Помоги проекту - поделись книгой:
— Может, лучше наоборот?
— Хорошо, — согласился Дик. — Ты становишься возле полки, на тебя ставим ящик, а я забираюсь наверх.
Ник просчитал оба варианта и с удивлением понял, что в любом случае ему придется что-то держать. До чего все-таки несправедливая наука, эта математика!
Однако, планам Ника и Дика не суждено было сбыться. Во-первых, дядя Коля не торопился уходить. Напротив, он живо разговорился с симпатичной приемщицей, которая тоже оказалась рада приятному знакомству. Они увлеченно обсудили всю погоду, политику, науку, литературу и кино. Случайно выяснили, как много у них общих знакомых. Затем дядя Коля рассказал все свои смешные истории про встречи с медведями. Затем — начал петь таежную геологическую песню. Гитары у него не было, поэтому он просто топал в такт унтами:
Ник и Дик сразу сообразили, что это, мягко говоря, надолго. И совсем приуныли. А вот приемщица, напротив, слушала очень взволнованно, и пару раз даже прослезилась от чувств. По окончании песни она подарила дяде Коле собственноручно связанные рукавицы и уговорила взять рыжего полосатого котенка из тех, что вот-вот должны родиться у местных кошек. Упоминание о кошках Нику и Дику не понравилось уже окончательно. Дядя Коля в ответ подарил приемщице мешочек кедровых орехов и взял слово, что она обязательно приедет в гости на геологическую станцию. А приемщица открыла прилавок, схватила дядю Колю за рукав шубы и поклялась, что никуда не отпустит, пока он не отведает ее пирогов с чаем, тем более, уже давно пришло время обеда, и даже наверно ужина.
Когда приемщица выставила на прилавок табличку с надписью «Обед» и скрылась в подсобном помещении, на ее место немедленно вспрыгнул огромный, пушистый, как дяди колины унты, сибирский кот Штемпель. Он сладко потянулся, зевнул во всю пасть и вдруг замер, принюхиваясь и нехорошо щурясь на тот самый ящик, за которым прятались Ник и Дик.
— Оп-перация от-ткладывается, — заикаясь от ужаса, пробормотал Дик. — Медленно отступаем…
Кот зарокотал, как полярный вездеход, и, спрыгнув с кресла, направился прямо к ним.
— Отставить! — пискнул Дик. — Отступаем быстро!
И друзья бесстрашно бросились в отступление. Штемпель огромными прыжками припустил за ними. Он жил в почтовом отделении аэровокзала уже четыре года и не привык делить своих владений с какими-то грызунами.
Некоторые считают, что посылки и бандероли — это безвкусная гора ящиков, пахнущих сургучом, рассуждал кот. На самом деле, это очень важные почтовые отправления, в которых нередко заключена вкуснейшая в мире вяленая рыба из чистейших северных рек. Ее очень ждут люди на Большой Земле, ведь там такой вкуснятины днем с огнем не найти, и задача каждого уважающего себя сибирского кота — не допустить прогрызания упаковки и порчи продукта.
Стойкие убеждения Штемпеля не позволяли ему спокойно слышать шуршание в груде посылок. За верную службу он не раз получал полное блюдечко сладкого сгущенного молока, которое любил, как всякий работник умственного труда.
А вот Нику и Дику пришлось несладко. Кот отлично знал все закоулки вверенного ему аэровокзала, от подвала до крыши. Не было такого уголка, который он не обшарил бы в поисках незваных гостей. Взмыленным грызунам, ощущающим горячее дыхание погони за спиной, едва удалось проникнуть в вентиляционную трубу и, рискуя попасть под лопасти бешено вращающегося вентилятора, оказаться, наконец, за пределами здания. От их шкур поднимался густой белый пар, быстро оседающий в виде сосулек на усах и хвосте.
Преследовать диверсантов по морозу Штемпель не стал. Истинный сибиряк — не тот, кто холода не боится, а тот, кто умеет ценить тепло. Пусть попробуют, сунутся еще разок!
Когда, спустя два часа сидения в сугробе на краю летного поля, разведчики, стуча зубами, рискнули приблизиться к зданию аэровокзала, оттуда отъезжала тележка, доверху груженая посылками и бандеролями.
Дик принюхался, шмыгая заиндевелым носом, и уловил знакомый запах.
— Кракатук увозят! — завопил он. — Скорее за ним, в самолет!
— Что?! — сипло ужаснулся простуженный Ник. — Опять лететь?!
— Можешь оставаться, — на бегу бросил ему Дик. — Будешь первой полярной крысой. Боюсь, что и последней тоже.
Ник тяжело вздохнул и, заранее испытывая приступ тошноты, на подгибающихся лапах потрусил за ним к самолету. Однако попасть в грузовой отсек самолета оказалось не так просто — высоко, по скользкой маслянистой стойке шасси не взобраться, да и люди кругом — заправщики, техники, грузчики — народ решительный и невоспитанный, увидев крысу, могут и гаечным ключом кинуть. Разведчикам пришлось долго сидеть под багажной тележкой, ловя окоченевшими носами едва уловимый запах Кракатука.
— Тут он, родимый! — переживал Дик. — Да как взять?
Он постучал в стылое дно тележки когтем.
— Доска деловая. Лиственница. Самых твердых пород. М-да… Не завидую я тебе, Ник!
— Почему — мне? — насторожился Ник, хотя и сам себе в этот момент не очень завидовал.
— Потому что ты сейчас прогрызешь эту доску, потом — дно самого нижнего посылочного ящика, потом мы заберемся внутрь, потом нас погрузят в самолет, потом…
— А ты?
— Что — я?
— А ты что будешь делать в это время?
— О! — Дик поднял палец. — Мне достается самое трудное — охранять твой героический труд, бдительно следить за обстановкой и вовремя предупредить об опасности. Ну, начинай же, не стой столбом, животное! Думаешь, это легко — контролировать ситуацию в такой мороз?!
— Слышишь? — спросил один из грузчиков водителя багажной тележки. — Скрипит что-то…
— Бывает, — авторитетно кивнул водитель, кутая лицо в теплый воротник. — Это багаж от холода сжимается. Иной раз полную тележку набьют, а до борта довезешь — в ней уже свободного места полно. Двух-трех чемоданов как не бывало. Физика!
— А кажется, будто крыса скребется, — с сомнением покачал головой грузчик.
— Какая крыса? — рассмеялся водитель. — В минус пятьдесят-то! Разве что сумасшедшая!
Вот именно, горько вздохнул Ник, сплевывая стружку. И чего мне, дураку, в обсерватории не сиделось?!
В грузовом трюме самолета было немногим теплее, чем на улице. Однако, Нику и Дику, в конце концов, удалось отогреться. Они сидели в тесноватом, но уютном посылочном ящике и с удовольствием вдыхали вкусный запах вяленой рыбки. Увы, теперь уже только запах. Все содержимое посылки давно исчезло в изголодавшихся желудках разведчиков.
— Ну, что? — спросил Ник, чувствуя, что после еды его неудержимо клонит в сон. — Пойдем искать орех?
— Не надо о еде, — поморщился Дик, сыто отдуваясь.
— Я не о еде, я о Кракатуке, — пояснил Ник.
— Торопиться некуда, — Дик с трудом перевернулся на другой бок, поправляя под собой газетную подстилку. — Полет только начался, можно слегка отдохнуть.
И он захрапел, выводя носом популярную мелодию «За Императором — к победе, ура!»
Под эти бравурные звуки друзья честно продрыхли часа два, глядя для экономии один и тот же сон: в парадной зале императорского дворца им вручали премию за блестяще выполненную операцию. На огромных подносах слуги Императора тащили пятнадцать сортов сыра, длинные палки сухой колбасы и, наконец, целую тележку вяленой рыбы.
— Нет, только не рыба! — отмахивался Ник. — Видеть ее больше не могу!
— Ну, хоть один хвостик! — уговаривал его Дик, пихая в бок. — За мамочку, за папочку! Одну-единственную рыбку!
— Отстань ты со своей рыбкой! — заорал Ник и вдруг проснулся.
Однако, Дик продолжал тормошить его и наяву.
— Ну, хоть самую маленькую! Неужели ни одной не осталось?!
— Чего ты ко мне привязался? — Ник потянулся спросонок. — Мы все съели до крошки!
— А зря, — понурился Дик. — Она бы сейчас нам очень пригодилась.
И он ткнул лапой куда-то вверх.
Только теперь Ник вдруг осознал, что в посылке непривычно светло. Он поднял голову и замер в ужасе. Крышка ящика исчезла, вместо нее над друзьями нависала огромная собачья морда.
— Это кто? — едва выдавил Ник севшим голосом.
— Лайка сибирская, — прошептал Дик. — Используется народами Крайнего Севера для охоты и упряжки.
— Лучше для упряжки, — искренне пожелал Ник.
— Ага, жди, — Дик вздохнул. — Скажи спасибо, что она пока сытая. Но скоро проголодается…
— А чем ее кормят?
— Вяленой рыбой. Но, на худой конец, сойдут и две свежемороженые крысы.
— Знаешь, Дик, я давно тебе хотел сказать: не нравится мне, как ты шутишь!
— Мне самому не нравится!
Собака повернула набок ушастую голову, с любопытством разглядывая содержимое посылки.
— Что будем делать? — нервно спросил Ник.
— Дружить, — слабо откликнулся Дик и приветливо помахал лапой. — Жученька, Жученька… Полкан! Мы твои друзья!
— Мда, — Ник скептически пошевелил усами. — Ты когда-нибудь дружил с колбасой?
— Н-нет, а что?
— Вот и она не будет. Надо сматываться! — он попытался, было, приподняться, но собака тут же глухо заворчала, оскалив внушительные клыки.
— Бесполезно, я уже пробовал, — сказал Дик. — Лучше притвориться мертвыми.
Он вытянулся на полу ящика и сложил лапы на груди. Ник, подумав, пристроился рядом.
Все оставшееся до конца полета время друзья старательно изображали бездыханные трупы с неаппетитным душком. И лишь когда колеса самолета коснулись земли, им стало немного легче. Хозяин позвал собаку, и, взяв ее на поводок, повел к выходу. К счастью, он не заметил растерзанной посылки в темном углу грузового отсека.
— Быстро ищи Кракатук! — скомандовал Дик.
— Не могу, у меня руки-ноги от страха свело, — пожаловался Ник.
— У меня тоже!
Послышался грохот, грузовой люк распахнулся, и грузчики принялись выносить багаж.
Ник и Дик едва успели надвинуть крышку ящика, как сильные руки подхватили его и понесли неизвестно куда.
— Рыбкой пахнет! — потянул носом грузчик. — Повезло кому-то…
Багажное отделение, куда попали Ник и Дик, было значительно больше, чем в северном аэропорту. По длинным проходам вдоль складских полок с воем проносились автопогрузчики, люди непрерывно сновали туда и сюда, перебрасывая ящики на резиновые ленты транспортеров.
Разведчики почувствовали, что снова куда-то едут и осторожно выглянули из-под крышки.
— Ну, вот, — мрачно заключил Ник. — Долетались. В этом мегаполисе нам Кракатука вовек не найти!
— Без паники! — Дик выбрался из ящика и уселся на краешке, озираясь. — Мы ведь почти на месте. Будем брать орех прямо у племянницы!
— А где ее искать? Мы даже адреса не знаем!
Дик самодовольно усмехнулся.
— Это ты не знаешь! А у меня глаз — алмаз! Улица Золотодолинская, дом тринадцать, Мария Смирнова! Учись, лох, пока я жив!
— Угу, — отозвался Ник. — Кажется, учиться осталось недолго.
— Это еще почему?
— А ты вон туда посмотри!
Дик обернулся и едва не свалился с ящика. У стены, в которую уходила несущая друзей лента транспортера, задумчиво прохаживались четыре здоровенных складских кота.
— Боже, как я устал от всего этого! — грустно прошептал Дик. — Ну, бежим, что ли?
И разведчики со всех лап бросились наутек.
Дальнейшая их судьба отчасти уже известна читателю, и описывать всю беготню, предшествующую появлению Ника и Дика в квартире Маши, нет нужды, тем более, что все будущие похождения засланцев Императора будут разворачиваться у нас на глазах.
Глава шестая, в которой друзья ищут приключений и находят их
Борька ошибался, когда предполагал, что на дерево придется взбираться, карабкаясь с ветки на ветку. В гуще хвои обнаружились удобные бумажные мосты, огибающие елку по спирали.
— Не зря горные дороги называют серпантином, — сказала Маша. — Теперь мы сможем подняться к самой вершине!
— Берегись! — послышался вдруг сверху предостерегающий крик Гоши. — Кажется, я случайно отстриг какой-то канат!
Мимо друзей, тяжело ударяясь о ветки, пролетел увесистый разноцветный снаряд, в котором Маша узнала свою любимую конфету «Кара-кум».
— Полегче там, наверху! — крикнул Борька, задрав голову, и тихо добавил так, чтобы щелкунчик его не услышал: — Если он отстрижет яблоко, нам конец…
— Эх, упустили! — Михей с сожалением проводил конфету взглядом. — А я так мечтал попробовать «Кара-кум».
— Слишком много сладкого вредно для здоровья, — заметил Борька. — Может ударить в голову.
Он отодрал от куртки налипшие чешуйки коры и, цепляясь за серебристые ленты дождя, быстро перешел по мосту на следующую ветку. Отсюда можно было подняться еще выше по мягкой тропинке из мишуры. Путь освещали перемигивающиеся разноцветные лампы, подвешенные на толстых канатах — проводах.
— Предлагаю устроить привал, — пропыхтел Михей. — И немного подкрепиться. Хотя бы вон той мандаринкой. В конце концов, за нами никто не гонится!
Медведь ошибался. Двумя ветками ниже в этот самый момент Дик безуспешно пытался дотянуться до застрявшей в хвое конфеты «Кара-кум». Ему мешал вцепившийся зубами в хвост Ник. Дику было очень больно, но он понимал — шуметь нельзя. Однако и отказаться от конфеты никак не мог.
Поделиться книгой: