Избранник. Борьба духов

Кадия поднял руки, и все затихли. Повернулся к моему деду и спросил:

«Хочешь ли еще что-то рассказать, дитя?»

«О восхвалениях, направленных вам, высокочтимый кадия, мог бы говорить много дней, но я хочу ответить на ваш второй вопрос. Это обвинения одного богача, направленные на одного бедняка. Истина в том, что наш вол кормился только травой, но мы его растили и любили как члена семьи, и поэтому он выглядит лучше, чем вол Гойко, которому давали овес и помои. Справедливо ли, высокочтимый кадия, что все лучшее может иметь только тот, кто богат? Если это так, то ты, высокочтимый кадия, сто раз богаче Гойко и многих других богачей, и ни разу не забрал ни нашего, ни его вола, а почтенно предложил нам два дуката и пятнадцать акчи, а по такой высокой цене никто до сих пор не платил за вола. В этом, высокочтимый кадия, видна твоя справедливость и честность».

Опять народ зашумел, и опять кадия поднял руку, чтобы всех успокоить.

«Дитя, я не нашел в тебе ничего плохого, а за твой ум не стыдно послать тебя и к самому султану. Только сейчас мы собрались на соревнования ваших волов. Я бы хотел, чтобы победителем был ваш, но, судя по всему, вол Гойки и больше, и сильнее. Люди, можете подходить к паше и делать ставки», – крикнул кадия, народ встал в ряд и начал ставить деньги на волов.

«Смотри, папа, – шепнул мой дед, – кадия на нашей стороне, а в конце паша будет против нас. Сейчас, папа, все деньги, которые имеешь, ставь на нашего Галоню».

Прадед ушел и вернулся через полчаса нахмуренный.

«Сынок, все ставят на вола Гойки, один я – на нашего Галоню».

«Отлично, папа, еще немного, и увидим, был я прав или нет. Знаю, что прав я».

Вывели волов. Около вола Гойки собралось много людей, и все его, не переставая, хвалят, а около Галони – мой дед и прадед.

«Папа, обними Галоню с одной стороны, а я обниму с другой», – сказал мой дед.

И только они вместе обняли Галоню, как кадия крикнул:

«Люди, пришло время посмотреть, чья будет победа. Перед тем как начнется борьба, должен сообщить, что все сделали ставку на вола Гойко, и только Митар поставил на Галоню. Если победит вол Гойко, то получите каждый по пять акчи, а если победит Галоня, то Митар получит один дукат и 25 акчи!»

Народ захохотал. Сделали площадку, и волы пошли друг на друга. Мой дед смотрит волу Гойко прямо в глаза и не спускает взгляда с него, а потом протягивает руку и шепчет так, что только папа слышал:

«Вперед, Галоня!»

И действительно, наш Галоня начал атаковать, а вол Гойко отступил. Этот атакует, а этот пятится и, в конце концов, пустился бежать. Люди начали смеяться. Некоторые – кричать, а кадия снова поднял руку. Народ успокоился. А дед опять шепнул моему прадеду:

«Папа, смотри, что сейчас будет».

Кадия успокоил людей и начал объявлять победителя. Тут вмешался Гойко с побагровевшим лицом:

«Высокочтимый кадия, во время борьбы я непрерывно смотрел на Гацо. Он протянул руку к своему волу, и тот навалился как бешеный, а мой начал убегать!».

«Не говори глупости, Гойко, а признай поражение. Хватит ломать комедию», – сказал кадия и повернулся к толпе.

Вдруг как гром среди ясного неба прозвучало:

«Турецкий вор!»

Все онемели от страха. Кадия медленно повернулся, не веря своим ушам, а Гойко одной рукой ухватился сзади за шею, а другой закрыл рот. Они встретились взглядами. Один взбешенный, а другой остолбеневший от страха.

«Высокочтимый кадия, ничего… Ничего не сказал», – заикался Гойко.

«Гойко, ты самый большой лжец, который существует в этом мире. Сто человек слышали, как ты меня оскорбил, и теперь утверждаешь, что не говорил».

«Стыд, позор, убить его!» – послышалось с разных сторон из толпы.

