Голубой лабиринт (ЛП)

3

Как выпускник кафедры антиковедения[5] Брауновского университета[6] и бывший активист организации по защите окружающей среды лейтенант Питер Англер считался не совсем типичным офицером нью-йоркской полиции.

Тем не менее, наличествовали в нем некоторые черты, которые роднили его с его коллегами: ему нравилось, когда дела раскрывались быстро и чисто, и нравилось, когда преступники оказывались за решеткой. То же неукротимое рвение, которое сподвигло его перевести «Историю»[7] Фукидида со всеми подробностями Пелопонесской войны[8] в свой выпускной год в 1992-м и предотвратить вырубку лесов секвойи в то же десятилетие, нынче помогло ему дослужиться до звания лейтенанта полиции, под командованием которого находился оперативный отдел. Для подобной должности в свои тридцать шесть он считался весьма юным. Англер организовывал свои расследования, как военные кампании, и каждый раз проверял, чтобы детективы, служившие под его началом, исполняли свои обязанности со всей возможной тщательностью и точностью. Результаты этой стратегии уже не раз служили Англеру поводом для гордости.

Однако по поводу нынешнего дела у него было плохое предчувствие.

Радовало хотя бы то, что все произошло менее суток назад, поэтому команду Англера не имели права обвинить в отсутствии прогресса. Его люди выполняли все точно по инструкции. Первые опрошенные помогли обозначить место происшествия, все показания были тщательно зафиксированы, некоторых свидетелей пришлось попросить задержаться до прибытия сотрудников технической экспертизы, которые, в свою очередь, скрупулезно осмотрели место происшествия, поговорили со свидетелями и собрали все необходимые улики. Команда Англера тесно сотрудничала с целой армией криминалистов, фотографов и судмедэкспертов.

Нет, плохое предчувствие было обосновано не сомнениями в качестве работы детективов. Тревогу навевала нетипичность самого преступления... а также личность отца погибшего, которым — словно по иронии судьбы — оказался специальный агент ФБР. Англер изучил копию заявления этого человека: оно было примечательно своей краткостью и полным отсутствием полезной информации. Пусть спецагента нельзя было упрекнуть в попытке помешать следствию, он все же демонстрировал удивительное нежелание пускать полицию в свою резиденцию — даже не позволил офицерам воспользоваться уборной. Официально ФБР не принимало участия в следствии по этому делу, но Англер готовился к тому, что ему придется делиться всеми материалами расследования со специальным агентом Пендергастом, если упомянутый Пендергаст этого пожелает. Однако пока что агент не изъявлял подобных желаний. На первый взгляд могло показаться, что они вовсе не хотел, чтобы убийца его сына был найден.

Вот почему Англер решил собственноручно расспросить спецагента. Встреча должна была состояться — он посмотрел на часы — ровно через минуту.

И ровно минутой позже агент появился в его кабинете в сопровождении сержанта Лумиса Слейда, личного помощника Англера и человека, отличавшегося изумительным умением слушать. Англер внимательно изучил своего посетителя: высокий, тощий, со светлыми, почти белыми волосами и светло-голубыми глазами. Черный костюм и темный галстук со строгим, неброским рисунком довершали этот странный, в чем-то даже аскетичный образ. Он не был похож на типичного агента ФБР. Впрочем, учитывая его места проживания — квартиру в Дакоте и настоящий особняк на Риверсайд-Драйв, который на вид казался заброшенным — Англер решил, что не стоит этому удивляться. Он предложил агенту стул, а сам устроился за столом. Сержант Слейд тихо прошел в дальний угол кабинета и сел там, позади Пендергаста.

— Агент Пендергаст, — кивком поздоровался Англер. — Спасибо, что пришли.

Человек в черном костюме слегка склонил голову.

— Для начала позвольте выразить мои соболезнования вашей утрате.

Агент не ответил. Он не производил впечатления убитого горем отца. Его лицо казалось непроницаемой маской, по которой ничего нельзя было прочесть.

Кабинет Англера отличался от большинства кабинетов лейтенантов полицейского управления Нью-Йорка. Конечно же, здесь тоже лежало множество папок с материалами дел, однако на стенах вместо привычных рамок с похвальными грамотами, фотографиями и медалями висело множество древних карт. Англер был страстным коллекционером античных карт. Как правило, посетители его кабинета немедленно обращали свое внимание на страницу из французского атласа публикации ЛеКлерка[9] 1631-го года или на пятьдесят восьмой лист из британского атласа Огилби[10], на которую были нанесены дороги от Бристоля до Эксетера. Или же на пожелтевший от времени хрупкий фрагмент Пейтингеровой скрижали[11], скопированный Авраамом Ортелием[12] — этот экземпляр был особой гордостью Англера. Однако Пендергаст не удостоил эту внушительную коллекцию даже мимолетным взглядом.

— Я бы хотел дополнить ваше заявление, если не возражаете. И для начала я должен предупредить, что буду вынужден задать несколько личных и, возможно, неудобных вопросов, за что заранее прошу прощения. Впрочем, учитывая ваш личный опыт работы в правоохранительных органах, я думаю, вы и так это понимаете.

— Естественно, — ответил агент. В его выговоре сквозил мягкий южный акцент со странной примесью чего-то жесткого, металлического.

— В этом преступлении присутствует несколько аспектов, которые, признаться, я с трудом понимаю. Согласно вашему заявлению, — Англер бросил короткий взгляд на отчет, лежавший на его столе, — ваша подопечная мисс Грин услышала стук в дверь примерно в двадцать минут десятого вечера. Когда мисс Грин открыла дверь, она увидела на пороге вашего сына, туго связанного веревками. Вы подоспели ко входу, удостоверились, что он мертв, и бросились в погоню за черным «Таун Каром», двигавшимся на юг по Риверсайд-Драйв. Во время погони вы позвонили в 911. Все верно?

Агент Пендергаст кивнул.

— Что заставило вас подумать — или, по крайней мере, предположить — что убийца находится именно в этом автомобиле?

— Это был единственный автомобиль на дороге на тот момент. Пешеходы в поле моего зрения полностью отсутствовали.

— Вы не задумались, что преступник мог найти укрытие в другом месте или убежать другой дорогой?

— Машина проехала несколько перекрестков, а затем вдруг свернула на тротуар, проехала по клумбе, въехала в парк и, нарушив множество правил дорожного движения, направилась на оживленную трассу. Поведение водителя убедило меня в том, что он хочет уйти от преследования.

Его сухая, немного ироничная манера вести диалог с каждой секундой все больше раздражала Англера.

Пендергаст тем временем продолжал:

— Могу я поинтересоваться, что так задержало полицейский вертолет?

С этим вопросом, в котором неприкрыто сквозила критическая претензия, раздражение лейтенанта лишь усилилось.

— Задержки не было. Вертолет прибыл через пять минут после звонка. Наши люди отреагировали быстро.

— Недостаточно быстро.

Стремясь вернуть себе контроль над ходом разговора, Англер заговорил более резко, чем хотел:

— Вернемся к самому преступлению. Несмотря на тщательную работу моей команды, моим людям не удалось найти свидетелей, кроме тех, что были на шоссе Уэст-Сайд, которые бы непосредственно видели «Таун Кар». В организме вашего сына не было найдено никаких следов наркотиков или алкоголя, а на теле не было обнаружено следов насилия. Он погиб от перелома шейных позвонков часов за пять до того, как вы его нашли — по крайней мере, по предварительному заключению судмедэксперта. Вскрытия еще не проводили. Согласно заявлению мисс Грин ей потребовалось около пятнадцати секунд, чтобы подойти к двери и открыть ее. Таким образом, у нас имеется убийца — или убийцы — которые отняли жизнь вашего сына, связали его — что было совершенно лишним действием, учитывая обстоятельства — подвезли его к вашему дому уже в состоянии rigor mortis[13], позвонили в дверь, вернулись в «Таун Кар» и успели проехать несколько кварталов, прежде чем вы начали преследование. Как ему, или им, удалось двигаться так быстро?

— Преступление было безупречно спланировано и исполнено.

— Что ж, возможно. Но может, вы были настолько сильно потрясены — что совершенно нормально, учитывая случившееся — и поэтому отреагировали не так быстро, как указали в своем заявлении?

— Нет.

Англер обдумал этот краткий ответ. Он взглянул на сержанта Слейда — тот, как всегда, оставался молчаливым, как Будда — затем снова посмотрел на Пендергаста.

— Тогда перейдем к… хм, драматическому характеру самого преступления. Юношу связали веревками и поставили перед вашей входной дверью. Это заставляет задуматься о мафиозном характере убийства, и подводит к главному интересующему меня вопросу. Я снова заранее прошу прощения, если он покажется вам оскорбительным или неудобным, но... ваш сын состоял в какой-либо мафиозной группировке?

Пендергаст воззрился на Англера, и выражение его лица осталось совершенно непроницаемым.

— Я понятия не имею, участником чего мог являться мой сын. Как я указал в своем заявлении, мы с ним не были близки.

Англер перевернул страницу отчета.

— Криминалисты и мои люди крайне тщательно обследовали место преступления, которое было примечательно лишь отсутствием очевидных улик. Скажем прямо — не было найдено абсолютно никаких улик: ни косвенных, ни прямых, ни частичных — все, что мы нашли, это лишь тело убитого на вашем пороге. Но ни волосков, ни отпечатков, ни клеток кожи мы не обнаружили. Одежда вашего сына была новой, и подобную ей можно было приобрести где угодно, марки распространенные. Кроме того, перед тем, как одеть вашего уже убитого сына, его тело тщательно обмыли. На шоссе мы не нашли стреляных гильз, так как все выстрелы производились непосредственно из автомобиля. Другими словами, преступники представляли себе, как ведется следствие на месте преступления, и были исключительно осторожны, чтобы не оставить улик. Похоже, кем бы ни были эти люди, они знали, что делали. И мне любопытно, агент Пендергаст, выслушать ваше мнение как профессионала. Что бы вы могли сказать по поводу этого преступления?

— Лишь то, повторюсь, что оно было безупречно спланировано и исполнено.

— То, что тело оставили на пороге вашего дома, наводит на мысль, что преступники хотели оставить вам некое сообщение. У вас есть соображения, какое именно?

— Я не любитель строить предположения.

«Не любитель строить предположения». Англер более пристально взглянул на агента Пендергаста. Он опрашивал многих родителей, которые были опустошены горем после потери ребенка. Нередко они находились в состоянии шока или были слишком резки. Их ответы на вопросы часто оказывались сбивчивыми, были обрывочными или содержали путаные детали. Но Пендергаст не походил ни на одного из них. Казалось, что он полностью владел собой. И, похоже, он либо не хотел сотрудничать, либо совсем не интересовался ходом дела.

— Давайте поговорим о... тайнах вашего сына, — предложил Англер. — К слову, единственным доказательством того, что он приходится вам сыном, выступает только ваше заявление об этом. Он не проходит ни по одной базе данных правоохранительных органов: ни по CODIS[14], ни по IAFIS[15], ни по NCIC[16]. У него нет свидетельства о рождении, водительского удостоверения, номера социального страхования, паспорта, записей об обучении или визы для въезда в нашу страну. В карманах у него тоже не было найдено никаких документов, идентифицирующих личность. Мы также проверили его ДНК по нашей базе данных, результат снова оказался нулевым. Все проведенные нами проверки говорят лишь об одном: ваш сын никогда не существовал. В своем заявлении вы указали, что он родился в Бразилии, и не является гражданином США. Но гражданином Бразилии он также не является, мы узнавали, и выяснили, что там о нем тоже нет никаких записей. Город, который, вы указали, в качестве места, где он родился и вырос, по-видимому, не существует — по крайней мере, официально. Никаких доказательств того, что ваш сын покинул Бразилию и въехал в нашу страну, тоже нет. Как вы все это объясните?

Агент Пендергаст медленно закинул ногу на ногу.

— Никак. Повторюсь — хотя я уже отметил это в своем заявлении — я знал о нем только то, что он существует. И даже этот факт стал мне известен всего восемнадцать месяцев назад.

— Именно тогда вы с ним и виделись?

— Да.

— Где?

— В джунглях Бразилии.

— А с тех пор вы хоть раз пересекались?

— Больше я не видел его и не общался с ним.

— Почему? Почему вы не попытались наладить с ним контакт?

— Потому что, как я уже говорил, мы с сыном не были близки.

— Но почему вы не попытались сблизиться с ним?

— Из-за личностной несовместимости.

— Вы можете хоть что-нибудь рассказать о его характере?

— Я едва знал его. Он наслаждался ведением опасных игр, и был настоящим профессионалом в вопросах издевательства и унижения.

Англер глубоко вздохнул. Столь скупые ответы ни капли ему не помогали.

— А его мать?

— В моем заявлении вы должны были прочесть, что она умерла вскоре после его рождения, в Африке.

— Все верно. Несчастный случай на охоте, — во всей этой истории тоже было нечто странное, но Англер не мог исследовать столько странностей разом. — Скажите... может, у вашего сына были какие-то неприятности?

— В этом я даже не сомневаюсь.

— Какого рода неприятности?

— Не имею ни малейшего понятия. Но уверен, что он был вполне способен справиться даже с самой худшей из неприятностей.

— Как вы можете утверждать, что у него были проблемы, если не представляете себе, какого именно рода были эти проблемы?

— Потому что у него были весьма сильные криминальные наклонности.

Они просто ходили вокруг да около. У Англера сложилось впечатление, что Пендергаст не только не желал помогать полиции поймать убийцу своего сына, но, вероятно, даже утаивал ценную информацию. Зачем ему это делать? Ведь не было никакой гарантии, что тело, найденное на пороге Пендергаста, вообще принадлежало именно его сыну. Интересно, что покажет последний анализ ДНК? Было бы полезно просто сравнить результаты с ДНК Пендергаста — по крайней мере, это представлялось возможным, поскольку данные о ДНК агентов ФБР находятся в свободном доступе.

— Агент Пендергаст, — холодно произнес Англер. — Я обязан спросить вас снова: у вас есть хоть малейшее подозрение, любая догадка, о том, кто мог убить вашего сына? Любая информация об обстоятельствах, которые могли привести к его смерти? Любой намек на то, почему его тело подбросили на порог вашего дома?

— В моем заявлении содержится все, что я мог сказать. Добавить мне нечего.

Англер отодвинул отчет. Что ж, это был лишь первый раунд. Он понимал, что разговор с этим человеком еще не окончен.

— Я даже не знаю, что кажется более странным — особенности этого убийства, отсутствие какой-либо реакции с вашей стороны или совершенно пустая биография вашего сына.

Выражение лица Пендергаста так и осталось непроницаемым.

— «О дивный новый мир», — процитировал он, — «где есть такие люди».[17]

— «Тебе все это ново», — тут же продолжил цитату Англер.

В этот момент Пендергаст впервые за время всей беседы продемонстрировал намек на заинтересованность. Его глаза едва заметно расширились, и он взглянул на лейтенанта с чем-то вроде любопытства.

Англер наклонился вперед, облокотившись на стол.

— Похоже, пока что на этом мы закончили, агент Пендергаст. Но позвольте напоследок сказать вам следующее: вы можете не хотеть, чтобы это дело было раскрыто. Но оно будет раскрыто, раз уж я взялся за него. Я распутаю его до самого конца и в случае необходимости силой переступлю порог агента ФБР, не желающего сотрудничать. Это понятно?

— Меньшего я и не ждал, — Пендергаст поднялся и, кивнув Слейду, когда тот открыл перед ним дверь, покинул кабинет, не произнеся больше ни слова.

***

Вернувшись на Риверсайд-Драйв, Пендергаст быстрым шагом прошел через приемный зал в библиотеку. Подойдя к одному из высоких книжных шкафов, содержавшему в себе множество антикварных изданий в кожаных переплетах, он отодвинул деревянную панель и извлек из тайника лэптоп. Быстро пробежавшись пальцами по клавиатуре и введя нужные пароли, он вошел на сервер данных нью-йоркской полиции, после чего обратился к базе нераскрытых дел об убийствах. Набрав необходимые ключевые слова, он нашел результаты анализа ДНК убийцы, который терроризировал город своими жестокими убийствами в престижных отелях Манхэттена полтора года назад.

Несмотря на то, что он был зарегистрирован как авторизованный пользователь, данные были заблокированы, и их нельзя было изменить или удалить.

Пендергаст несколько секунд пристально смотрел на экран. Затем спешно извлек из кармана свой мобильный телефон и набрал междугородний номер в Ривер-Пойнте, штат Огайо. Трубку взяли после первого же гудка.

— Так-так, — послышался мягкий голос, — уж не это ли мой дорогой мистер Секретный Агент?

— Здравствуйте, Мим, — ответил Пендергаст.

— Чем могу быть полезен?

— Мне нужно удалить некоторые записи из базы данных полиции Нью-Йорка. Тихо и без следа.

— Всегда рад подложить свинью нашим парням в синей форме. Скажите мне, это имеет отношение к… — как же звучало то название? — операции «Лесной Пожар»?

Пендергаст выдержал паузу.

— Имеет. Но, пожалуйста, Мим, больше никаких вопросов.

— Не вините меня за любознательность. Впрочем, как скажете. У вас есть необходимые ссылки и номера?

— Дайте знать, когда будете готовы записывать.

— Я готов.

Медленно и отчетливо, не сводя глаз с экрана компьютера, держа пальцы на тачпаде, Пендергаст начал зачитывать цифры.

4

В половину седьмого вечера телефон Пендергаста зазвонил. На экране высветилось: НОМЕР НЕ ОПРЕДЕЛЕН.

— Специальный агент Пендергаст? — человек на том конце провода не представился и говорил он несколько монотонно, однако голос его показался отдаленно знакомым.