Помоги проекту - поделись книгой:
И если я до этого вращался в узкоспециализированной клинике, где работают одни дерматовенерологи, то здесь было представлено 60 врачебных специальностей. Это всегда очень интересно, потому что видишь пациента со всех сторон. И всегда ты можешь поговорить с другими врачами, что очень расширяет кругозор.
В клинике «Медицина» лечились пациенты самых разных слоев населения. Лечился у нас один нефтяной магнат. Его давно мучили проблемы себорейного дерматита. Лечение то помогает, то не помогает. Бывает, что оно перестает помогать, и он приезжал к нам за новыми назначениями. И вот, в очередной раз, он приехал из Нефтеюганска за назначениями. Мы решили пригласить консультанта — известного и уважаемого академика Юрия Константиновича. Я консультанту подробно рассказал о пациенте. Что было, чем лечили, что подходило, что нет. Он говорит, хорошо, давайте распишем ему лечение. И начинает перечислять назначения. Первый препарат, второй, третий, четвертый, пятый. Наш пациент меняется в лице. А академик выписывает шестой, седьмой, восьмой препарат. Пациент в ужасе. Он же из Сибири! Крепкий и здоровый мужик. Вдруг ему столько таблеток. Да еще по несколько раз в день! Один только «Вобензим» по 3 таблетки 5 раз в день. Он уже думает, что таблетки заменят ему еду. А академик все диктует и диктует. Семнадцатым номером началась наружная терапия. И тут он наклоняется ко мне и спрашивает: «Я все это буду пить?» Отвечаю ему тихонько: «Давайте дослушаем академика, потом решим». В итоге, мы поблагодарили консультанта, тот ушел. А пациент сказал: «Буду лечиться, как и раньше, у вас, Дмитрий Николаевич, лишнего мне назначать не надо!» Юрия Константиновича уважаю безмерно, светлая ему память! Он Учитель, именно с большой буквы. Но и у магнатов случаются курьезы.
И это правильно! Как показывает жизнь, не всегда слишком большое количество препаратов помогает в лечении.
18. Пациент, которому хочется отдать честь
Кого я только не встречал на своих приемах! Мы, конечно же, должны хранить врачебную тайну. Уже сам факт обращения за медицинской помощью является тайной. Но в общем говорить можно. У нас были известные всей стране люди — актеры, политики, те, кто и сейчас, и тогда стояли у руля государства. Для меня всегда это было очень волнительно. При виде их, знаете, как в анекдоте, хотелось встать и отдать честь! А они приходят к тебе за помощью, они внимательно слушают твои советы. И я старался, конечно. Не просто выписывал им рецепт. Я подробно им рассказывал, что у них, почему, откуда берется, какие могут быть последствия и почему это надо лечить, так или иначе.
Конечно, работая в разных клиниках, ты видишь разный контингент. Государственные мужи посещают ведомственные или частные клиники, остальной народ — обычные государственные поликлиники. Хуже, если ты работаешь где-то в одном месте. Ты не видишь всей патологии, все социальные слои населения. Если ты становишься социальным элементом по облуживанию высокопоставленных персон, то твоя квалификация врача может падать. Помню первые впечатления в «Медицине» после работы в областном кожвене и ЦНИКВИ. Там были трудные пациенты, тяжелые ситуации, проблемное лечение, большое количество высыпаний, выраженная симптоматика. А тут приходят с двумя прыщиками и, как говорится, мозг выносят. Мне поначалу так хотелось сказать: «Ну чего с ерундой-то ходите?» Потом лишь я стал осознавать, что не все люди доходят чуть ли не до последней черты, прежде чем посетить врача (а таких я, в основном, видел на заре трудовой деятельности врачом), но сегодня есть и те, кто приходит с начальными, минимальными проявлениями. Для них и эти малые проблемы или два прыщика важны и влияют на качество жизни.
Благодаря тому, что я лечил разных людей, разных больных, разной степени запущенности процесса, разного социального и материального статуса, я вижу картину заболевания со всех сторон: от начальных проявлений, до хронических и запущенно-затяжных случаев. Это расширяет мой кругозор и как врача, и как человека. Хотя, конечно, перекосы и тут есть.
Как я уже говорил, после диспансера, где были разные и, порой, страшные патологии, приходит важная особа с прыщиком или пятнышком и начинает добивать жалобами от визита к визиту. Так и хочется ему сказать — что вы мне голову морочите! Вы посмотрите, какие там заболевания, с чем там люди мучаются. Но потом, конечно, я стал понимать, что как для них это очень важно. Те, первые, приходили, когда уже все, а эти — заранее, чтобы не допустить до «все». Ведь мы же сами призываем пациентов, как можно раньше обращаться к врачам, не доводить по серьезной ситуации. Вот он и пришел со своим одним прыщиком…
Каждый пациент должен стремиться к тому, чтобы вылечить заболевание на ранней стадии. А Для этого необходимо своевременно посетить специалиста. Будьте бдительны и внимательны. Профилактика — конечно, лучшее лечение. Но лечение на ранней стадии — тоже значительно лучше попытки вылечиться, когда все катастрофически запущено.
Самый интересный мой пациент — это Иосиф Давыдович. Он не скрывает, что ходит к врачам. Он очень лояльно относится к медицинским историям, любит докторов. Никогда не скрывает, что он приходил. Он замечательнейший человек, с которым удивительно приятно общаться. Сильнейшая и цельная натура. Как-то в один из приездов в Донецк специально сфотографировался с его памятником. Теперь храню две фото — вживую и с памятником. Хоть и необычно, но круто.
Знаете, есть люди, от которых ты никогда не услышишь лишнего слова. И вот эти, известные мои пациенты, они разговаривают каким-то другим образом, так, что я не слышал ни одного лишнего слова в их речи. Все по делу. Отсюда вывод: не только пациенты учатся чему-то от врачей. Но и врачи берут от пациентов очень много.
У меня были пациенты, с которыми было просто интересно поговорить. Врачебная специальность дает возможность общаться с разными слоями. Болезнь не выбирает человека по статусу. И для нас, специалистов, это очень и очень полезно.
19. Сгорел на работе
Врач, как градусник. Он не хороший, не плохой. Он показывает температуру вашего тела. Состояние вашего здоровья или заболевания. К сожалению, невыносимо больно видеть, когда у врача происходит эмоциональное выгорание. Оно, конечно, касается нас всех — не важно, в какой отрасли ты работаешь. Эмоциональное выгорание среди врачебного сословия я вижу сплошь и рядом.
Я помню, мы приглашали к нашему ребенку очень авторитетного известного ортопеда. Думали, что у нас проблемы с ножками, когда дочке был только год. А он приехал, посмотрел, написал, рассказал. Мы с ним хорошо поговорили. И он, уже уходя, произнес такую фразу: «Вы, Дмитрий Николаевич, занимаетесь этим и тем, а я только этим. И так это все уже надоело». Он сказал это с такой болью, с таким сердцем. Он ничего не видел нового в своей профессии. И я понял, что у него уже наступило это самое эмоциональное выгорание. Он не чувствовал драйва в жизни. Его достали и эти пациенты, и эта медицина. Эта безысходность, бесперспективность, обыденность и быт.
И в то же время я видел другого врача в Израиле. Я был не так давно в Ассуте — израильской клинике, очередной визит по перениманию опыта. И вот мы расстаемся с врачом, пожимаем друг другу руки. Я благодарю за возможность провести у него операционные дни, за то, что было интересно и поучительно и приглашаю в гости к нам. Он, бодрый такой, говорит, что медицина его наша не интересует, но приедет, если будут красивые девушки. Конечно, это была шутка. Но я понимаю, что эмоционального выгорания у человека нет. Во время целого дня, пока мы с ним общались, он был позитивный и с пациентами, и с коллегами.
Самый простой способ не сгореть на работе — постоянно развиваться, искать что-то новое, овладевать самыми последними методиками. Вкладывайте в себя. Это и материально однажды окупится, и моральное удовлетворение даст.
Как не выгореть на работе? Постоянно искать что-то новое в своей профессии. Развитие, новые возможности, новых партнеров. Счастлив тот человек, который получает и моральное, и материальное удовлетворение от того, что делает. И, кстати, в первую очередь — моральное, чтобы быть уверенным, что то, что ты делаешь — правильно.
Что делал я, чтобы не выгореть? Ездил по разным странам — набирался опыта и знаний. Тяга к новому через получение новых знаний, она либо есть, либо ее нет. Это, возможно, воспитание, возможно мировоззрение, а, возможно, просто личная необходимость.
Что нужно вам? Это решать вам. Как у Эдуарда Ассадова — счастье, по-моему, просто бывает разного роста. От кочки и до Казбека, в зависимости от человека.