Кадия поднял руку и сказал людям:

«Я знаю, что Гойко сегодня потерял вола и злится из-за этого, но это не дает ему право кого-то оскорблять. Я имею полное право распорядиться о его казни, но сегодня я особенно настроен и вижу, что пришло много людей со всех сторон и одного вола им будет недостаточно, поэтому мы в обмен на его жизнь возьмем еще одного вола и зарежем его, а за то, что он меня оскорбил, получит двадцать ударов ниже спины здесь на площади, на этом подиуме, который он сам построил».

Люди начали восторженно приветствовать. Все перемешалось. Народ потерял голову.

Кадия дал распоряжения, чтобы заколоть волов, а Гойко, завязанный, ждал выполнения наказания. Мой дед и прадед получил деньги и пошли покупать все необходимое для семьи. Никогда до этого мой прадед не имел столько денег. Дед посоветовал ему купить матрас.

«А зачем, сынок?»

«Понадобится, папа, увидишь, что понадобится».

И прадед купил. Мало-помалу, пока делали покупки, прошло время обеда. Народ купил хлеба, и каждый ждал, когда ему дадут обещанный кусок мяса. Перед обедом кадия приказал совершить наказание Гойко. При каждом ударе, сделанном палачом, Гойко все сильнее и сильнее кричал, а толпа все громче смеялась. После этого начали раздавать мясо. Когда дошла очередь деду и прадеду взять свой кусок, паша двинулся к кадии.

«Высокочтимый кадия, хотел бы предложить кое-что…»

Мой дед в тот момент повернулся и направил руки к паше. Многие этого не заметили, но мой прадед увидел. Вдруг паша схватился за голову и согнулся.

«Что с тобой, паша? Тебе плохо?» – поддержал его кадия.

«Высокочтимый кадия, у меня так заболела голова, как будто хочет расколоться. Пойду немного отдохну».

Паша ушел и не сказал кадии того, что хотел.

Дед и мой прадед ушли. Когда оказались подальше от людей, прадед громко высказался:

«Сынок, мне кажется, там случилось что-то странное».

«Что, папа?»

«Я долго не мог успокоиться, когда услышал голос в той церкви. Винил себя, что не защитил тебя от владыки, ведь это моя родительская обязанность, данная мне Богом. Сегодня я два раза убедился, что в тебе есть какая-то сила и ты, сынок, сейчас мне все расскажешь».

«Папа, мне нечего тебе рассказывать без…»

«Молчи! – прервал его прадед. – Видел своими глазами, как ты протянул руки к паше. У него заболела голова, и он хотел упасть. И снова я слышал сегодня тот голос, как в монастыре. Э, сынок, это не может быть случайностью. Откуда ты знал, что наш Галоня победит вола Гойко, ведь тот и больше, и сильнее?»

Мой дед оказался зажатым в угол и начал объяснять своему отцу так, насколько это было возможно:

«Папа, ты, вероятно, знаешь, что в нашем роду от старых времен существует Избранник, у которого есть особые силы, которые не имеют другие люди. Я могу сказать только это, об остальном мне говорить запрещено. Я умру, если кто-то об этом узнает. Но послушай, у нас есть два или три дня, чтобы обустроить нашу пещеру, потому что Паша подговорит кадию послать солдат, чтобы похитить меня и отправить в Турцию. Нужно все приготовить, а потом ты пойдешь к родственнику Миленко и скажешь, чтобы присматривал за хозяйством и доил наш скот, а мы вернемся примерно через десять дней».

Так и сделали. Тщательно все подготовили, и на третье утро прадед пошел к родственникам и все сказал, как это было согласовано. Когда Миленко их провожал, мой дед отпустил верного Гаринджу, а Бубица пошла с ними.

«Папа, если мы оставим его, турки сами выпустят его и пойдут за ним, а пес приведет их прямо к нам. Так что лучше ему быть с нами».

Прадед согласился с этим решением. Они продолжали идти. Многие из села их приветствовали, и всем они объясняли, что идут к родственникам в Косово и что их не будет здесь по крайней мере десять дней. А потом, когда завернули, скрытыми дорожками направились в пещеру. Над ней был прекрасно виден двор и дом, в котором они жили.

Когда отряд турецких солдат отправился из Плава, все знали, что кому-то несдобровать. Во главе отряда был печально известный паша Селим. О его зверствах говорили со всех сторон. Бедные люди разбегались от дороги, чтобы не рассердить его и не получить побои. Если начинал бить, то невозможно было его остановить.

Когда отряд добрался до прадедового дома, Селим-паша крикнул:

«Эй, Митар! Открывай, зачем спрятался в доме!»

Стучит в двери, но никто не открывает. Выслал трех-четырех воинов узнать в селе, где они. Миленко бежит от своего дома сообщить паше о том, что дом и скот оставили ему, а сами ушли к родственникам в Косово и вернутся через десять или больше дней.

«Миленко, мы по приказу кадия пришли забрать его сына и послать на службу к султану. Но если их здесь нет, а мы очень устали, зарежь овцу, принеси ракию и вина, иначе заберем твое дитя».

Вернулись посланные воины и подтвердили сказанное Миленко. Все расселись и разлеглись на траве, а Миленко поспешил домой за ракией и вином. Принес напитки и отправился резать барана, а Селим проревел:

«Миленко, пусти этого барана. Его зарежут мои воины, а ты приведи мне из дома твою жену. Пока жду печеного барана, хочу развлечься».

Миленко пал ему в ноги и начал молить не позорить его жену и семью. Селим-паша ударил его ногой в голову и приказал привести жену, иначе посадит его на кол.

Расстояние от Мачкиной стены до нашего дома более километра по прямой и невозможно было расслышать разговор между Миленко и Селим-пашой, но мой дед, как только он один может, почувствовал, что там происходит, и в бешенстве сказал:

«Нет, Селим, не единственный ты на свете…»

В тот же момент протянул руку и слегка нагнул голову. Не прошло и пол минуты, Миленко сам не свой отправился домой за женой, в этот момент Селим-паша взвизгнул, как будто кто-то вонзил нож ему в живот. Все вскочили, не понимая, а Селим-паша начал извиваться от боли. Облился потом.

«Быстрее, дайте коня, и едем, или я умру…» – приказал он слабеющим голосом.

Воины быстро собрались и двинулись в обратный путь. Миленко перекрестился, забрал ракию и вино, и счастливый ушел домой.

Прошла и эта невзгода. Жизнь продолжилась, как будто ничего не произошло. Прошли десять дней, и опять те же воины пришли к нашему дому. Тот же Миленко встретил и сказал им, что мой прадед и дед еще не вернулись.

«Послушай, Миленко, я едва не умер от боли, когда был здесь в прошлый раз. В момент, когда я ударил тебя, как будто вся твоя боль перешла на меня. Может, ты, Миленко, колдун? Сейчас бы приказал тебя казнить моим воинам, только ходжа Исмет предупредил меня, что если убью тебя, ты будешь по ночам приходить и мучить меня, как в тот день, пока я душу не отдам. Поэтому я не трону тебя и твою жену, но передай Митару: пусть обязательно придет к кадии и приведет сына. Если не передашь, и они не придут, тогда глашатай объявит тебя колдуном. После этого ты знаешь, что тебя ожидает. Умрет у кого-то ребенок в селе, и сразу обвинят тебя, а потом народ начнет тебе мстить. Первое, сожгут твой урожай, а потом будут убивать скот. В конце убьют всю семью, а тебя сожгут заживо».

Вскоре Гацо со своей семьей вернулись домой. Миленко им все подробно рассказал. Мой дед со своим отцом отправились к кадии. За сотню метров Гацо протянул руки к дому Идриза. Оттуда послышался крик ужаса, к высокочтимому вломились паши, визири и воины.

Кадия клялся, что во время намаза ему явился дух Пророка и приказал не трогать сына Митара.

«Поверьте, Пророк сказал, что наше царство распадется, и многие из нас останутся здесь. Паши и визири, что делаем мы этому народу, то они нам и вернут».

После этой вести все разошлись грустные и подавленные. С этого дня и «Бешеный Селим», как народ называл Селима-пашу, вел себя пристойно. Ни деда, ни прадеда больше не трогали.

7

Так прошли эти несколько лет до начала Первой мировой войны. Пропала Османская империя, но над миром нависла другая боль и проблема. Опять пещера, которую нашел мой дед, сыграла ключевую роль для сохранения нашей семьи. Прошла и эта война. Пришло время перемен. Измученному народу не оставалось ничего другого, как впрячься в тяжелейшую работу, чтобы земля снова встала на ноги.

Сразу после войны прадед решил женить моего деда. Тогда был обычай сватать девушек по рекомендации. Наши родственники пришли к моему прадеду, чтобы договориться сосватать Мару, которая стала первой женой моего деда. Женили моего деда, даже не спросив его. И жил он с той бабой Марой десять лет, но детей у них не было. Однажды я его спросил, зачем же он жил с ней десять лет, хотя, будучи ясновидящим, мог знать, что с ней детей у него не будет. Дед мне ответил, что чувствовал это, но всеми силами пытался подавить и воздействовать на сознание, чтобы у них родился ребенок. Он полюбил ее, потому что была красива, как ангел Божий, и всю свою мощь направил на то, чтобы она забеременела. Тогда еще мой дед не делал мазей против разных болезней и не пользовался своей способностью ясновидения, чтобы, используя свои возможности, смешивать травы, которые могут помочь от различных болезней. Использовал только дар управления сознанием. Но все было напрасно. Баба Мара никак не могла забеременеть. Увидев свой недостаток, она решила оставить моего деда и остаток жизни провести в монастыре. Мой дед скучал по ней. Пытался ее отговорить от такого решения, но она была непоколебима. Долго страдал по ней. В своей боли однажды сказал своему отцу:

«Папа, женюсь снова, и будут у меня дети. А после войны обязательно найду средство, способное помочь бесплодным женщинам иметь детей».

«Какая война, сынок, бог с тобой? Только что закончилась война. Еще мы не встали на ноги, а ты опять поминаешь войну. Не говори так, сынок, Богом прошу, чтоб тебя никто не услышал!»

«Папа, я тебе говорю, и увидишь, что эта война будет гораздо тяжелее и разорительнее той, что была. Пройдет еще много лет, но избежать ее не сможем».

Так и было. Дед женился, и родилась дочка Радмила, потом сын Миша и еще одна дочка Борка. А за два-три года до войны упокоились родители. Сначала отец, потом мать. После их смерти дед принялся как можно больше делать запасов в пещере, приговаривая: «Она нам больше пригодится, потому что дом сожгут». Тайком туда носил дрова, муку, кукурузу и другие вещи. В пещере места было больше, чем на двести-триста людей, но было мало воды, которая стекала со свода и которой было довольно только на тридцать-сорок человек. Ручей был недалеко, и дед наполнил достаточно бутылок. Тогда начал ходить от дома к дому и у всех просить взаймы по пятьдесят-сто килограммов кукурузы, пшеницы, овса, фасоли, картошки, капусты. Люди ему давали, у кого что было, а он все записывал в тетрадь и тайком носил в пещеру. Брал у людей вяленое мясо, шкварки, колбасы и все остальное, что могло оставаться в пещере. А потом пришел приказ, чтобы все мужчины старше восемнадцати лет записались в военных центрах, потому что швабы[10] собираются напасть на нас. Тогда дед созвал всех жителей села на сход и сказал, что грядут тяжелые времена и многие из них могут погибнуть. Он сделал все возможное, чтобы занять у них все, что можно было, и теперь это будет залогом выживания их семей. Мужчинам придется воевать, но старики, женщины и дети смогут спрятаться в пещеру, которая находится прямо тут, в селе, и про которую никто не знает. Сначала они подумали, что он говорит глупости, но когда он повел и продемонстрировал ее, то все потеряли дар речи.

«Было бы хорошо завялить мясо и оставить нашим семьям, потому что, если мы оставим скотину, то она достанется другим».

Люди поспешили забить свою скотину, немного подвялили мясо и все вместе отнесли в пещеру. Пришло время защищать свое отечество. Вторая война, как и говорил мой дед, была намного страшней и разорительней, чем Первая. Везде погибали. Не было дня, чтобы чья-то мать не заголосила. Односельчане договорились выставить стражу и под охраной обрабатывать землю. Кое-где сохранилось по несколько кур, которые кудахтали, а за ними бегало по десятку цыплят. Было и несколько коз, которые в отсутствие людей совсем одичали. Иногда, когда приходили грабить албанцы через перевал Чакор, наши селяне укрывались в пещере, стараясь, чтобы никто не узнал про их жизненно важное убежище.

В кропотливой работе проходил год за годом. Все дома в селе сожгли или немецкие солдаты, или разные бандиты и разбойники, но никому не удалось узнать о пещере. Таким образом, старики, женщины и дети спаслись от военного погрома. Хотя многие из стариков и ослабленных детей так и не дождались конца войны. Многие воины, солдаты из нашего края сложили головы на полях сражений. В конце этого вихря войны, продлившейся пять лет, из целого батальона солдат, ушедшего защищать свое отечество, вернулось только пятнадцать человек.

Снова все начали восстанавливать Родину. Дети, взрослые и старики честно помогали друг другу, особенно семьям, оставшимся без кормильца. Горе потихоньку забывалось, рождалось новое поколение. Дети опять наполняли дома. Наступило время нищеты и голода. Пришел к власти Тито и коммунистическая партия Югославии. Братство и единство. Вдруг мы стали братьями с теми, кто недавно грабил и убивал наши семьи. Были приняты законы, которые многим не нравились, но народ ничего не мог изменить. Многие и после войны погибли, если жаловались на систему власти при Тито.

Кроме многих других указов, обязали зарегистрироваться всех гадалок и ясновидящих. Так мой дед был вынужден скрывать свои способности и дар ясновидения. Они не исчезли, но он стал их применять в другом направлении. Место, где он жил, девственная природа и постоянный приток чистой энергии сделали так, что его сила многократно увеличилась. Тогда он обратил внимание на развитие возможностей мозга, которые ему, как Избраннику, оставил в наследство его дед. Стал эти способности применять к разным травам, искать в их сочетании лечебные свойства от многих болезней. Разглядывал каждую травку по несколько часов, а потом или отбрасывал, или откладывал и записывал рецепты лечебных мазей, которые ему подсказывало его сознание.

Проходили дни и годы, а он кропотливо работал, составлял рецепты лечебных кремов и мазей, излечивающих тяжелые болезни. Кроме рецептов мазей, ежедневно упражнялся в развитии мозга. Из-за недостатка общения с людьми он был вынужден проводить свои опыты на животных. Много раз я удивлялся, какого успеха он добивался. Потом он начал записывать, сколько раз ему не удавалось получить желаемый результат при воздействии на сознание животного в течение месяца. В первые месяцы это было один, два, самое большее – три раза. А потом пару лет подряд достигал стопроцентных результатов.

Потом стал тайком приходить на базар, где всегда многолюдно, и испытывать свою силу на людях. Зайдет в трактир пообедать и сразу свою силу направит на официанта. Тот начинает носить еду и напитки людям, которые ничего такого не заказывали. Когда хозяин трактира совсем изнервничается, переключается на него, и тот начинает сам обслуживать недовольных гостей. Полный самоуверенности, со словами извинения хозяин занимается обслуживанием, а когда и он ошибается, люди начинают громко смеяться и уже не обращают внимания на то, что им приносят. Тогда дед направит свою энергию на того посетителя, который пьет только сок, и человек начинает вести себя, как будто самый пьяный на свете. Люди еще сильней смеются, но никто не может понять, кто же инициатор этих шуток. Случалось ему направить энергию на человека и прочитать его мысли. Это было новое и очень интересное чувство. Начал развивать это умение. Мог не только прочитать их мысли, но и приказать выполнить его желание.

Все чаще дед стал тренировать свою способность говорить чужим голосом, не открывая рта. Совершенствовал силу внушения, и, когда начинал думать о каких-либо людях, через пару дней они сами приходили к нему в гости. Они не знали, по какой причине, но говорили, что некая сила вынуждала их посетить его.

Не мог забыть, как в монастыре направил свою силу сознания на палку, которой отлупил владыку. Тогда палка, как отметили все присутствующие, сама вырвалась из рук и начала бить своего владельца. В тот момент никто не мог представить, что вырванная палка и удары, которые обрушились на спину владыки, – дело немощного мальчишки, который стоял связанный перед ними. Начал передвигать и поднимать в воздух предметы, не прикасаясь к ним. Упражнялся и верил, что только таким способом может достигнуть настоящего результата.

8

Еще одна история о моем деде.

Надо упомянуть мою родную бабушку Джурджу. Она была родной сестрой моего деда и матерью моей мамы Дары. Мой дед жил в селе Велика, а бабушка вышла замуж и жила в Левошу. Это красивое село находится в Косово. Разместилось оно между горами Волуйка и Паклина, над монастырем Печка Патриаршия[11], и было последним пристанищем путников, которые через Руговское ущелье шли в Черногорию.

Был такой обычай давать часть семейной собственности наследнице женского пола, если ей тяжело жилось. Как я уже говорил, за несколько лет до начала войны, когда их родители были похоронены и совершены все последние положенные обряды, дед сказал моей бабушке:

«Послушай, Джурджа, мы остались без родителей, но для нас они как будто живы и здоровы. Дай бог станем по-братски жить дружно и с любовью друг к другу, пока живы. Сестренка моя, приходит время войн и смертей, двери этого дома для тебя всегда открыты, ведь это и твой дом. Я знаю, сестра, что за время жизни наши родители не разделили это имущество между нами. Теперь мы остались без них, но мы с тобой брат и сестра, так что я хочу позвать старосту села. Я и ты в присутствии других свидетелей разделим это имущество, оставленное нам родителями».

«Хорошо, брат, как ты хочешь. Тогда зови старосту и двух свидетелей, и сделаем, как ты говоришь».

Пришли люди, и дед им объяснил, что позвал их, и они присутствуют при разделе имения между ним и его сестрой Джурджей. Однако бабушка сказала:

«Послушайте, люди. Я знаю, что есть достаточно сестер, которые от братьев берут часть хозяйства. Для этого мой брат вас позвал, но я хочу, чтобы вы все слышали мои слова и не могли опровергнуть их. Я от своего брата не хочу брать отцовского наследства ни крошки».

Никто не проговорил ни слова, а она продолжила:

«Брат мой, ты говоришь, что наступают тяжелые времена. Если со мной не дай боже что случится, тогда на моих дочерей смотри как на своих детей, а что касается земли, пусть принесет тебе счастье родительское наследство».

Выпили по рюмке ракии, и все свидетели разошлись по домам. Дед получил в наследство все. Моя бабушка вернулась в Косово и до окончания войны не виделась с братом. После войны жизнь была тяжелая. Не было ни хлеба, ни других продуктов. Мой дед навьючит двух коней и привезет моей бабушке по два мешка пшеницы, вяленого мяса, фасоли и других продуктов. Это им спасло семью, так как еды не было.

Мара, моя тетка, выросла в невесту. Девушке больше двадцати, а моя мама Дара еще девчонка. Поживет мой дед у них два-три дня и возвращается домой. Время идет. Вышла замуж моя тетка Мара. У родителей осталась лишь моя мама. Выросла и она. Исполнилось пятнадцать. Начали высматривать ее со всех сторон. А она, ребенок как ребенок, разговаривала со своей матерью:

«Нет, мамочка, я не собираюсь выходить замуж неизвестно за кого, как это заведено в селе. Придут, засватают девушку, а она жениха, то есть своего будущего мужа, и не видала никогда, и слова с ним не проговорила. Я хочу, мама, сначала поговорить со своим будущим мужем и, если он мне понравится, разрешу ему сватать меня, тогда и выйду за него».

«Дочка моя, – отвечает мать, – посмотри-ка, милая моя, как война покосила всю молодежь, а шиптары[12] лишь услышат про какую молодую девчонку, начинают охотиться за ней, чтобы увести. Из-за этого родители отдают детей и старым, лишь бы сохранить честь и лицо семьи, только бы дитя не попало в шиптарские руки. Поэтому, доченька, все идет по рекомендациям. Если в почтенной семье есть жених, приходит к ним сваха и рассказывает про ту или другую девушку. Если какая им подходит, то идут и сватают ее. Потом уж семьи жениха и невесты должны наградить сваху или свата за то, что были посредниками того брака. А так, чтобы ты познакомилась с каким-то парнем, договаривалась с ним, хочет ли засватать тебя или нет, может быть когда-нибудь в будущем, сейчас это невозможно».

Упали в воду все илюзии и мечты моей мамы. Как и у каждой девушки в то время, перед самым шестнадцатилетием появился жених из уважаемой и богатой семьи Лазович. Она об этом не хотела слышать, но никто и не спрашивал. А сваха – ее родная сестра Мара. Она рассказывала, разъясняла и советовала эту уважаемую семью, а мои баба и дед согласились выдать свою дочку. Дали слово. Договорились о том, когда быть свадьбе, и сваты счастливые и довольные разошлись по домам.

Назавтра на пороге дома появился мой дед. Опять привез мясо дичи, картошки, фасоли, пшеницы и кукурузы. Вошел в дом. Моя баба начала ему рассказывать, что произошло, как они дали слово и теперь ждут день свадьбы моей мамы. Дед посадил ее на колени, гладил по длинным волосам и утешал: