Голубой лабиринт (ЛП)

— Да.

— Я — друг в постигшей вас беде.

— Я слушаю.

Послышался сухой смешок.

— Мы уже виделись однажды. Я приходил в ваш дом. Мы встречались под мостом Джорджа Вашингтона. Я передал вам один файл.

— Конечно. Дело Локка Балларда. Вы тот джентльмен из... — Пендергаст остановил себя, прежде чем назвал место работы этого человека.

— Да. И вы совершенно разумно предпочли не произносить эти надоедливые правительственные акронимы во время телефонного разговора.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил Пендергаст.

— Вам следовало бы, скорее, спросить, чем я могу быть полезен для вас.

— Почему вы думаете, что мне нужна помощь?

— Три слова: операция «Лесной Пожар».

— Понятно. Где мы встретимся?

— Вы, разумеется, знаете, где находится стрельбище ФБР на Западной 22-й улице?

— Конечно.

— Через полчаса. Шестнадцатая секция.

Связь прервалась.

***

Пендергаст прошел через двойные двери длинного низкого здания на углу 22-й улицы и Восьмой Авеню, показал свое удостоверение ФБР женщине на посту охраны, спустился по небольшой лестнице, снова показал удостоверение инструктору по стрельбе, взял несколько бумажных мишеней и наушники, после чего вошел в галерею. Он прошел мимо первой секции, мимо агентов, стажеров, инструкторов по стрельбе, и, наконец, достиг секции номер 16. Между каждыми двумя отсеками стояли защитные звуконепроницаемые перегородки. Пендергаст заметил, что секция номер 16 и соседняя, 17-я, были свободны. Выстрелы из соседних секций были лишь частично приглушены звуконепроницаемыми перегородками, и Пендергаст, чей слух всегда отличался особой чувствительностью, спешно надел наушники.

Пока он выкладывал на полку перед собой четыре пустых магазина и коробку патронов, то почувствовал в секции чье-то присутствие. Высокий худощавый мужчина среднего возраста в сером костюме с глубоко посаженными глазами и чересчур морщинистым для его возраста лицом, остановился поблизости. Пендергаст сразу же его узнал. Похоже, его волосы слегка поредели с момента их последней встречи, состоявшейся четыре года назад, но в остальном он почти не изменился — все еще казался самым обычным человеком, хотя и окруженным ореолом некой загадочности. Он принадлежал к тому типу людей, мимо которых можно пройти на улице и не суметь дать их описание уже через несколько минут.

Мужчина не ответил Пендергасту столь же пристальным взглядом. Вместо того он вынул из своего пиджака «Зиг Зауэр P229» и подошел к секции 17. Наушники он не надел и сдержанным движением, все еще не глядя в сторону агента, сделал ему знак, чтобы и он, в свою очередь, их снял.

— Интересный выбор места встречи, — заметил Пендергаст, глядя в сторону мишеней. — Здесь обстановка не столь приватная, сколь была под мостом Джорджа Вашингтона.

— Часто можно добиться максимальной степени конфиденциальности в местах, явно не располагающих к этому. К примеру, здесь: мы просто два федерала, пришедшие попрактиковаться на стрельбище. Никаких телефонов, никаких микрофонов, никаких записывающих устройств. И, разумеется, при таком шуме никаких шансов, что нас подслушают.

— Инструктор по стрельбе запомнит, что агент ЦРУ появился на стрельбище ФБР — особенно, учитывая то, что ваши коллеги не привыкли носить скрытое оружие.

— Я воспользовался фальшивым удостоверением. Инструктор не вспомнит ничего особенного.

Пендергаст открыл коробку с патронами и начал загонять пули в обоймы.

— Мне нравится ваш пистолет. 1911-й, явно сделан на заказ, — отметил агент ЦРУ, посмотрев на оружие Пендергаста. — «Лес Баер»? Хороший вкус.

— Может, вы лучше расскажете мне, зачем мы здесь?

— Я наблюдал за вами с момента нашей первой встречи, — ответил агент ЦРУ, все еще не желая устанавливать зрительный контакт. — Когда я узнал о вашем вмешательстве в операцию «Лесной Пожар», то был заинтригован. Скрытая, но интенсивная слежка со стороны ФБР и ЦРУ — даже общими усилиями — не помогла обнаружить местонахождение Альбана. Он предположительно скрывался — или не скрываться — в Бразилии или в прилегающих к ней странах, плюс ко всему он свободно говорил по-португальски, по-английски и по-немецки, и считался чрезвычайно опасным.

Вместо ответа Пендергаст выстрелил в мишень, попав точно в красный крест посередине, и нажав кнопку регуляции расстояния на перегородке слева от себя, отодвинул мишень на полные двадцать пять ярдов. Его собеседник также начал стрелять по мишени — это была серая, напоминавшая по форме бутылку, фигура без каких-либо маркировок или меток. Вскоре стрелок 17-й секции отодвинул мишень на максимальное расстояние.

— И вот сегодня я получаю рапорт нью-йоркского полицейского управления, в котором вы заявляете, что ваш сын — известный как Альбан — был обнаружен мертвым прямо на пороге вашего дома.

— Продолжайте.

— Я не верю в совпадения. Именно из-за этого и попросил вас о встрече.

Пендергаст взял новый магазин и перезарядил оружие.

— Не сочтите за грубость, но я вынужден попросить вас как можно скорее перейти к сути.

— Я могу помочь вам. Вы сдержали свое слово насчет Локка Балларда и спасли меня от множества неприятностей. Я вам обязан. К тому же, как я уже упоминал, я следил за вами. Вы довольно неординарная личность. Вполне возможно, мы снова могли бы оказать друг другу услугу. Поработать вместе. Лично я в этом заинтересован.

Пендергаст промолчал.

— Можете быть уверены, мне можно доверять, — голос агента ЦРУ был приглушен звуками выстрелов. — Я столь же верен своему слову, сколь и вы. Любая информация, которую вы предоставите, не уйдет дальше моих ушей. А у меня взамен могут найтись ресурсы, к которым у вас в противном случае не будет доступа.

Через мгновение Пендергаст кивнул.

— Я принимаю ваше предложение. Что касается подноготной: у меня два сына. Они близнецы, о существовании которых я узнал только полтора года назад. Один из них — Альбан — является... то есть, являлся социопатом и убийцей самого опасного типа. Он — и есть так называемый «убийца из отелей», дело которого так и осталось нераскрытым в полицейском управлении Нью-Йорка. И я хочу, чтобы были приняты все меры для того, чтобы оно таковым и осталось. Вскоре после того, как я узнал о его существовании, он исчез в джунглях Бразилии, и я не встречался с ним и больше ничего о нем не слышал ровно до того момента, как он появился у моего порога прошлой ночью. Я, разумеется, догадывался, что в один прекрасный день он объявится... и что он спровоцирует своим появлением нечто катастрофическое. По этой причине я и инициировал операцию «Лесной Пожар».

— Но операция «Лесной Пожар» так и не увенчалась успехом.

— Так и не увенчалась.

Безымянный человек зарядил свое оружие, предварительно загнав пули в обойму, прицелился обеими руками, и выпустил в мишень весь магазин. Каждый выстрел достиг своей цели, оставив след на серой фигуре. Даже при наличии звуконепроницаемых перегородок звук оказался оглушительным.

— Кто знал, что Альбан был вашим сыном, до вчерашнего дня? — спросил агент ЦРУ, вынимая магазин.

— Небольшая горстка людей. Большая их часть — члены моей семьи или помощники по дому.

— И все же кто-то не только нашел и захватил Альбана в плен, но и убил его, оставил на вашем пороге, а после этого ему удалось скрыться почти незамеченным.

Пендергаст кивнул.

— Говоря по существу, преступнику удалось сделать то, чего не сумели сделать ФБР и ЦРУ, вместе взятые. Даже больше.

— Совершенно верно. У этого преступника весьма неординарные способности. Он и сам может оказаться работником правоохранительных органов. Вот почему я сомневаюсь, что полицейское управление Нью-Йорка сумеет добиться большого успеха в этом деле.

— Насколько я понимаю, Англер — хороший коп.

— Увы, в этом-то и проблема. Он достаточно хороший коп, чтобы стать значительной помехой в моем собственном расследовании по поиску убийцы. Лучше б он был некомпетентным.

— Поэтому вы и не пытались с ним сотрудничать?

Пендергаст ничего не сказал в ответ.

— У вас нет предположений, почему его убили или какое именно послание хотели вам оставить?

— В этом и состоит весь ужас: у меня нет ни одной догадки ни о посланнике, ни о послании.

— А что насчет второго вашего сына?

— Я договорился о том, чтобы за границей он постоянно находился под охраной.

Агент ЦРУ зарядил новую обойму в «Зиг Зауэр», всю ее выпустил в цель и нажал на кнопку, чтобы приблизить мишень.

— И что вы чувствуете? По поводу убийства вашего сына, я имею в виду.

Пендергаст довольно долго не отвечал. Затем:

— На сегодняшний день лучшим ответом было бы: я в смятении. Он мертв. И это хороший исход. Но, с другой стороны... он был моим сыном.

— Каковы будут ваши планы, когда — или если — вы найдете тех, кто за это в ответе?

И снова, Пендергаст не ответил. Вместо этого он поднял «Лес Баер» правой рукой, а левую завел за спину. Быстро — одним точным выстрелом за другим — он опустошил магазин, отправив все пули в цель, затем вставил новую обойму, переложил пистолет в левую руку, снова повернулся лицом к цели, на этот раз став вполоборота другой стороной, и опять — на этот раз еще быстрее — полностью разрядил обойму в мишень. После этого он нажал кнопку на панели, чтобы приблизить к себе своего мнимого изрешеченного врага.

В этот момент оперативник ЦРУ оглянулся.

— Вы просто порвали мишень. Даже стреляя с одной руки, из позиции стоя, и при этом поочередно воспользовавшись обеими руки, — как ведущей, так и ведомой. — Он сделал паузу, — я могу считать это вашим ответом на мой вопрос?

— Я просто воспользовался моментом, чтобы отточить свои навыки.

— Вам нет нужды их оттачивать. В любом случае, я немедленно задействую все свои ресурсы. Как только узнаю что-нибудь, сразу же дам вам знать.

— Спасибо.

Агент ЦРУ кивнул. Затем, надев наушники, он отложил «Зиг Зауэр» в сторону и начал заряжать обоймы.

5

Лейтенант Винсент д’Агоста ступил на первую широкую гранитную ступень главного входа в нью-йоркский Музей Естественной Истории. Поднимаясь, он взглянул на освещенный полуденным солнцем фасад. Это величественное здание занимало четыре городских квартала и было выполнено в неповторимом романском стиле. К сожалению, это место хранило очень плохие воспоминания лейтенанта... и то, что ему приходилось входить сюда снова, казалось злонамеренным поворотом судьбы.

Только предыдущей ночью он вернулся из двухнедельного путешествия — лучшего в своей жизни — из медового месяца со своей женой Лорой Хейворд. Они отдыхали на курорте Тертл-Бей, на легендарном северном побережье Оаху, загорая на раскинувшемся на многие мили диком пляже, плавая с аквалангом в бухте Килима и, конечно же, только сильнее сближаясь с друг другом. Это был, в буквальном смысле, рай.

Поэтому возвращение на работу этим утром — воскресным утром, ко всему прочему — и мгновенное погружение в ведение дела об убийстве лаборанта в остеологическом отделе музея стало для него весьма неприятным сюрпризом. И дело было даже не в том, что ему поручили дело сразу же по его возвращении, а в том, что это расследование должно было проходить именно здесь, а он очень — очень! — надеялся, что ему больше никогда не придется снова заходить сюда.

И, тем не менее, он был полон решимость раскрыть это дело и привлечь преступника к ответственности. Случай казался пустяковым, но он бросал тень на Нью-Йорк — случайное, бессмысленное, жестокое убийство бедного парня, которому не посчастливилось оказаться не в том месте и не в то время.

Д’Агоста остановился, чтобы перевести дух — черт, придется садиться на диету по прошествии двух недель, когда основными блюдами меню были пои[18], запеченный поросенок калуа[19], опихи[20], хаупии[21] и пиво. Мгновение спустя он продолжил свое неохотное восхождение по лестнице и миновал главный вход — необъятную Большую Ротонду. Здесь он снова остановился, извлек свой iPad и решил освежить в памяти детали дела. Убийство было совершено вчера вечером. Все первоначальные работы на месте преступления уже успели завершить. Первой задачей д’Агосты было снова расспросить охранника, который обнаружил тело. Затем у него была назначена встреча с руководителем отдела связей с общественностью, который — как это было принято в Музее — больше беспокоился о том, как нейтрализовать негативную реакцию в прессе, чем о том, будет ли раскрыто это преступление. В списке тех, кого следовало опросить, присутствовало еще около полудюжины имен.

Он показал свой значок одному из охранников, зарегистрировался, получил временный пропуск и прошел через отзывающийся эхом зал, мимо динозавров, до следующего контрольно-пропускного пункта. Его путь лежал к двери без каких-либо опознавательных знаков и уводил на нижние этажи через ряды лабиринтообразных коридоров к Центру Безопасности — д’Агоста сожалел, что слишком хорошо помнил эту дорогу. Когда он добрался до своего пункта назначения, в зоне ожидания его встретил одетый в униформу охранник. Он моментально вскочил на ноги, заметив приближение д’Агосты.

— Марк Уиттакер? — спросил лейтенант.

Мужчина отозвался быстрым кивком. Он был невысокого роста — около пяти футов — полный, с карими глазами и редеющими светлыми волосами.

— Лейтенант д’Агоста, убойный отдел. Знаю, вы через все это уже проходили, поэтому я постараюсь не отнять у вас больше времени, чем необходимо, — он пожал дрожащую, вспотевшую руку Уиттакера. На своем опыте д’Агоста успел убедиться, что частные охранники бывают двух типов: те, которые подражают во всем полицейским — чаще всего такие персонажи всегда чем-то озлоблены и легко идут на конфликт — или те, что сохраняют кроткий и мягкий нрав, и больше напоминают швейцаров у дверей, любая настоящая опасность пугает их до чертиков. Марк Уиттакер, без сомнения, был представителем второго типа.

— Мы можем поговорить на месте преступления?

— Разумеется, да, конечно, — Уиттакер, казалось, очень воодушевился.

Д’Агоста последовал за ним по другой длинной дороге, ведущей из недр музея в зоны, предназначенные для посетителей. Идя по извилистым коридорам, д’Агоста не смог удержаться от того, чтобы не взглянуть на экспонаты. Прошло уже много лет с тех пор, как он побывал в этом месте, но, похоже, музей не был склонен к разительным переменам. Они прошли по темному двухэтажному африканскому залу мимо стада слонов, откуда попали в залы народов Африки, Мексики, Центральной и Южной Америки. Далее следовал отдающий эхом зал, заполненный стеклянными витринами с птицами, зал экспонатов из золота, зал гончарных изделий... в этом причудливом месте направления, эпохи и времена сменяли друг друга: за скульптурами следовали текстильные экспонаты, зал копий, одежды, масок, скелетов, обезьян...

Д’Агоста обнаружил, что запыхался, и невольно задался вопросом: как, черт возьми, могло так получиться, что он с трудом поспевал за этим толстым коротышкой.

— Альков Брюхоногих моллюсков, — прочитал д’Агоста название выставки на медной мемориальной доске, стоявшей около входа. Уиттакер кивнул.

Д’Агоста в который раз показал свой жетон охране, нырнул под полицейскую ленту и жестом позвал Уиттакера за собой. Пространство за окном было темным, а воздух казался мертвым. Три стены были уставлены стеклянными шкафами, на полках которых покоились раковины брюхоногих моллюсков всех форм и размеров. Перед шкафами были установлены более низкие витрины, дополняющие многообразие гастроподов[22]. Д’Агоста фыркнул. Должно быть, это самое непосещаемое место во всем музее. Его взгляд упал на королевскую раковину — розовую и блестящую. Она на миг унесла его в воспоминания о прекрасном вечере на Гавайях: еще теплый песок, впитавший тепло едва начавшего садиться солнца; Лора, лежавшая на песке рядом с ним; сливочные закручивающиеся барашки волн, щекочущих ноги...

Он вздохнул и неохотно вернулся в настоящее время, взглянув за одну из витрин, где виднелись меловые очертания и метки, а так же длинный ручей уже высохшей крови.

— Когда вы обнаружили тело?

— В субботу поздно вечером. Примерно в десять минут двенадцатого.

— А в котором часу вы пришли на работу?

— В восемь.

— Этот зал входит в территорию, которую вы осматриваете во время смены?

Уиттакер кивнул.

— Во сколько музей закрывается по субботам?

— В шесть.

— Как часто вы заходили в этот зал после закрытия?

— Когда как. Обход может составлять от полутора часов до сорока пяти минут. У меня есть карточка, которую я должен прикладывать к дверям с электронными замками, чтобы пройти дальше. Руководству музея не нравится, когда мы совершаем обход по одинаковой схеме.

Д’Агоста извлек из своего кармана план здания музея, который он захватил по дороге.

— Можете отметить свою траекторию обхода — или как вы это называете — на этой карте?