20. Поездки по обмену опытом
Представители фармкомпаний ходят по врачам — предлагают препараты по уходу за кожей. Они делают это настойчиво и довольно красиво. Приглашают на обучающие лекции, оплачивают обед, во время которого всячески рекламируют свой товар. Лет двадцать назад это был тренд, сейчас ввиду законодательных ограничений этот вид продвижения товара и рекламы стал более изящен. С одной стороны, можно, конечно, и отмахиваться от этих предложений. Но с другой, ведь порой эти препараты и впрямь обладают какой-то ценностью. Я всегда очень тщательно подходил к вопросу выбора препаратов. В моей профессии все-таки выбор чрезвычайно велик, легко запутаться или не разобраться в нюансах.
В 2001 году, работая сразу в двух или трех клиниках, я попал в десятку врачей, кто больше всех назначает средств по уходу за кожей. Меня пригласили в офис фирмы, чьи средства мне пришлись по вкусу, познакомиться с директором. И объявили, что хотят отправить на завод в Прованс во Францию, где производят эти средства. Это было неожиданно и приятно. Нас поехало человек 15 врачей из разных московских клиник. Кстати, мы поддерживаем приятельские отношения до сих пор, хотя прошло уже столько лет.
У нас была насыщенная программа. Стоял апрель. В Москве сыро и промозгло, а там — солнце, благоухающие лавандовые поля. Между деловыми визитами, осмотрами технологических комплексов и цепочек известных у нас брендов, которые изготавливаются на одном конвейере, нас угощали постоянно, куда-то возили на экскурсии. В той деловой поездке времени делу выделили немного. Заехали мы на винодельческую фирму, посмотрели, как вино готовится. Потом поехали на обед. Вино там — постоянный атрибут в застольях — рекой лилось. И вот завозят на обед в порт Касис, время 12.00. Рабочая столовая, как они сказали. Смотрим, тут же сидят рабочие порта — обедают. И не просто обедают, а не торопясь попивают вино. Мы спрашиваем:
— А что они делают?
— Вино пьют.
— А они чем они в порту занимаются?
— Кто на кране, кто на механизмах работает, на погрузчиках.
— Как же так? Нельзя же выпивать на работе!
— А почему нельзя? Тем более, сейчас же обед.
Мы два часа сидим — и они два часа сидят. Мы спрашиваем:
— А почему они до сих пор обедают? Почему на работу не идут?
— У них перерыв с 12.00 до 14.00.
— Вот как? А как они дальше пойдут работать? Они же вино пьют!
— Но они вино пьют в свой обеденный перерыв. Когда они пойдут работать, они будут трезвыми.
И у нас это в голове не укладывалось. Представьте, что у нас в России рабочие пойдут пить вино на два часа, и кто после этого пойдет работать? Вот она, так шокировавшая меня тогда разница менталитетов.
В поездках по обмену опытом врачи зачастую не только узнают о новых методах работы, но и просто знакомятся с другой культурой, из которой всегда можно почерпнуть что-то по-настоящему хорошее.
В Монако приехали на семинар. Выдалось свободное время. Мы с приятелем Арсением Кожуховым взяли мотоциклы, чтобы покататься по стране. Стране, где все границы из любого места должны быть видны. Катались, наслаждались. Виражи. Дороги, где проходят гонки Формулы-1. По сторонам смотрим. А там же горы! И виражи дорог с поворотами на 180 градусов столь круты, как будто гонка по вертикали. И на каком-то из поворотов вместо того, чтобы дать газу, Арсений чего-то испугался и сбросил газ. Скорости не хватило и мы, конечно же, падаем. Все в разные стороны — Арсений, мотоцикл и я. Какие-то секунды прошли. Поворачиваю голову и вижу, как надо мной на каком-то огромном мотоцикле нависает полицейский. Он ко мне обращается: «Мистер Кушкин, нужна ли вам моя помощь?» Тот же вопрос он задает Кожухову, обращаясь по имени. У меня ничего не болит, но я судорожно соображаю: «Наверное, в тюрьму посадят. И как он вообще вычислил, что я мистер Кушкин? Мы же только что упали! Откуда он взялся? Где он был?» Как потом оказалось, в Монако везде висят камеры. И когда мы упали, полицейский к нам немедленно выехал. Монако же крохотная страна! Два квадратных километра. Он доехал к нам даже меньше, чем за минуту с момента падения. А пока ехал, они пробили номер мотоцикла, на чье имя взят на прокат и т. д. Мы были в шоке. Все закончилось хорошо, нас не посадили, конечно.
В другой день мы решили пойти в казино. В карманах — по 20 евро, должно хватить. Зашли в казино — все в золоте, блестит, искрится. В этом зале рулетка, в другом — карты. В следующем зале минимальная планка ставок начиналась от тысячи долларов. Мы решили туда не ходить. Остановились в большом зале. Подходим, берем фишки. Самая дешевая фишка — 20 евро. А у нас как раз по 20. Купили по одной фишке. Поставили. Барабан крутанули. Через несколько секунд он остановился. Мимо нас. Мы развернулись и ушли. Ровно 7 минут мы находились в казино, из них полминуты простояли за столом. Минус 40 евро.
Не ходите в казино, совет врача. Достоевский в произведении «Игрок» хорошо это описал. (Для жены: мы пошли с другой мотивацией — на экскурсию, место знаковое, интересно же).
Приехали на обучение в Бельгию. В свободное время решили посетить Квартал красных фонарей. Девочки стоят за стеклянной витриной. 45 евро и 15 минут удовольствия. Выбирай любую. Их было много. Квартал целый. Обходиться. Приятель говорит:
— Я пошел.
— Иди, я тебя здесь подожду.
— А ты?
— Я не могу, я для себя все уже решил, через месяц у меня свадьба. Хватит, нагулялся. Я эту красную черту не переступлю. Ну и к тому же, я все-таки венерологию в институте изучал…
Он как-то странно на меня посмотрел, и ушел. Через 15 минут возвращается.
— Ну, как?
— 5 минут, но я даже ничего не понял. Все слишком быстро.
И вот тут мне вспомнилась незабвенная фраза из нашего отечественного фильма:
— По-моему вы, русские, слишком много кушать!
— В каком смысле?
— В смысле — зажрались!
Лет несколько спустя, в разговоре с известным онкологом Шамилем Ханафиевичем смеялись на этой ситуацией. Он рассказал абсолютно аналогичную. Когда они еще только после студенческой скамьи в советское время поехали куда-то в Германию на конгресс. А там, гуляя, тоже добрели до Красных фонарей. И его приятель, также один из известных сейчас всем онкологов, в то время как все пошли гулять внутрь квартала, сурово отмахнулся: «Я комсомолец, там красные флажки, я эту запретную черту не переступлю». Во, где наша школа! Преемственность поколений.
Считается, что на улице красных фонарей «работают» девушки, официально проходящие все необходимые обследования и регулярно сдающие анализы, а потому подобная любовь безопасна. Но я как врач-дерматовенеролог не советую использовать подобный способ удовлетворения плоти — шанс чем-нибудь заразиться хоть и маленький, но все-таки есть.
Клиника Рудольфинерхауз в Вене — в 18 веке в этой больнице начинал работать — и в дальнейшем работал — известнейший хирург Теодор Бильрот, основоположник абдоминальной хирургии. Предложенная им методика операции на желудке до сих пор применяется в современной медицине. Клиника в парковой зоне. Все зелено, чистота. Рентген и инструменты за стеклом — им больше ста лет. Это все очень интересно! Идеологию работы клиники с врачами и пациентами, о которой узнал впервые там, сейчас лишь удалось реализовать у себя в клинике. А там, рядом знаменитая Венская опера. Теодор был еще и одаренный музыкант. В этот момент там лечился тогдашний Президент Украины, Виктор Ющенко. Мы все пытались узнать, что с ним было. Но они не рассказали — врачебная тайна. Мы нафоткались с реликтовыми экспонатами, прикоснулись к истории и пошли дегустировать австрийские шницели. А потом взяли напрокат велосипеды, и мы, взрослые дядьки, катались по Вене наперегонки с конными экипажами, разъезжающими по старому городу, осматривая достопримечательности.
21. Консультации у доктора Яндекса
И снова о пациентах. Сейчас пациенты все приходят грамотные. Есть же интернет. В нем все можно прочитать. Но интернет не является специализированной медицинской литературой. Там написано для того, чтобы человек прочитал, получил какую-то новую информацию. И черпанул дозу рекламы. Да, чаще всего тексты пишутся для привлечения посетителей на сайты. И так все написано, что приходишь в ужас. И вот приходит человек, прочитавший о болезни в интернете. И говорит:
— Доктор, у меня это заболевание. Вы мне вот это и вот это назначьте.
Ему так и хочется сказать в ответ:
— Зачем ты ко мне-то пришел, если ты все знаешь?
Но пациенты, конечно, разные. Есть те, кто верит врачу и слушает с открытом ртом. Выполнит все предписания от и до. Но если ему не поможет, он будет на тебя смотреть с таким упреком в глазах. И что же ему сказать? Он же сделал все правильно. Я с пациентами разговариваю долго. Стараюсь донести до них все, что касается их заболевания. Об альтернативных методах, о диагностическом ожидании — поможет или нет. Какова вероятность, что мы достигнем или не достигнем этой цели. Что может повлиять на лечение и почему. Но мало, кто из врачей тратит свое время на подробные долгие разъяснения. Либо у них времени не хватает, либо, в силу этого эмоционального выгорания, ему говорить в сотый раз не интересно. Я выписал вам рецепт, делайте так и так. И все. А понял ли его пациент или нет, он не задумывается. Для меня сегодня подобное поведение недопустимо. Пусть я лучше меньше приму пациентов, но я должен удостовериться, что меня услышали и что все правильно поняли.
В медицине есть понятие «диагностическое ожидание». Оно означает, что врач предполагает определенный эффект от назначения конкретного лечения. Но всегда есть шанс, что лечение, вопреки всему, окажется неэффективным.
Приехала к нам как-то пациентка из Средней Азии, ей там поставили диагноз рака кожи. Мы посмотрели — вроде да, похоже. Но решили перепроверить. Я ей объясняю, что у нас частная клиника, у нас платное это, платное то. Но нужны дополнительные исследования. Она согласилась, заплатила деньги. Сделали. Результат снова не удовлетворял — очень уж неоднозначен он был. Дальше больше. За морфологией последовала иммуногистохимия, дополнительные анализы, исследования. Все затянулось больше чем на неделю. Я собрал экспертов, мнения разных врачей. Три эксперта, один из которых в Питере. Вынесли экспертное мнение и сняли диагноз рака кожи! И поставили диагноз — редкая форма красной волчанки. Мы обрадовались! Сил, времени, средств потратили, а разобрались! А она ж не видит весь этот процесс, для нее мы лишь полчаса с ней занимались, и неделю непонятно чего делали. Для пациента все как — кровь сдал — 5 минут, операцию провели — полчаса, а все остальное от лукавого. Вот в конце и начала скандалить:
— Как? Я вам заплатила столько денег, а у меня нет рака? Вы — мошенники. Верните деньги.
— Мы же проводили обследования, вы получали медицинские услуги по диагностике, в итоге сняли вам страшный диагноз.
Но она просто не могла успокоиться. Начались шантаж, звонки, угрозы! Нам и лично мне писали, звонили, присылали смс, письма по электронной почте, вотсаппу. Грозили разбором лично президентом и прокуратурой. Несколько месяцев они не могли успокоиться. Какое-то безумие творилось! Они не слушали доводы и объяснения. Я не выдержал, написал довольно резкое письмо с перечнем всего, что мы сделали, и почему, сколько и что стоит, и в конце описал, каков наш результат. После этого все как-то затихло. Некоторые, видимо, не понимают человеческого отношения.
Тут, видите, все наоборот получилось. Обычно, люди, когда узнают о страшном заболевании, сначала впадают в стресс и истерию. А потом, когда оказывается, что страшный диагноз был ложным — прыгают от счастья. А в этой ситуации человек узнал, что у него не рак, и тут же стало жалко потраченных денег, решил требовать обратно. Кстати, ситуация нередкая. За год у меня таких человек 5 бывает. Люди платят деньги, получают обследование или лечение, потом требуют возврат под разными предлогами. Возможно, у той женщины произошел нервный срыв, который, конечно же, отразился и на моей нервной системе.
22. Через тернии к звездам
Меня вынудили уйти из клиники, где я знал все от А до Я, где я не просто работал, а прожил 12 лет жизни. Почему? У меня нет ответа на этот вопрос. Может быть, клинике нужна была свежая кровь. Может быть, я слишком забурел и стал неудобен. Руководителю нужны были исполнители, управляемый персонал, а не люди самостоятельные, те, которые сами принимают решения. Есть отличие между лидерами и вождями. Лидеры формируют лидеров вокруг себя. Вожди пестуют только последователей. Разница в стилях управления, менталитете, целях, в отношении к людям, в конце концов. Одни строят команду и достигают коллективных целей и всеобщей удовлетворенности. Другие идут по пути эффективного полицейского государства: «Я начальник, ты мой раб». Но здесь система, как показывает история, работает, пока жжет вождь, диктатура эффективна, пока вождь харизматичен и силен, потом она рушится. Так происходит везде, на всех уровнях. От небольшой конторки до целого государства. У вождей последователи демотивированы. Хотя и не без того, что если вовремя лизнуть, тот можно и урвать. А я так не могу. Не могу наклониться, чтобы целовать причинное место. Если бы и смог, то там такой ажиотаж, что прикладываться пришлось бы не к причинному месту, а к месту того, кто уже в этой очереди.
Безусловный минус частной медицины — полное подчинение тому, кто стоит у руля. Если этот человек оказывается слишком жестким или жестоким, хорошим врачам в такой клинике вряд ли удастся ужиться.
А может быть, это был вопрос экономии — зачем этому платить так много, когда можно взять другого, легко управляемого и за меньшие деньги. В общем, я оказался на улице без выходного пособия. В самый разгар компании по сокращению медицинских кадров и лечебных учреждений. Меня нигде не брали. Не потому даже, что не востребован. Компания шла такая — всех под снос. Тут бы самому усидеть. Сокращали врачей, главных специалистов, закрывали целые больницы. Получилось, как 15 лет назад, когда я приехал в Москву и не знал, что делать. Но сейчас есть семья, ее надо кормить.
Тогда я ходил на работу за зарплатой. И для меня был шок — где теперь ее получать? Сейчас я не хожу на работу за зарплатой. Если бы я тогда так сильно не переживал, я бы не достиг того, чем занимаюсь сейчас. Поэтому сейчас я очень благодарен судьбе за такую науку.
Жестокий урок? Нет. Все дело в собственном отношении к тому, что происходит. Можно обидеться на несправедливость судьбы к себе любимому. А можно использовать это как новый шанс к чему-то еще более лучшему. Когда высоко взлетаешь, падать высоко. Это все знают. А что дальше? Чем ниже ты упал, тем сильнее у тебя мотивация подняться еще выше. Если бы меня тогда пристроили куда-нибудь в теплое место, например, заведовать каким-нибудь убитым отделением, какая бы была тогда тоска.
В тот момент я уже знал про метод Mohs. Метод, который является стандартом, проверенным и утвержденным к применению практически во всем мире при лечении разных видов раков кожи. Но в РФ никто про него не знал, а если кто и слышал, то не владел. До меня в нашей стране никто никогда эту технологию не применял и не делал. Путь мой к внедрению в практику метода был долгим и непростым.
Почти два года я ездил по другим странам, клиникам, учился сам этой технологии, которая принята за рубежом и которой я занимаюсь сейчас. Я целенаправленно ездил в те клиники, где это делали. На обучающие курсы, форумы и конгрессы. Частным образом списывался и договаривался с врачами, которые практикуют этот метод. Посещал специализированные курсы и мастер-классы. Стоял днями рядом с врачами в операционных, лаборантами в патоморфологии, чтобы научиться каждому этапу, каждому движению в этой технологии.
Я пытался пробить метод Mohs в России. Как же это оказалось тяжело! Есть много способов лечения рака кожи — хирургические и деструктивные: лучевая терапия, лазерная деструкция, лазерная коагуляция, криодиструкция, иммунотерапия, фотодинамическая терапия и другие. В отечественных руководствах нет четкого указания, в каком случае какой метод надо использовать. Нет алгоритмизации. Ты волен выбрать метод, которым ты владеешь, или который просто есть возможность применить. Есть сургитрон — будем выжигать, нет его, а есть криодеструктор — будем морозить, нет его, а есть аппарат фототерапии, ну, значит, будем облучать. Эффективность методов приблизительно одинаковая. Процент рецидива и там, и там порядка 10 % при первичной опухоли и до 20–40 % при рецидивном варианте.
Внедрение нового метода в России всегда встречает огромное сопротивление как со стороны чиновников, так и со стороны коллег-врачей. А все потому, что никто не хочет терять рабочие места.
10 % — это мало или много? А как это делается во всем мире? Я читал литературу, статьи, публикации, абстракты и полнотекстовые сообщения. Ездил на конгрессы. Узнал, что, применяя метод Mohs, можно добиться рецидива менее чем в 1 % случаев. Сравните — 10 и 1! Я воодушевился, возвращаясь на родину, вновь и вновь ходил по кабинетам известных онкологов и важных чиновников. А надо мной смеялись.
Один академик сказал мне:
— Ты кто такой? Ты этого никогда не сделаешь! Тебе не дадут, и даже не пытайся! У тебя просто не получится!
Другой академик, очень уважаемый человек, профессор, доктор наук, заведующий кафедрой онкологии, сказал:
Поделиться книгой: