Меч Зарины. Повесть

- Я думаю об этом, но как это сделать? Не знаю, как обмануть охранников. На мне одежда перса-простолюдина. Что же мне сказать? Зачем я приду к ним?

- Когда мы проезжали по городу, - вспомнила Зарина,- у дороги стоял человек с сумой и говорил всем прохожим, что он странствующий лекарь и берется вылечить от любой болезни. К нему обратился хромой человек, и лекарь, раскрыв свою суму, стал вытаскивать оттуда пучки трав. Я видела, как больной подал ему серебряную монетку.

- Ты ловко придумала, Зарина. Я пойду туда бродячим лекарем и постараюсь завязать знакомство с охранниками, сидящими у ворот крепости. Собери-ка мне травы и настойки, которые тебе дала твоя матушка, провожая в дальний путь. И вы, подруги, - обратился он к девушкам, - поищите у себя.

Тотчас же стали собирать для Ишпакая настойки и целебные травы, взятые из дому на случай беды. У кого-то нашелся амулет из перьев и ножек совы. Зарина дала несколько кожаных ремешков. Ими пользовались для лечения больных рук и ног. При сильной боли ремешком затягивали запястья руки, и через несколько дней боль утихала.

- А знаешь ли ты, как поступить, если больной спросит тебя о своем недуге? - забеспокоилась Зарина.

- Он знает, что сказать,- отвечала за мужа Спаретра.- Он сам лечил меня.

- Если жалуется на боль в животе, - вспомнила молоденькая девушка, - то вели обвязать живот желудком только что убитой овцы. Так меня лечила бабка.

- А на опухоль надо положить кусок войлока, смазанный овечьим пометом, - наставляла Ишпакая Спаретра.

Ишпакай старался запомнить все эти советы. К тому же он многое знал из обычаев персов, так как в неволе и его не раз лечили всякими снадобьями, сделанными по указанию знахарей.

Небольшой войлочный мешок был вскоре наполнен всякими целебными травами и настойками, и под общее благословение Ишпакай отправился к стенам крепости. Зыло условлено, что он не вернется до тех пор, пока обо всем не разузнает.

С нетерпением ждали Ишпакая в пещерах. Спаретра беспокоилась о том, как бы в нем не узнали беглого сака. Зарина боялась, как бы ему не пришлось столкнуться с тяжелобольным, которого он не сумеет исцелить. Ведь такой больной может умереть, и тогда Ишпакая убьют, скажут, что он колдун, что в нем сидит злой дух.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Ишпакай ушел, а вестей все не было. Спаретра рвалась туда, что-бы узнать, почему не возвращается Ишпакай, но Зарина не пускала ее.

- Погибнешь там от руки охранника. И мы погибнем без тебя и без Ишпакая. Мы уже близки к цели, так наберемся терпения. Подождем. - Она понимала, что теперь многое зависит от того, насколько разумно они будут себя вести.

- Ну, может быть, пойдет кто-либо из табунщиков?- предлагала Спаретра. - Должны же мы узнать судьбу Ишпакая!

Так и решили. Вскоре две девушки отправились на пастбище, которое находилось в двух днях пути от пещер. Там паслись кони, там было и стадо. Каждые три дня один из пастухов перегонял к пещерам несколько овец, которых тут же приносили в жертву богам, а затем съедали.

Но не успели девушки скрыться за ближайшим уступом, как появился Ишпакай. Он очень устал, изголодался, но был весел.

- Хорошо придумали, очень хорошо! Через несколько дней наши братья будут с нами, - сказал Ишпакай.- Я все узнал. Наши братья в этой крепости. Я даже смог предупредить их, что близок час освобождения.

Криками радости встретили амазонки добрую весть.

- Расскажи! Расскажи! Расскажи! - слышалось со всех сторон.

Ишпакай долго рассказывал о том, как недружелюбно встретили его охранники. К ним уже не впервые приходили бродячие знахари. Они боялись, что знахарь потребует у них много еды и питья, а пользы от него не будет. Ишпакай удивил их тем, что не стал просить еды, а наоборот, предложил им отведать жареной баранины, которую он принес с собой в суме. Он показал им, как много у него трав, настоек и всякого зелья от разных болезней. И тут ранее недоверчивые люди стали наперебой просить у него совета. Ишпакай каждого лечил чем-нибудь и на третий день уже завоевал такое доверие, что к нему обращались запросто. Тогда Ишпакай завел разговор о пленниках, которые строят крепость. Он узнал о том, что это саки с берегов Яксарта и что они непокорны, неумелы и ленивы. Ночью пленники спят в загоне, где раньше был скот. Им надевают наручники, чтобы не сбежали и чтобы охране спалось спокойней.

- Когда же мы пойдем? Удалось ли тебе договориться с братьями? Смог ли ты сообщить им, что мы завтра же будем там?… Давайте собираться! - требовала Зарина.

- Мы пойдем темной ночью, когда скроется луна и мы сможем незаметно приблизиться к крепости. В ту ночь нас должны ждать наши братья, они не будут спать. Как только мы перебьем стражу, так сразу же освободим их от оков и поторопимся к своим пещерам. Еще я узнал,-говорил Ишпакай,-что стража меняется раз в неделю. Каждая смена приносит с собой еду для себя и для пленников. Мы прибудем в тот день, когда сменится охрана, и у нас будет целая неделя впереди, чтобы далеко уйти от погони.

- А что ты узнал о наших братьях, все ли живы? - спрашивали девушки.

- Я мало что узнал. Мне не пришлось много говорить с кем-либо из наших саков, я только раз имел случай шепнуть на ухо проходящему саку, что в первую темную ночь мы прибудем для их спасения.

- Ты не видел Фамира? Ты не знаешь его?

- Я никого не знаю. Все они были детьми, когда меня угнали в рабство. Я не знаю их имен. Да и случая не представилось близко подойти к стенам крепости. Я имел дело с охранниками и тому рад.

«Теперь уже недолго ждать, - утешала себя Зарина,-пригоним коней с пастбища и настанет счастливый час, когда наши братья будут на воле».

Через несколько дней, темной ночью, отряд Зарины подошел к крепости. Охранник, стоявший на страже, успел поднять тревогу, но тут же свалился, пронзенный стрелой. Амазонки, спрятавшись за уступом, стали обстреливать воинов, которые вышли за ворота крепости. И вдруг, не дав им опомниться, всадницы ринулись в ворота. Было темно, и группа всадников, появившаяся у ворот, показалась охранникам во много раз больше, чем она была на самом деле. Старший из охраны, трусливый старик, решил бежать. Он вспомнил, что есть лестница у стены, и поторопился к ней. За ним последовали и другие, но их настигли стрелы амазонок. При свете зажженных факелов разыгралось сражение. Зарина не щадила врагов. Вместе с ней бесстрашно сражались отважные девушки-амазонки. Меткие скифские стрелы настигали охранников, где бы они ни прятались. Когда вся охрана была уничтожена, Зарина увидела, что трое подруг ранены и нуждаются в помощи. Она поручила Спаретре увести их и вместе с другими бросилась ломать массивную дверь, за которой были пленные саки.

С криками радости обнимали амазонки своих братьев. Со звоном падали цепи, в щепки были разбиты деревянные ошейники. Со слезами смотрела Спаретра, как молоденькая сестра обнимает своего брата.

- Где Фамир?…

Зарина каждому задавала этот вопрос, но саки молча пожимали плечами, не решаясь сказать правду. Тогда Саксафар сказал Зарине, что с Фамиром случилась беда, что он прокаженный и теперь никто, никогда не сможет к нему прикоснуться.

- Где же Фамир? В темнице? Я хочу спасти его! Помогите мне, братья! - Голос Зарины дрожал и срывался.

- Его нет в темнице. Он на воле. Но… к чему ему воля!… - говорил Саксафар. - Проказа оказалась более страшным проклятьем, чем цепи рабства. Вот мы свободны. Я слышу ржание коней. Они унесут нас к родным шатрам, а Фамир получил свободу раньше нас, но страшный недуг сковал его. Его нельзя увидеть. - Саксафар коснулся плеча Зарины и знаком дал понять, что надо бежать, что оставаться здесь нельзя ни минуты.

Уже за пределами крепости, когда счастливые пленники впервые за долгие дни неволи почувствовали себя свободными, Зарина сказала:

- Я не должна покинуть Персиду, не повидав Фамира. Есть колдуны и знахари, они помогут ему, исцелят его. Мы принесем щедрую жертву богине, она спасет Фамира.

