Старом Ваганькове, осуществляет их сын в своей подмосковной. Здесь же сохраняются и свидетельства последних лет жизни «Алексашки», трагедии, которая разыгралась в далеком Березове…
Письмо: «О разлучении твоем с нами сокрушаемся и недоумеваем: нет ли, от досаждения нашего, твоего на нас гневу. Дашка и Варька».
Ответ: «Дарья Михайловна да Варвара Михайловна, здравствуйте на многие лета. Челом бью за ваше жалованье, что жалуете, пишите о своем здравии. За сим Александр Меншиков».
Время — последние годы XVII века. Корреспонденты — дочери стольника Арсеньева, с детства определенные в подруги к сестре Петра I, царевне Наталье Алексеевне, и Александр Меншиков. Пока еще только денщик, но постоянный спутник Петра. Историки так и не узнают ничего достоверного о его происхождении, родителях, детстве. Единственное точное указание — прошение клира церкви села Семеновского под Москвой, что похоронены, дескать, близ храма родители «светлейшего», да вот денег никаких на помин не дается. Меншиков меньше всего был склонен поминать прошлое.
Как родилась дружба с денщиком, неизвестно, но тянулась она годами. «Девицы», как их станут между собой называть Петр и Меншиков, пишут письма, ждут встреч, просят разрешения приехать повидаться то в Воронеж, то в Нарву, то в едва успевший появиться Петербург. И приезжают — иногда с царевной Натальей, чаще одни. Не могут приехать — шлют подарки: штаны, камзолы, голландского полотна рубахи, «галздуки» — галстуки.
Приходит к концу походная жизнь, и Петр первым поддерживает Меншикова — пусть поселит девиц в своем московском доме вместе с собственными сестрами. Это у них найдет пристанище и Катерина Трубачева — будущая Екатерина I. Письма к Петру теперь пойдут с целой литанией женских имен: «Анна худенькая», меншиковская сестра, «Катерина — сама третья» (будущая Екатерина I с будущими цесаревнами Анной Петровной и Елизаветой Петровной), по-прежнему «Варька и Дашка». Венчается Петр с Катериной, приказывает венчаться и Меншикову. Конечно, с Дарьей, редкой красавицей, скорой на слезы, не бойкой, не слишком крепкой здоровьем. Варвара — маленькая, сутулая, зато редкой образованности, ума, железной воли — все равно останется в доме теперь уже супругов Меншиковых. Варвара умеет хранить верность (Меншикову? Своим несбывшимся надеждам?) и останется незамужней. У нее свое честолюбие, растворившееся в успехах меншиковской семьи.
Тщеславие Меншикова… «Светлейший» грезит собственной короной, наследственным (ни много ни мало) престолом! Пусть не русским — хотя бы курляндским. В этой борьбе испытанный ход — правильно подобранные браки дочерей, и старшая Мария уже десяти лет просватана за сына старосты Бобруйского Яна Сапеги, Петра. Пока суд да дело, отец успеет ее обучить и европейским языкам, и музыке, и пению, и всем тонкостям придворного политеса, чтобы не потеряться среди заносчивой польской шляхты. Марии едва исполнилось пятнадцать, и только что утвердившаяся в своем единовластии Екатерина I присутствует на ее обручении, которое торжественно совершает Феофан Прокопович.
И. Таннауер. Светлейший князь А.Д. Меншиков.
Но честолюбивому отцу теперь этого мало. Слишком мало. При всей неограниченной власти своей он сумеет использовать дочь для куда более крупной игры, и не Варвара ли первая поддержит «светлейшего» в этом? А завещание Екатерины I, в котором специально оговорено условие, что наследующий ей сын царевича Алексея должен (да-да, именно должен!) жениться на одной из меншиковских дочерей. В какое же сравнение может идти какой-то Сапега с российским императором! 6 мая 1727 года умирает Екатерина I, 25 мая тот же Феофан Прокопович благословляет обручение Марии Александровны Меншиковой с Петром II. Что бы там ни говорила молва о привязанности княжны к отрешенному жениху, о ее горе, для всех она уже поднялась на первые ступеньки царского престола.
Полное торжество? Да, но только на три месяца. Очередной розыгрыш власти у трона, и 7 сентября Меншиков арестован. Дальше ссылка с семьей в Раненбург «до окончания следствия», пока никто еще не знает, в чем и какого, — все зависит от соотношения сил придворных групп. Члены Верховного тайного совета сходятся в одном: надо немедленно обезвредить Варвару Арсеньеву. Перехваченная по дороге в Раненбург, она направляется в монастырь, в Александрову слободу, где столько лет держал Петр свою старшую, согласную с царевной Софьей сестру Марфу Алексеевну. Борьба за Меншикова с участием Варвары Арсеньевой представляется слишком опасной для новых фаворитов мальчишки-царя.
27 марта 1728 года следует указ об окончательном обвинении Меншикова. Чего лишился «светлейший»: миллионного или многомиллионного состояния, — возможно ли это подсчитать? В одной лишь Малороссии у бывшего денщика в личной собственности 4 города, 88 сел, 99 деревень, 14 слобод, 1 волость, не считая владений в великорусских землях, Прибалтике, отдельных городах. А меншиковские дворцы, достающиеся как высшая награда членам царской семьи?
Под неусыпным караулом двадцати солдат Преображенского полка семью везут в «жестокую» ссылку. Предписание охранникам: «Ехать из Раненбурга водою до Казани и до Соли Камской, а оттуда до Тобольска; сдать Меншикова с семейством губернатору, а ему отправить их с добрым офицером в Березов. Как в дороге, так и в Березове иметь крепкое смотрение, чтоб он никуда и ни к кому никаких писем и никакой пересылки ни с кем не имел». На тех же условиях и той же дорогой проехали десятки и десятки людей, только тогда под «пунктами» стояла иная подпись: всесильного и беспощадного Меншикова.
На восьмой версте от Раненбурга первая непредвиденная остановка — обыск, чтобы у ссыльных не оказалось никаких лишних вещей по сравнению с первоначально разрешенным самим Верховным тайным советом списком. Лишние вещи действительно оказываются и тут же отбираются. У Меншикова — изношенный шлафрок на беличьем меху, чулки костровые ношеные и еще нитяные, пара бумажных ночных колпаков, четыре простые скатерти и кошелек с 59 копейками, у дочерей — коробочки для рукоделья с лентами, лоскутками, позументом и шелками. В наказание же за нарушение предписания Меншиковы должны теперь ехать каждый отдельно в единственной одежде, которая так и прослужит им бессменно до конца ссылки, каким бы ни оказался этот конец.
Яркая россыпь цветов в прославленном полотне В. И. Сурикова «Меншиков в Березове» — она нужна художнику для создания шекспировской, по выражению М. В. Нестерова, драмы, внутреннего трагизма происходящего, но она не имеет ничего общего с тем, как выглядели в действительности Меншиковы. На «светлейшем» — черный суконный кафтан, бархатная шапка, зеленый шлафрок на беличьем меху и пара красных суконных рукавиц, на младшей дочери — зеленая тафтяная юбка, белый тафтяной шлафрок и такая же зеленая тафтяная шуба, на Марии — черный тафтяной кафтан сверх зеленой тафтяной юбки с белым корсажем и одинаковая с сестрой зеленая шуба. Так они и едут — первым Меншиков с ослепшей женой, в рогожной кибитке, дальше четырнадцатилетний сын в телеге, последними, тоже на телеге, — сестры.
Еще одна непредвиденная задержка — в Услоне, в нескольких верстах от Казани, чтобы похоронить скончавшуюся Дарью Михайловну. Наконец, 15 июля — Тобольск и почти сразу путь на Березов. Берег реки Сосьвы неподалеку от ее впадения в Обь. Гнилые болота. Леса. Летом тридцатиградусная жара, зимой сорокаградусные морозы, так что, по свидетельству современников, лопаются стекла и трескаются деревянные стены, а скотина не выживает больше года.
Для житья Меншиковым назначается только что отстроенный (не распоряжением ли самого «светлейшего»?) острог. Отсюда единственный выход — в церковь, которую, вспомнив уроки на голландских верфях, рубит вместе с плотниками Меншиков. В бесконечные, ничем не заполненные дни он заставляет детей читать вслух Священное Писание, но и диктует «значительнейшие события» своей жизни. Диктует, потому что с грамотой «светлейший» до конца жизни остается не в ладах. Впрочем, до конца остается совсем недолго.
В ноябре 1729 года Меншикова не стало. Детям делается послабление — их переводят жить из острога в крохотный рубленый дом, но по-прежнему под крепчайшим надзором и караулом: никаких разговоров с посторонними, никаких писем. О них вспоминает готовящийся к своей новой свадьбе Петр II — чтобы вернуть из Сибири и поселить у родственников в одной из деревень. Но никто из царедворцев не торопится выполнять указа мальчишки, тем более тяжело заболевшего. К тому же в этом нет смысла — в конце декабря 1729 года, через полтора месяца после смерти отца, не стало и Марии.
Потомки не скупились на легенды. Будто поехал за Марией в ссылку беззаветно влюбленный в нее Федор Долгоруков, дальний родственник новой царской невесты. Будто добился в конце концов взаимности и обвенчался с княжной и будто погибла Мария не от горести — от неудачных родов, поплатившись жизнью за двойню. Ведь раскрыли сто с лишним лет спустя в одном из березовских погребений останки женщины с двумя младенцами.
Еще один романтический оборот, но как его совместить с крепким, денным и нощным, караулом, не отходившими ни на шаг солдатами, с необходимостью для каждого проезжего иметь четко выправленный паспорт и подорожную, предъявлявшиеся и отмечавшиеся по нескольку раз на дню, на каждой смене лошадей. Уехать в Березов под предлогом заграничной поездки, как утверждает легенда, Федор Долгоруков при всем желании бы не смог.
Единственные из меншиковской семьи, младшие брат и сестра, Александр и Александра, смогли воспользоваться помилованием Анны Иоанновны летом 1730 года. Но еще в течение десяти лет ни они, и никто другой при дворе не будут знать, что одновременно с Меншиковым и Марией не стало и Варвары Арсеньевой, постриженной «безвестно» — с уничтожением в монастырских документах мирского имени — в Горском девичьем монастыре далекого Белозерского уезда. Перед самой смертью она еще пыталась переслать «светлейшему» остатки чудом сохраненных драгоценностей и денег. Это была последняя приписка на страницах так стремительно разыгравшегося «Березовского дела».
Восстановить отцовское наследство, в силу сомнительности его происхождения в глазах властей, детям не удалось. Но и той части, которая была им возвращена, было вполне достаточно для самого роскошного образа жизни. К тому же императрица Анна Иоанновна торопилась выдать замуж княжну Александру за младшего брата Бирона, а молодой князь Александр предпочел военную службу придворной. Он отличился в турецкую войну под командованием Миниха и обратил на себя внимание в Семилетнюю. При Елизавете Петровне он получает чин генерал-поручика и награждается Александровской лентой. При Екатерине II — генерал-аншеф. Благоволение новой государыни он сумел снискать тем, что первым известил жителей Москвы о ее приходе к власти. Генерал жил в Черемушках, любил их, но не находил времени и, скорее всего, желания заниматься хозяйством.
В Черемушках выросли четверо его детей. Дочь Дарья вышла замуж за грузинского царевича Александра Бакаровича. Это ее внучка Анна Егоровна будет принимать у себя Н. В. Гоголя в последние годы его жизни. Писатель умрет в доме правнучки «светлейшего», ставшей супругой А. П. Толстого. Старший сын генерал-аншефа, старший внук «светлейшего», Петр женится на княжне Екатерине Алексеевне Долгоруковой, племяннице «порушенной» невесты Петра II. Черемушки переходят второму сыну, Сергею Александровичу, женатому на княжне Е. А. Голицыной, который словно торопится наверстать упущенное семьей время. Усадьба в Черемошьем планируется с царским размахом: главный дом — дворец, многочисленные флигеля, службы, конный двор с конюшнями и манежем, огромный липовый парк с правильной посадкой, садовыми павильонами, мостиками, прудами (Большая Черемушкинская улица, 90 и 91).
Его замыслы продолжает развивать сын, Александр Сергеевич Меншиков, известный острослов и на редкость бездарный военачальник. Отмеченный Николаем I и назначенный им главой русских войск в Крыму во время Крымской войны 1853–1856 годов, он во многом способствовал неудачам и развалу армии. Возмущение Меншиковым было так велико, а допущенные ошибки так очевидны, что правительству пришлось его снять. Служебные промахи, неудовольствие двора совпадают для А. С. Меншикова с сильно пошатнувшей его состояние отменой крепостного права. Подобно многим владельцам усадеб Меншиковы были вынуждены продать свои владения. В качестве хозяина Черемошьего — Черемушек их сменяет коммерческий советник В. И. Якунчиков.
После реформы характер Черемушек резко меняется. Здесь появляются многочисленные дачники — село становится одним из самых популярных подмосковных дачных мест. Одновременно вокруг него вырастают многочисленные кирпичные заводы, и среди них завод самого Якунчикова, насчитывавший в 1890 году 100 рабочих.
В начале 1890-х годов, уже во владении «Наследников Якунчиковых», завод занимает на своем производстве около 300 рабочих и около 100 работниц.
Но имя В. И. Якунчикова связано не только с промышленным развитием Черемушек. Именно благодаря ему и его многочисленной семье Черемушки зажили новой жизнью, войдя в историю русского изобразительного искусства и художественной промышленности.
Человек, близкий П. М. Третьякову — оба были женаты на родных сестрах Вере и Зинаиде Мамонтовых, — Якунчиков разделял в значительной степени и художественные вкусы своего родственника. Обе супружеские пары были очень дружны и близки. В канун свадьбы младшей своей сестры З. Н. Якунчикова пишет будущей В. Н. Третьяковой: «Впоследствии я желала бы быть так же близкой с тобой, а ты не откажи в сочувствии и расположении преданнейшей тебе сестре Зинаиде Якунчиковой. Передай мой душевный привет твоему жениху. Муж мой желает вам обоим искреннего счастья».
К. Мазер. Князь Г.А. Грузинский. 1839–1840 гг.
Поделиться книгой: