Снежный ком

Меня даже пот прошиб: Вовка-то «лопух», выходит, надул? Продавал мне эти карманы за настоящие «Ли», а оказывается, они — какой-то «Супер Райфл»?.. Мама тоже хороша! Выходит, ей все равно, что пришивать, лишь бы отвязался!..

— А тебе что, не правится? — чувствуя, что краснею до ушей, спросил я.

— Скажешь тоже! — Павлик гортанно хохотнул. (Наверняка он сейчас приклеил свою жвачку к верхним зубам.) — Джины у тебя «люкс»! Аиркондишен!..

Я, конечно, понимал, что «аиркондишен» — «из другой оперы», но знал и то, что этим словом Павлик обычно выражает высшее восхищение. Кто его знает, может, и правда, «Супер Райфл» не хуже, а даже лучше, чем фирма «Ли»?

— У тебя тоже джины «люкс»! — сказал я, не пытаясь определить, какая знаменитая фирма создала его не менее знаменитые штаны.

— А… — равнодушно ответил Павлик. — Дотрепываю второй год… Мне папа обещал, когда я кончу пятый класс, швейцарские часы подарить.

Я молча «съел» это известие, потому что мой папа мне никакие часы не обещал. Больше того, как-то во время прогулки я намекнул ему насчет часов, даже не швейцарских. Он рассмеялся и молча показал сначала вперед, потом назад и еще показал вправо и влево. Надо же! Как раз в том месте, где мы с ним остановились, какой-то недобрый человек понавешал на фонарных столбах с полдесятка электрических уличных часов.

Я знал, что Павлик не врет. С таким папой, как у него, и швейцарские часы к шестому классу получит, а к восьмому будет ездить на уроки в собственном автомобиле. Мне же и в десятый придется, как какому-нибудь первоклашке, пешком ходить…

Я угостил Чероки конфетой, которую он мгновенно проглотил, а потом обнюхал меня и лизнул прямо в губы. Наверное, учуял, что я все-таки успел попробовать папин торт. Я так же, как Павлик, взялся за прутья решетки, и Чероки, зная свое дело, принялся лизать мне и щеки, и за ушами, и нос. Очень это у него приятно получалось: такой мягкий и теплый язычок, будто мокрая тряпочка, и щекотно, и смешно…

Я подставлял Чероки свое лицо, а сам все раздумывал, как же мне выудить у Павлика жвачки? Наконец придумал.

— Хочешь, — сказал я, — и у тебя будет такой же хомячок, как мои Васька? Тетя Клопа мне принесла, а папа второго не разрешает.

— Конечно, хочу. Пошли смотреть, — сказал Павлик. — Да!.. Что это я! — спохватился он. — Совсем заморочился! Ты же любишь «бабл гамм». — И он протянул мне надувную жевательную резинку, даже не потребовав взамен приготовленные мною, уже размякшие от тепла ладони «мятные подушечки». Видно, здорово ему захотелось хомячка!

— Ну если тебе не жалко, — сказал я и больше ничего не мог выговорить, потому что рот у меня сразу же наполнился слюной так, что я тут же лихо сплюнул, угодив прямо в лежащий на дорожке кленовый лист. Я когда плююсь, всегда загадываю: если попаду, во что целюсь, обязательно будет удача. Ну а если не попаду — до тех пор плююсь, пока попаду…

Некоторое время мы оба усиленно жевали.

— Значит, у нас с тобой два хомячка, — неожиданно сказал Павлик.

— Два… — ответил я, еще не зная, куда это он клонит.

— Шесть восемьдесят, — подсчитал Павлик.

— Чего шесть восемьдесят?

— Один хомячок в магазине три сорок, два — шесть восемьдесят… А хомячки твои самцы или самки?

— Откуда я знаю?.. Васька между панелями нору вырыл, а кто у них норы роет — самцы или самки, я не знаю…

— Вот бы самец и самочка! — мечтательно сказал Павлик. — Они бы нарожали… Постой… Если шесть раз в год… Хотя бы по десять штук… Сколько же это будет?..

— Шестьдесят! — тут же подсчитал я. Павлик рассмеялся.

— Чудило! Те, которые первыми родятся, тоже ведь нарожают! А потом и вторые и третьи… А потом и те, которые у первых будут первыми — тоже ведь начнут плодиться!..

— Ой, верно!..

Я даже рот раскрыл, представив себе всю эту армию хомяков. «Как же их всех пересчитать? Я так и спросил у Павлика:

— А вот это уже без меня, — ответил Павлик. — Я еще когда маленьким был, и то математикой голову себе не забивал.

— Да я тоже… Но кто же знал, что и она может пригодиться?

— А давай — сотнями! — предложил Павлик. — Как сто хомяков, так тридцать четыре рубля!

— Эх ты, «тридцать четыре»! — мне стало даже смешно. — Триста сорок, не хочешь?..

Теперь уже Павлик смотрел на меня круглыми глазами, забыв закрыть рот.

— Ух ты-ы-ы! — протянул он. — А как же мы будем деньги делить?

— Ясно, по-честному!..

— Вот жвачек накупим!..

В эту минуту мне показалось, что в открытом окне первого этажа дрогнула занавеска. Там жила бабушкина приятельница Серафима Марковна. Из этого окна донесся какой-то очень даже знакомый голос: «Гляди-ко, можно сказать, сопляки, а какое славное дело надумали».

Кто ж это у нас во дворе говорил таким голосом? Что-то уж очень знакомый!.. Но я думал сейчас о явных выгодах от разведения хомячков и поэтому до конца не узнал этот голос. Потом я подумал, как бы эта Серафима Марковна не рассказала бабушке о наших планах, бабушка передаст разговор маме, и начнут нас воспитывать все, кому не лень, что надо любить самих животных, а не торговлю ими… А я самих животных и люблю… Про торговлю — просто так получилось, с Павликом за компанию…

Я уже начал подумывать, как завести с Павликом разговор насчет обмена моих четырех «мятных подушечек», как в ту же секунду из соседнего куста вынырнула запыхавшаяся раскрасневшаяся Наташка. Мы с Павликом перестали жевать, ожидая, что будет дальше. Но хитрая Наташка в нашу сторону и глазом не повела. Что вы! Она нас просто не заметила! Но по ее лицу я точно видел, что ей нож острый застать нас с Павликом вместе да еще жующими «бабл гамм».

Хоть она и была на целых три года младше меня, я, чтобы позлить вредную девчонку, набрал в грудь воздуху и выдул из своей надувной жвачки между зубами ярко-желтый пузырь.

Наташку чуть инфаркт не хватил. Она даже губу закусила, но тут же сделала лицо, стараясь показать, что вовсе даже не видит нас. Устремив сосредоточенный взгляд в глубь «Собачьего царства», она как будто только сейчас заметила девочку с московской сторожевой:

— Катюш! — радостно крикнула Наташка этой девочке. — Вон ты где! А я тебя ищу!.. (Сама же наверняка и не думала ее искать, только сейчас увидела.) — А нам цветной телевизор привезли!.. (Это она тоже врала: тети Клопин «Темп-6» я хорошо знал.) А мне портфель купили! Большущий! Тебе нравится мое новое пальто?.. Ой, какой у тебя симпатичный щеночек. Настоящий медвежонок! Как его зовут? Мишка, да? Мишка! Мишка! Иди сюда, Мишка! А ну я тебя догоню!..

Наташка и без того румяная от беготни по дому в поисках Павлика вдруг принялась носиться по дорожкам «Собачьего царства», делая вид, что ей ужасно интересно догонять щеночка Мишку, который как пить дать был вовсе не Мишка, а какой-нибудь Ральф или Рекс.

Неожиданно со всего разгона она остановилась перед нами.

— Здрасте! — Наташка прожгла Павлика насквозь своими глазищами. — Простите, вас-то я и ке увидела!..

— Ничего, мы не обидчивые, — спокойненько сказал Павлик, хотя под Наташкиным взглядом он всегда почему-то тушевался.

Конечно, ему с таким папой-министром, что в Швейцарию ездит, с мамой в замшевом костюме «Тирольский стрелок», с попугаями-неразлучниками и золотыми рыбками в аквариуме, да еще с целым набором жевательных резинок в кармане, — можно было на все случаи жизни оставаться необидчивым и каждого встречать с открытой душой.

И все же не только потому, что у Павлика всего было много: и штанов, и курток, и «чешек», и «кроссовок», и джинсов, и беретов (папа ему к тому же еще и швейцарские часы пообещал), — а просто никаких других собеседников рядом не оказалось, добрый Павлик вдруг, повернувшись к Наташке, великодушно сказал:

— Наташ!.. Видела, какие у Славки отличные джи́ны? Настоящие «Супер Райфл» отхватил!..

Глаза у Наташки стали в два раза больше и так заискрились веселыми огоньками. Я похолодел…

— Да? — переспросила Наташка. — Настоящие «Супер Райфл»?

— Ну конечно, — подтвердил Павлик. — А ты что, не видишь?

Только сейчас я понял, почему это, когда мама достала из чемодана джинсы, чтобы я сам дошил карманы, ни оттуда ни отсюда нелегкая принесла Наташку. Ей, видите ли, «приспичило» спросить, который час. Ну сказали ей, ушла она и тут же опять прибежала: «Вот я вам букетик принесла!..» «Нет ли у вас программы по телику?..» Я мгновенно учуял, что Наташка не только все великолепно рассмотрела на моих свернутых джинсах, но тут же догадалась, что к чему.

— Настоящие «Супер Райфл», говоришь? — переспросила Наташка, с этими словами подскочила ко мне сзади, беззастенчиво приподняла куртку и вцепилась двумя руками в карман. (Лучше бы я не дразнил ее надувной жвачкой.)

— Ты что?! Ты!.. Что делаешь?! — завопил я в ужасе, пытаясь увернуться. Но поздно: затрещали нитки, которыми кое-как приметала карман мама (говорил ей, надо было на машинке пришить), Наташка, визжа от восторга, поддала мне пинка сзади, и я, едва не подавившись, проглотил свою надувную жвачку «бабл гамм».

По удивленному лицу Павлика я увидел, что разоблачен и посрамлен на вечные времена и нет мне больше места в этой жизни.

Взмахнув обеими руками, будто собирался прыгнуть в воду, я вздернул этим движением куртку вверх так, что она налезла мне на голову, оттопырил то место, где были нашиты карманы, изогнулся, и едва не сворачивая себе шею, посмотрел, что же там делается у меня сзади.

Карман великолепной фирмы «Супер Райфл», держась одной лишь стороной, свисал поникшим флагом. Выглядывая из-под него, ехидно корчила мне рожи мартышка фирмы «Милтонс».

— Супер Лайф! Супер Лайф! — верещала от восторга Наташка, прыгая передо мной на одной ноге, едва не задевая меня растопыренными пальцами.

Я никогда не дерусь с бабами, тем более если они из первого класса, но тут так разозлился, что готов был врезать Наташке прямой левой точно в переносицу. К несчастью, я вспомнил, что можно отомстить ей и без удара прямой левой, и, на свою голову, как следует не подумав, показал Наташке маленькую промокашку, что всегда носил в нагрудном кармане специально для нее.

В тот же миг, словно дикая кошка, Наташка с пронзительным визгом набросилась на меня. Только для спасения собственной жизни я лишь легонечко оттолкнул ее, а она наверняка нарочно взмахнула вдруг руками и села прямо в куст, задрав к небу свои длинные красные ноги.

— А-а-а-а-а! — завопила было Наташка, но тут же захлебнулась собственным криком и с перепуганными глазами, которые стали у нее не меньше блюдец, закрыла ладошкой нос. Между пальцами у нее показалась алая струйка, точь-в-точь под цвет ее рейтуз. Сам не знаю, когда только и как задел совсем нечаянно ее окаянный нос.

— Ты чего? — испуганно спросил я и тут же пожалел об этом: Наташка разразилась таким криком, как будто с нее живьем сдирали кожу. Горячий туман застлал мне глаза. Сквозь этот туман я видел расплывчатый силуэт выбиравшейся из куста Наташки, которая, размазывая по лицу слезы и красные полосы, принялась орать что-то совсем уже несуразное:

— Хулиган! Жулик! Фальшивоштанник!.. Думаешь, как большой, можешь драться? Да? Только попробуй, ударь!.. Если хочешь знать, скоро твой папа будет моим папой, а ты оставайся со своей мамой!.. Пусть она больше по курортам мотается, а моя всегда дома! И пироги печет вкусные!

От этого неприличного Наташкиного крика меня будто кто кипятком обварил.

Я молча повернулся и пошел было со двора напрямик через кусты, но что-то меня остановило.

Я оглянулся. Павлик — слинял. У кустов стояла и отряхивалась Наташка. На дальней дорожке я увидел… Кого бы вы думали? Мою собственную маму. Оказывается, она никуда не уехала, а по каким-то делам осталась в нашем районе.

Мама шла и разговаривала… С кем бы вы думали?.. С тем самым Генкой Купи-продай, который утром сегодня залез к нам в квартиру.

Из подъезда «черного хода» вышел дядя Коля с раздвижной лестницей, забрался на нее и, поглядывая в сторону Генки, принялся красить раму первого этажа.

Только сейчас я рассмотрел в руках Генки дамские сапоги… Вот он передал их маме, и мама, сунув под мышку свою сумочку, в которой всегда носила документы и деньги, стала примерять один сапог.

Сумочка упала на дорожку. Генка тотчас же ее поднял, и я даже расслышал, как он сказал:

— Позвольте, я подержу, она вам мешает.

И еще я услышал, как мама, с увлечением рассматривая сапог, ответила ему:

— Пожалуйста…

И тут я увидел такое, что ноги мои опять, как сегодня утром, приросли к месту, и я не мог ни двинуться, ни крикнуть.

Генка, едва завладел сумочкой, мгновенно исчез, как будто его и не было.

Я уже готов был заорать во все горло: «Ма-ма!», как мне пришлось удивиться еще больше.

Занавеска в окне Серафимы Марковны отошла в сторону, и там я увидел с биноклем в руках, кого бы вы думали?.. Собственную бабушку. Правда, бинокль у нее был, к сожалению, не военный, а беленький, театральный.

— Мила!.. Мила!.. — приглушенно крикнула бабушка. — Вот раззява! Он же у тебя сумочку утащил!..

— Мама? — с удивлением сказала бабушке моя мама. — Как вы-то здесь оказались?

— Да что ты про меня-то?! Совсем с ума спятила! Жулик, говорю, сумочку с деньгами утащил!

И вот тут-то уж я совсем удивился!..

Мама неожиданно рассмеялась, подошла к лоджии и поставила на перила сапоги.

— Нравятся? — спросила она. — Точно такие, как мои. И всего-то за два рубля восемнадцать копеек, не считая стоимости самой сумочки.

— Да ты что, белены объелась? — спросила бабушка. — Тебе и сумочку не жалко?

— За сапоги-то? — спросила мама.

— Да ты-то откуда здесь взялась?

— Очень просто… Зашла в наш мебельный, а там ковры, выбросили к концу месяца для плана. Я и выписала чек на двести восемьдесят. Деньги, думаю, у Клары перехвачу. А тут этот тип. Не нужны ли, говорит, вам сапоги? Знает, что ни одна женщина от сапог не откажется… Вот так. Думал, что у меня деньги с собой, раз уж и чек выписала. На живца ловил, а сам попался…

— Умница, — похвалила бабушка. — Так их и надо учить, это жулье…

Я стоял за кустами ни жив ни мертв: вот-вот, думаю, Наташка подойдет к маме и бабушке и нажалуется. Но она, к моему удивлению, и рта не раскрыла, а все почему-то смотрела в ту сторону, куда ушел Генка.

И тут я увидел, что дядя Коля, продолжая красить, улыбается себе в усы, поглядывая на маму и бабушку, И чего ему улыбаться?.. Вдруг на дальней дорожке опять появился Генка, а в руках у него еще одни дамские сапоги, только зеленого цвета.

Дядя Коля тут же насторожился и даже шею вытянул. Заметили Генку и мама, и бабушка.

— А он, оказывается, не дурак, — сказала мама.

— Говорила тебе, сразу надо было уходить, — заворчала на нее бабушка.

— Уж помолчите, мама…

Генка, весь взмыленный, подбежал к ним и чуть ли не на колени встал, протягивая маме зеленые сапоги.

— Вот эти померяйте… А те вам малы… Вам же пошикарнее надо; такая женщина!..

— Да?.. Вы так думаете?.. — спросила мама. — А сумочку вы мне, может быть, отдадите?

— Ах да, пожалуйста! — вроде бы спохватился Генка, но я-то видел, что Генка хитрит. — Извините! — заюлил он. — Машинально прихватил!

И тут я услышал, как заворчала бабушка:

— О господи! И тут неудача! Что за день такой тяжкий!..

Дядя Коля в это время подавал Генке какие-то знаки, но тот делал вид, что своего наставника дядю Колю вместе с его знаками просто не замечает.

Мама в это время примеряла зеленые сапоги, а те красные, что показывала бабушке, вернула Генке.