- Но нам нельзя оставаться здесь, - убеждал ее Ишпакай. - Мы все погибнем, если нас застигнут воины Дария. Саки не ведают, что за страшная болезнь проказа, а я видел этих людей, покрытых чешуей подобно страшным рыбам. Их сторонились, в них бросали камни. Не ищи для него спасения, Зарина, - не найдешь…

- Вы уйдете без меня. Я одна найду Фамира. Я увезу его к берегам Яксарта. Я не оставлю его здесь. Покажи мне пещеры, где он прячется, - потребовала Зарина у Саксафара.

Саксафар вместе с Зариной и подругами отправились искать Фамира. Ишпакай, отряд амазонок и освобожденные пленники поспешили к границам Персиды, что бы этой же ночью возможно дальше уйти от крепости.

На рассвете Зарина была у пещеры, где обычно оставляли пищу для Фамира. С тех пор как он был изгнан из крепости, его никто ни разу не видел. Но пищу он забирал, и потому Саксафар был уверен, что Фамир находится где-нибудь поблизости. Он стал звать Фамира, но никто не отозвался. Тогда Зарина зажгла факел и вошла в пещеру. Она осветила несколько выступов, за которыми мог скрываться Фамир, но его не было. Глубокая темная пещера откликалась стоголосым эхом на каждое слово, на каждый шорох. Но голоса Фамира не было слышно. Волнение охватило Зарину: здесь ли он?… Может быть, он видит ее и боится подойти? А если Фамир выйдет, подойдет ли она к нему, как тогда на поле брани? Возьмет ли его за руку, осмелится ли посмотреть в лицо? Ишпакай говорит, что это подобно смерти, что это хуже смерти. Ну и что же? Разве поход в Персиду не был смертельной опасностью? Двести саков были в плену у Дария, но только о Фамире болит ее сердце.

- Как спасти тебя, Фамир?… - прошептала Зарина совсем тихо. - О, если бы ты услышал меня, Фамир!…

СМЕРТЬ ЧЖУН ЦИНА

Тихо и пусто стало в доме Чжун Цина. Не было маленькой принцессы, не было привычной веселой суеты. Редко открывались ворота Фазанов, и нарядная колесница теперь уже никогда не выезжала, некому было ездить на прогулку. И слуги уныло слонялись по дому. Ведь уехала веселая, болтливая Цай Э, которая умела рассказывать такие забавные истории и так ловко успе-Еала подслушивать под каждой дверью. Теперь уже слуги не знали, о чем говорили и что делали господа в своих парадных комнатах. А без этого так тоскливо стоять за дверью и ждать, когда позовет сердитый хозяин! Но печальнее всех была госпожа. Никто ни разу не видел улыбки на ее лице. Зато часто видели, как она проливает слезы. Ей было грустно и тоскливо без любимой дочери. А еще было тревожно: хорошо ли ей? Не одиноко ли на чужбине?

Благородный Бао Пын, вернувшись домой вместе со свитой, рассказал, что маленькую принцессу встретили с большим почетом и что старый вождь племени с отрядом воинов пять дней и пять ночей искал ее на степных дорогах, чтобы достойно принять и доставить в свой богатый шатер. Но сколько госпожа ни допрашивала, ей так и не удалось узнать, почему свита оставила Голубой Цветок где-то на полпути и не доставила принцессу прямо в шатер вождя племени.

- Помилуйте, добрая госпожа, - говорил Бао Пын, низко склонив свою лысую голову, - как же на полпути? Ведь мы пришли на земли воинственных гуйфан и встретили их. Там все по-другому. На громадных пространствах мы не увидели ни одного дворца, ни одного дома. И там, где вождь племени прикажет поставить шатер, там и появляется его дом.

- Вот я понадеялась на тебя, Бао Пын, а ты оставил мое сокровище где-то в пути и не видел шатра, в котором она будет жить. А мохсет быть, ее увел чужой, злобный человек?

- О госпожа, зачем такие дурные мысли? Ведь чужой человек не пришлет таких даров, какие прислал вам старый вождь кочевого племени. Согласитесь, ведь гуйфаны очень щедры. Каких коней я доставил князю!

Госпожа горестно вздохнула и дала понять, что говорить больше не о чем. Воспоминание о солнечных конях словно бередило рану. Для нее эти кони были причиной зла и страданий.

А Чжун Цин был доволен и весел. Кони, доставленные ему Бао Пыном, были удивительно хороши. Он долго думал, как лучше распорядиться полученным богатством. Двух коней золотистой масти он отправил на царскую конюшню и вскоре после этого получил приглашение принять участие в царском поезде. Все получилось так, как ему хотелось. Сверкали золотые бичи, царские слуги несли деревянные изображения драконов, а в зубах драконы держали царские знаки. Белые лошади везли золоченые колесницы, а по сторонам важно и чинно шли черные быки. Царский поезд проделал долгий путь, и на всем протяжении его встречали люди, склонив головы к пыльной дороге. Чжун Цин даже подумал про себя, что никто не любуется красотой царского поезда, потому что у всех глаза опущены в землю.

Но все это уже прошло, и надо было подумать о том, как лучше распорядиться оставшимися конями.

- Как ты думаешь, - спрашивал Чжун Цин жену,- что лучше - обменять коней на голубые жемчужины или увеличить наши владения? Наш сосед предложил мне дать взамен трех коней большой кусок бамбуковой рощи и прилегающие к ней рисовые поля.

- Зачем тебе все это? - отвечала жена.-Для кого нужны бамбуковые рощи? Я стара и больна, а ты тоже не вечен на земле… У тебя и так немало богатств. Были бы с нами дочери и внуки - вот это было бы счастье! - И, обливаясь слезами, она спрашивала:-Зачем тебе солнечные кони? Зачем ты отослал Голубой Цветок? Твои ларцы полны жемчуга, добытого в Чие. Весь дом наполнен драгоценными вазами из яшмы, сделанными в Юй Ши. Уже истлели шелка, затканные золотой нитью, которые ты скопил неизвестно для кого и пожалел дать дочерям на подвенечные платья. Поступай как знаешь. Мне ничего не надо. Теперь меня больше всего в жизни занимают гадательные кости. Щиты черепахи и кости жертвенных животных помогут мне узнать судьбу моей любимой дочери.

- Я собрал в нашем доме несметные сокровища! - закричал в ярости Чжун Цин. - Я дни и ночи провожу в заботах. Меня никогда не оставляет мысль о том, как увеличить наши богатства. Я добыл их хитростью, коварством и величайшим умом. Знаешь ли ты, сколько костей белеет на солнце после разлива рек? Только тогда, когда мы видим их, мы понимаем, как много у нас было слуг и насколько меньше их стало. А ты недовольна! В этом доме меня никто никогда не понимал. И только Голубой Цветок, мое сокровище, принесла мне радость. Только ее я нежно люблю…

Чжун Цин еще не решил, что ему делать с конями, когда снова открылись ворота Солнечных Коней и люди кочевого племени, назвавшие себя гуйфанами, привели с собой еще пятнадцать коней золотистой масти. Чжун Цин решил, что все это происходит во сне. Он долго протирал глаза и не мог понять, что все это значит. Но перед ним стояли живые люди и кони золотистой масти ржали, как настоящие живые кони. Это был не сон.

- Что это такое?-закричал Чжун Цин, обращаясь к Бао Пыну.

- Это отличные кони золотистой масти, - отвечал Бао Пын. - Они, пожалуй, той же породы, но только не так хорошо ухожены, как те кони, которых я доставил вашей светлости.

- Откуда же они?

- Думаю, что их прислал молодой вождь племени, которого сумела пленить маленькая принцесса.

- Тогда спроси у них, пусть они скажут, - велел князь.

- Так и есть, - сказал Бао Пын, поговорив с гуйфанами. - Это посланцы молодого вождя гуйфанов. Но они вышли еще до прибытия маленькой принцессы. Должно быть, задержались в пути. Такая щедрость вождя просто удивительна. Никогда не думал, что кочевники могут быть так благородны и так щедры! Мне кажется, что Голубой Цветок будет счастливейшей из женщин.

- Ну что ж… Теперь будем ждать добрых вестей из далекого царства гуйфан. Пусть посланцы моего зятя отдохнут и увезут с собой подарки. А когда вернутся к себе, пусть передадут своему господину мое желание возможно скорее получить добрую весть от моей любимой дочери.

Через несколько дней Чжун Цин сказал жене, что намерен отправиться в дальнее поместье, ко дворцу князя Хуаня, который предлагает ему выгодный обмен.

- Князь Хуань? - удивилась жена. - Ведь ты сам говорил, что он худший из ростовщиков.

- Но ты ведь знаешь, как он богат. Слуги доставят туда коней, и, когда состоится сделка, я вернусь домой.

Госпожа не стала возражать. Она даже не вышла на крыльцо, когда Чжун Цин, окруженный слугами, садился в свою колесницу. Она ненавидела этих великолепных коней, которые были причиной ее разлуки с Голубым Цветком. К тому же ей было безразлично, сколько голубых жемчужин еще прибавится в ларцах князя.

Через три дня колесница Чжун Цина возвратилась. Госпожа удивилась, почему так скоро вернулся муж. Что за кони в упряжке? Гривы обгоревшие… Странно все это. Разве Чжун Цин раздумал ехать к князю Хуа-ню? И почему князь не выходит из колесницы? Почему слуги бросились к ее ногам и целуют кончики башмаков?… Они просят прощения. За что? Что случилось?

- О госпожа, - промолвил старый и верный слуга князя, - наш добрый и благородный князь уже никогда не сумеет сесть в колесницу. Он убит. Кони угнаны. Горе великое пришло в наш дом.

- Убит? Чжун Цин?… Его нет? Да правда ли это? - закричала госпожа. - Вы лжете, ничтожные! Богатый, здоровый, красивый Чжун Цин убит? Не может этого быть! Проклятье!…

Жена князя стала рвать на себе одежды, распустила волосы и в беспамятстве упала на руки верных служанок.

Прошло несколько дней. Уже состоялись пышные похороны. Уже был вызван из своего поместья муж второй дочери, и он дал обет - три года не заниматься делами своего поместья, не носить парадной одежды, не пировать, не веселиться. Он должен предаваться скорби, как это сделал бы родной сын Чжун Цина. Перед духами предков были сложены драгоценные сосуды, оружие, одежда. Художники приготовили изображения раба и рабыни, руки которых были скованы цепями. Все сделали так, чтобы вечное жилище князя было богатым и удобным и чтобы новая жизнь его в другом мире была такой же, как на земле.

Когда были оказаны достойные почести духу умершего, госпожа потребовала, чтобы слуги сообщили ей, как произошло несчастье. И слуги рассказали, что сумерки застигли их вблизи небольшой деревни, принадлежавшей князю. Это была нищая деревня, долгие годы крестьяне не выплачивали долгов, и потому князь прибегнул к помощи городской стражи, которая забрала у должников всех быков и свиней.

«Эти ленивые пахари отвратительны мне! - говорил князь, когда колесница приблизилась к деревне.-Не будем здесь останавливаться. Как злобны эти черные худые лица! А глаза полны ненависти к их благодетелю».

Колесница уже миновала деревню, солнечные кони летели по пыльной дороге, словно их несли крылья, как вдруг навстречу княжескому поезду вышли оборванные, грязные люди. В глазах у них горел адский огонь, и были они похожи на голодных волков. Человек двадцать таких оборванцев бросились на колесницу и преградили ей путь. Один из них, самый могучий и высокий, разбросал слуг, стащил возницу, а затем…

- Помилуй, госпожа!… Не заставляй вспоминать самую страшную минуту нашей жизни! - взмолился старший из слуг.

- Говори, я все должна знать! - закричала госпожа в гневе и отчаянии. -Все говори…

- …И вот этот могучий разбойник вытащил князя из колесницы, привязал его к хвосту лошади и сунул в гривы коней горящую паклю. Трое коней в одной упряжке понеслись, словно сумасшедшие, вниз с горы. А разбойники умчались на солнечных конях, принадлежащих князю. Мы очнулись, когда уже никого не было рядом с нами, и пошли по дороге, окропленной кровью нашего любимого господина… Мы нашли трех коней с обгоревшими гривами, запрягли их в колесницу и привезли останки нашего господина…

Старый слуга, отважившийся рассказать о страшной участи князя Чжун Цина, дрожал от страха. Кто знает, не пожелает ли госпожа казнить слуг, сопровождавших князя в его последней поездке.

Слуги, стоя на коленях, молча ждали. Молчание это было тревожным. Что ждет их?… Тогда старый слуга сказал:

- О госпожа, слава о твоей доброте прошла по всей Поднебесной… Нет человека в великом царстве Чжоу, который не знал бы о твоем добром сердце. Посмотри, как мы избиты и изранены разбойниками, на нас нет живого места, мы были бессильны перед голодными и злобными разбойниками. Пощади, окажи свою милость…

Госпожа призадумалась. А какая польза ей будет от того, что она казнит своих слуг? Виновны не слуги, а солнечные кони, которые принесли ей уже столько зла. Пусть слуги князя остаются на заднем дворе и будут помощниками самых ничтожных подметальщиков. А вдруг ей захочется узнать, какие слова говорил перед смертью благородный Чжун Цин? Ведь эти слуги были единственными свидетелями последних часов его жизни.

- Убирайтесь отсюда! - крикнула госпожа, обливаясь слезами. - Убирайтесь, чтоб я вас не видела!… Проклятье этим коням! - повторяла она.-Из-за них погиб прекрасный, добрый и щедрый князь Чжун Цин. Все пропало, все померкло! И где теперь найти проклятых богом оборванцев, загубивших благородного князя? Можно сжечь деревню, чтобы от нее и следа не осталось, но погибнут только старики и дети, а злодеи, совершившие убийство, останутся в живых и будут разбойничать на больших дорогах. У них взяли быков, а они отобрали жизнь у князя.

Целые дни бедная женщина проводила в слезах и воспоминаниях. Теперь ей казалось, что добрее, щедрее и лучше Чжун Цина не было человека на свете. Она приказала каждый день приносить щедрые жертвы богам, чтобы вымолить счастливую жизнь князю в загробном мире. А Бао Пыну было велено написать стихотворное посвящение, в котором были бы воспеты доблести князя Чжун Цина.

* * *

Прошло несколько месяцев, они не принесли госпоже никакого утешения. По-прежнему дворец Чжун Цина был в скорбном молчании. Никто не говорил полным голосом, никто не осмеливался обратиться с чем-либо к госпоже, погруженной в тоску и печаль. И вдруг мертвую тишину дворца нарушили голоса чужеземцев.

- Пришли люди в одежде кочевников, - докладывали слуги госпоже, - не знаем, пустить ли непрошеных гостей.

- Неужели прибыли кочевники из царства гуйфан?- воскликнула госпожа, словно просыпаясь от тяжкого сна. - Какое счастье! Это весть от любимой дочери!

«О мой нежный Голубой Цветок! Ты помнишь о своей бедной матери!» - подумала она.

- Скорее зовите Бао Пына! Где Голубой Цветок? Здорова ли она? Хорошо ли ей в чужой стране?… Скорее Бао Пына!

Но разве так легко найти Бао Пына? Он постоянно прячется от людей и все пишет и пишет. Госпожа велела написать посмертное посвящение Чжун Цину, но рядом со строчками, которые он пишет по долгу службы, появляются строчки из нового учения Конфуция. И это не случайно. Мудрец умеет мыслить именно так, как мыслит сам Бао Пын.

«Ученый живет с нынешними людьми, а исследует древних, действует в настоящем, а думает о будущем…» И он, Бао Пын, упорно думает о будущем, о том времени, когда не будет таких жестоких и коварных людей, как князья Чжоу, и когда не будет голодных и обездоленных пахарей, которые так жестоко мстят за жадность господина. Бао Пын отлично понимает, нельзя осуждать этих несчастных. Ведь дети их обречены на голод, нужду и смерть. Если эти люди становятся разбойниками, можно ли их обвинять.

Бао Пына вызвали к госпоже в тот миг, когда он размышлял над этими неразрешенными вопросами. Он думал, что хорошо было бы ничего не видеть и не слышать, а только любоваться восходом и закатом и писать о том, как печально шуршат опадающие листья осенней ивы…

- Скорее поговори с ними, Бао Пын, - торопила госпожа, - спроси о моем сокровище, о моей голубке…

Госпожа не спускает глаз с Бао Пына, словно хочет разгадать слова чужого языка. Ей кажется… или в самом деле на лице Бао Пына - величайшее удивление?…

Он молчит. Он не решается произнести и слова.

- Говори скорее, глупый человек! Не мучь меня! Где моя дочь?

- Госпожа, - Бао Пын разводит руками, - маленькая принцесса не прибыла вождю племени гуйфан.

- Как - не прибыла?! О боги, дайте мне силы! Какие прибыла? Ведь ты сам доставил ее туда! Куда ты девал мою дочь? Слуги! Скорее кандалы!… Казните его: он продал мою дочь! Чудовище! Обезьянье отродье!