Помоги проекту - поделись книгой:
— Четыреста пятьдесят!
— Дальше.
— Пятьсот тысяч!
— Дальше.
— Пятьсот пятьдесят!
— Стой! Направь лампы на грудь!
При свете синих лучей труп казался зеленоватым, уже тронутым тлением.
— Долой перевязку с левой ноги! — приказала миссис Ушерс.
Сестра быстро разбинтовала ногу.
— Массаж!
Вторая сестра стала энергично растирать ногу от бедра вниз. Кровь из раны потекла сильнее.
— Повысить напряжение! — скомандовала миссис Ушерс.
— Шестьсот тысяч!
— Дальше.
Для 950.000 вольт были замкнуты все контакты. Жужжание, треск, шипение наполнили залу. Присутствующие напряженно всматривались в мертвеца. Кровь из раны текла все сильнее. У сестры со лба капал пот.
— Лампы долой!
Быстро защелкали выключаемые рубильники.
— Все выключить! Только спираль Румкорфа включить снова на пятьсот тысяч!
Волосы распростертого на операционном столе человека внезапно побелели, а кожа стала багрово-красной.
— Развязать руку!
Ремешок на правой руке был немедленно расстегнут.
— Стоп!
Дождь искр от катушки Румкорфа внезапно прекратился. Сестры принялись натирать эфиром грудь и руки мертвеца. Миссис Ушерс снова стала капать прозрачную жидкость в глаза трупа.
— Назад! — раздался ее приказ.
В один миг сестры и мистер Реддинг исчезли за изголовьем операционного стола.
Миссис Ушерс приложила стетоскоп[2]) к груди лежащего. В комнате водворилась глубокая тишина. Быстрыми движениями миссис Ушерс снова включила слабые контакты. Она, не отрываясь, смотрела на лежавшего перед ней человека, и вдруг быстро выключила ток. Рука казненного разжалась, и он сделал попытку приподнять ее. Миссис Утере поспешно набросила ему на лицо платок. Приблизившаяся на цыпочках, сестра протянула доктору шприц с кроваво-красной жидкостью. Игла вонзилась в обнаженное плечо, и кожа на месте укола вздулась. Сестра растерла скопившуюся под кожей жидкость ватой, смоченной в спирту.
— Он готов уже, унесите его! Живо приготовьте второго!
…До позднего вечера тянулась процедура с тремя казненными…
И вот теперь они лежали все трое под глубоким наркозом в трех отдельных комнатах без окон, на другом конце дома. На груди у каждого из них был установлен электрический стетоскоп, провода которого шли в соседнюю комнату к особому аппарату, контролировавшему деятельность сердца. Одна из сестер считала количество ударов в минуту и тщательно записывала их. Перед ней стоял радиопередатчик, и она время от времени сообщала в микрофон результаты колебаний.
В половине одиннадцатого к дому подошли три пожилые женщины, молодая девушка и старик.
Миссис Ушерс провела прибывших в большую приемную.
Женщины и старик были одеты в траур. Молодая девушка, красивая блондинка, едва держалась на ногах от волнения. Несколько капель какого-то сильно действующего средства подкрепили ее. Старшая из женщин — худенькая, измученная старушка — упала перед Саррой Ушерс на колени.
— Милая, дорогая миссис Ушерс! Не томите меня неизвестностью. Скажите, что с Патриком?
— Успокойтесь, опыт удался, все трое живы.
Девушка без чувств откинулась на спинку кресла. Одна из сестер помогла доктору Ушерс привести девушку в сознание. Старик и женщины стояли перед миссис Ушерс на коленях и ловили ее за руки для поцелуя.
— Можем ли мы их увидеть? — с трепетом спросила одна из женщин.
— Да, но только в зеркало. Они все еще спят, и их пульс находится под строгим наблюдением. В ближайшие две-три недели их нужно оберегать от всяческих волнений.
— Миссис Ушерс, — спросила слабым голосом девушка. — Неужели они будут жить? И мой Тэд будет таким же, каким был раньше?
— Все это зависит исключительно от организма человека и от свойств его натуры. До настоящего момента все идет благополучно…
По лестнице, устланной мягким ковром, женщины и старик поднялись в боковой флигель дома. Они вошли в комнату, пол которой был покрыт такими же коврами. Там царил полумрак.
— Пожалуйста, постарайтесь воздержаться от малейшего возгласа. Всякий шум может стать роковым для спящих. И еще должна вас предупредить, что ваши родственники очень изменились. Их волосы совсем побелели.
Все взоры испуганно устремились на миссис Ушерс.
— Будьте благоразумны. Когда я включу свет, смотрите наискось вверх. Там, в зеркале, вы увидите своих близких, возвращенных к жизни.
Женщины были бледны и дрожали от волнения, а старик нервно теребил отвороты своего сюртука.
— Итак, спокойствие, — напомнила доктор Ушерс.
В зеркале, которое висело с наклоном почти под самым потолком, они увидели спящего человека с белыми волосами, на груди которого стоял маленький электрический аппарат. Видно было ясно, как вздымалась и опускалась под неровным дыханием его грудь.
— Патрик! — воскликнула старушка, опомнившись от страха. — Патси, мой мальчик!
— Я во всем виноват сам, я мало заботился о мальчике, — всхлипнул старик, и слезы потекли у него по щекам. — Теперь я наверстаю потерянное.
Миссис Ушерс успокоила взволнованных стариков и переключила свет. Теперь в зеркале появился Тэдди Бернс, бывший жених молодой девушки.
Грэс Кэммингс была той самой свидетельницей, которая привела трех преступников на электрический стул. Она раскаялась, когда было уже поздно…
— Грэс, — сказала мать Тэдди, обращаясь к девушке. — Грэс, какое счастье, что все окончилось благополучно. Тэд искупил свою вину и искупил тяжелой ценой. Посмотри — его черные волосы совсем побелели!..
Мать нередко прощает все. Она простила Грэс даже то, что та предала ее сына. Дряхлая, согбенная горем женщина нежно обняла Грэс за плечи и прижала к своей груди голову рыдающей девушки.
Третья женщина не вскрикнула, когда увидела в зеркале своего сына. Голова ее лихорадочно работала. Хорошо ли поступает эта докторша? Старуха мало надеялась на исправление сына. Много лет назад, в Новой Мексике, петля была уже у него на шее, но в последний момент пришло помилование и спасло его от виселицы. Это не исправило преступника. Убежав из тюрьмы, он совершал преступление за преступлением. Мать он бил и угрожал ей смертью, когда она не хотела давать ему денег. Да, она хорошо знала, что он не переменится. Когда к ней пришли тайные агенты доктора Сарры Ушерс и сообщили ей о намерении доктора, у матери явилось желание указать им на дверь и сказать, чтобы оставили ее сына, Майка Дергана, мертвым, так как исправить его нет надежды. Она смолчала только ради двух соучастников сына, зная, что он увлек их за собой, и дала согласие на выдачу трупа доктору Сарре Ушерс. Она наполовину успокоилась, когда ей сказали, что, если казненные оживут, их отправят в такое место, откуда они никогда не смогут вернуться.
Свет в третьем зеркале погас…
Спустя два месяца три человека с совершенно седыми головами и бородами сидели на палубе «Сальватора», который держал курс из Сан-Франциско на Валь-парайсо.
Они просили матроса перенести их кресла в самое уединенное место палубы под тент; здесь они чувствовали себя защищенными от посторонних взглядов и развлекались чтением газет, журналов или книг, но никогда не разговаривали ни между собой, ни с другими пассажирами. Если кто-либо обращался к ним с вопросом, они отвечали односложно и немедленно отходили в сторону.
Пассажиры ломали себе голову, стараясь разгадать, кто эти беловолосые люди, но узнать не могли ничего. Спустя три дня на море начался шторм, и внимание любопытных было отвлечено собственными переживаниями в связи с морской болезнью.
Доктор Сарра Ушерс находилась также на пароходе вместе с двумя своими спутницами: одна из них была Грэс, невеста Тэдди Бернса, а другая — сестра милосердия.
Грэс не показывалась Тэдди на глаза. На палубе она гуляла, закрыв лицо густым зеленым вуалем, и большую часть времени проводила в обществе миссис Утере. Последняя казалась очень утомленной — на ней отразилось напряжение предыдущих недель. С Тэдом и Патриком Роджерсом ей пришлось пережить очень тяжелые часы, между тем как самый жестокий из преступников, Майк Дерган, оказался самым спокойным.
Наиболее ответственными для Сарры Ушерс были не минуты оживления казненных, а те минуты, когда возвращенные к жизни открывали глаза. Воспоминание об ужасных переживаниях перед казнью всплывало в памяти почти вслед за пробуждением. Были случаи, когда казненных охватывало безумие, переходившее в буйное помешательство. Выздоровление этих несчастных наступало очень редко; им постоянно мерещилось, что их ведут на казнь…
Когда Тэд, спустя три дня после своей казни, впервые открыл глаза, он с глубоким удивлением взглянул на сидевшую подле него сестру милосердия. Его голова напряженно работала. Внезапно в ней вспыхнуло воспоминание о последних часах и минутах. Дрожь пробежала по всему телу юноши. Где он? Что с ним случилось? Ему приснился тяжелый сон? Все живее работал мозг, все яснее становились воспоминания, и вдруг перед его внутренним взором предстало орудие смерти — широкое черное кресло с блестящими металлическими контактами и бесчисленными ремнями. И он вновь ощутил жгучий удар первых восемнадцати тысяч вольт, пронизавших его тело. Испустив дикий вопль, Тэд рванулся с постели, но ноги его оказались предусмотрительно привязанными к кровати. С расширенными от безумного ужаса глазами, юноша вновь упал на постель, меж тем как сестра подавала тревожный сигнал…
Дни и ночи напролет кричал и рвался Тэд. Доктор Ушерс уже начала опасаться, что рассудок не вернется к нему. Она почти не спала и перебегала от Тэда к Патрику н обратно. Патрик тоже сначала кричал и метался, но два впрыскивания усыпили его на двенадцать часов, а когда он вновь открыл глаза, в них застыло выражение панического страха. Его взгляд неотступно следовал за миссис Ушерс и сестрой. Тело его безостановочно дрожало. Тэд успокоился лишь на четвертый день. Он впал в состояние апатии и впервые после пробуждения к жизни заснул на несколько часов…
Майк Дерган пробудился последним. Он долгое время лежал молча и неподвижно. Его блуждающий взгляд скользнул по мисс Ушерс. Он с изумлением посмотрел на нее и стиснул зубы, когда она поднесла ему микстуру. На следующий день он сам заговорил:
— Как я попал сюда?
— Вы не должны разговаривать. Вы тяжело больны.
— Нет, я совсем здоров. Вероятно, я был болен.
Майк вновь замолчал. Его примитивное мышление не могло справиться с поставленной перед ним задачей. Когда спустя несколько часов миссис Ушерс, в белом халате, опять вошла в комнату, он повернул к ней голову.
— Алло, кто вы? Доктор или старшая сестра? Развяжите мне руки, я хочу почесаться…
Миссис Ушерс освободила левую руку Майка. Он сначала пошевелил кистью, затем согнул всю руку и, наконец, протянул ее доктору.
— Ну, здравствуй! В моей голове еще полная неразбериха, но ты мне, прежде всего, должна рассказать, как тебе удалось перетащить меня с электрического кресла сюда на кровать.
Он почесал себе подбородок и почувствовал, как колется давно не бритая борода.
— Мне нужно побриться. Можно мне взглянуть на себя в зеркало?.
Доктор Ушерс подала знак сестре. Увидев себя в зеркале, Майк задумался. Его смутили белоснежная голова и борода, а глаза, в которых застыл взгляд умирающего, испугали его.
— Скажите-ка, а сколько времени прошло с тех пор, как я сидел на дедовском кресле?
— Три дня…
Майк погрузился в раздумье.
Пришедший в сознание Тэд часами истерически рыдал, и порой его рыданья переходили в судороги.
Миссис Ушерс почти все время находилась подле него. Когда рыдания, наконец, стихли, и Тэд погрузился в глубокий сон, доктор Ушерс облегченно вздохнула. Она знала теперь, что он был спасен и опасность безумия для него миновала. Тэд проспал несколько часов. Когда он проснулся, миссис Ушерс немедленно решила испытать его умственные способности.
— Тэд Бернс! — обратилась она к юноше. — Вам теперь необходимо вооружиться спокойствием и благоразумием, иначе мне не удастся спасти вас. — Тэд начал снова дрожать, но миссис Ушерс схватила его за руки, присев на край его постели.
— Послушайте, я своей энергией вернула вас к жизни. Вы были мертвы, Тэд Бернс, а теперь вы живете снова. Вам ничто не угрожает. Вы здесь в полной безопасности. Поняли вы меня?
Его взгляд беспокойно блуждал по комнате и остановился, наконец, на миссис Ушерс и на сестре милосердия.
— Скажите мне правду. Разве я, разве я… был действительно казнен?
— Вы не должны больше, думать об этом. Вы живы и будете здоровы, если согласитесь подчиняться всем моим приказаниям.
Когда Тэд Бернс впервые увидел себя в зеркале, он снова начал волноваться
— Это зеркало или обман, сестрица? — Он держал перед зеркалом свою руку и внимательно разглядывал ее изображение; резким жестом отбросил он зеркало от себя. — Что вы сделали со мной? Чего вы от меня хотите? — Он снова начал бушевать, и миссис Ушерс отдала приказание надеть на него смирительную рубашку.
— Если вы не станете благоразумным, то я буду вынуждена перевезти вас в больницу для душевнобольных, — энергично заявила она ему и поднесла зеркало к лицу связанного Тэда.
Глаза юноши впились в изображение на стекле.
— Неужели это я? Седой старик с мертвыми глазами?..
С этого дня выздоровление всех трех больных можно было считать обеспеченным. Оставалось только подготовить встречу бывших соучастников. Прошла она относительно спокойно. В первый момент они даже не узнали друг друга. Когда Тэд убедился в том, что перед ним стоит Майк Дерган, он сильно взволновался, но быстро овладел собой. Патрик казался самым апатичным из всех. Этот грубый парень проявлял трогательную признательность только к миссис Ушерс. Он оживал только в ее присутствии.
Майк Дерган очень много читал; от времени до времени он брал в руку какой-нибудь твердый предмет, ощупывал его, сжимал, а после этого ощупывал собственное лицо. Однажды сестра принесла в. его комнату вазу с цветами; не успела она выйти, как он поспешно схватил цветы и жадно стал вдыхать их аромат. Он не мог оторваться от букета. Из груди его вырывался клокочущий смех. Никогда в жизни не обращал он раньше внимания на цветы. В родительском доме, у пьяного отца и больной сварливой матери, не водилось цветов. Единственными растениями, сохранившимися в его памяти, были укроп и петрушка для супа. Он снова опустил лицо в букет. И как он мог раньше не замечать аромата цветов! Он помнил лишь запах помады, которой парикмахер смазывал его непокорные волосы.
— Слушай, Майк! — обратился к нему при вторичной встрече Тэд. — Пожалуй, лучше нам не разговаривать. Ни слова о прошлом.
Поделиться книгой: