Помоги проекту - поделись книгой:
Революционное движение русского рабочего и стоявшего за ним общинного крестьянина было «православной Реформацией» России. В нем был силен мотив жертвенности. Свидетель и мыслитель революции, патриарх русского символизма, на склоне лет вступивший в коммунистическую партию, — Валерий Брюсов написал:
Важный фактор формирования большевизма, который обходило официальное советское обществоведение, состоит в том, что коммунизм того времени в России был в огромной степени
В мировоззренческой матрице русского народа содержалась одна тема, о которой думали, но совсем не говорили — о поиске возможности соединения правды-истины и правды-справедливости. Это и определило возможность синтеза общинного коммунизма с научным в большевизме. Ленин назвал Толстого «зеркалом русской революции», а ведь Толстой и Достоевский — два великих религиозных мыслителя.
О них Бердяев говорит: «И Толстой, и Достоевский по-разному, но оба отрицают европейский мир, цивилизованный и буржуазный, и они — предшественники революции… Для русского сознания ХIХ века характерно, что русские безрелигиозные направления — социализм, народничество, анархизм, нигилизм и самый наш атеизм — имели религиозную тему и переживались с религиозным пафосом. Это отлично понимал Достоевский. Он говорит, что русский социализм есть вопрос о Боге и бессмертии. Для революционной интеллигенции революция была религиозной, она была тоталитарна, и отношение к ней было тоталитарное».57
Хороший обзор развития этого процесса дан историком А.С. Балакиревым: «Агитаторы-революционеры, стремясь к скорейшей организации экономических и политических выступлений, старались избегать бесед на религиозные темы, как отвлекающих от сути дела, но участники кружков снова и снова поднимали эти вопросы. «Сознательные» рабочие, ссылаясь на собственный опыт, доказывали, что без решения вопроса о религии организовать рабочее движение не удастся. Наибольшим успехом пользовались те пропагандисты, которые шли навстречу этим запросам».58
Особой когортой были молодые грамотные рабочие, набранные на заводы во время I Мировой войны, чтобы восполнить убыль мобилизованных в армию работников, так что доля «полукрестьян» составляла в промышленности до 60% рабочей силы. Важно также, что из деревни на заводы теперь пришел середняк, составлявший костяк сельской общины. В 1916 г. 60% рабочих-металлистов и 92% строительных рабочих имели в деревне дом и землю. Эти люди обеспечили господство в среде городских рабочих общинного крестьянского мировоззрения и общинной самоорганизации и солидарности. Ленин писал об организованном рабочем: «Правильно ли, но он делает дело так, как крестьянин в сельскохозяйственной коммуне».
Эта часть рабочих сыграла огромную роль и в Февральской, и в Октябрьской революций.
Буржуазия в России, скованная сословными рамками, не успела и уже не могла выработать того классового сознания «юной» буржуазии, которое на Западе сделало ее революционным классом «для себя». В отличие от западного капитализма, где представители крупной буржуазии начинали как предприниматели, российский капитализм с самого начала складывался в основном как акционерный. Крупные капиталисты современного толка происходили не из предпринимателей, а из числа управленцев — директоров акционерных обществ и банков, чиновников, поначалу не имевших больших личных капиталов. Крупные московские («старорусские») капиталисты вроде Рябушинских, Морозовых или Мамонтовых, начинали часто как распорядители денег старообрядческих общин. По своему типу мышления и те, и другие, не походили на западных буржуа-индивидуалистов.
Численный состав крупной буржуазии был в России очень невелик. В 1905 г. годовой доход свыше 20 тыс. руб. (10 тыс. долл.) от торгово-промышленных предприятий, городской недвижимости, денежных капиталов и «личного труда» получали в России, по подсчетам Министерства финансов, 5739 человек и 1595 акционерных обществ и торговых домов (их пайщики и составляют первое число).59 Остальные богатые люди, не считая помещиков, получали доход на службе.
Страх, который российская буржуазия, подавленная «импортированными силами крупного капитала» (М. Вебер), испытала во время революции 1905-1907 гг., заставил ее искать защиты у царского бюрократического государства. После Кровавого воскресенья Совещательная контора железозаводчиков подала в правительство записку «о полной ответственности за происшедшее правительственного аппарата, не оказавшегося на высоте для ограждения классовых интересов промышленной буржуазии».60 При этом они присоединялись к требованиям свобод и «спокойных законных форм борьбы, подобно тому, как это наблюдается в Западной Европе и Америке».
Большинство буржуазии после урока 1905 г. вообще отошло от политики, стало консервативным и никак не могло принять на себя активную роль в революции. Многочисленные попытки основать политические партии буржуазии («собственников») не увенчались успехом. Одним из парадоксов России было то, что за расширение возможностей буржуазного развития боролись партии, не являющиеся буржуазными ни по своему социальному составу, ни по идеологии.
Та небольшая часть крупных капиталистов, которая смогла войти в симбиоз с «импортированным» зрелым западным капитализмом, после 1905 г. заняла столь радикальную социал-дарвинистскую антидемократическую позицию, что вступила в конфликт с господствующими в России культурными нормами и влиться в революционное движение не могла. Так, группа московских миллионеров, выступив в 1906 г. в поддержку столыпинской реформы, заявила: «Дифференциации мы нисколько не боимся… Из 100 полуголодных будет 20 хороших хозяев, а 80 батраков. Мы сентиментальностью не страдаем. Наши идеалы — англосаксонские. Помогать в первую очередь нужно сильным людям. А слабеньких да нытиков мы жалеть не умеем».
Как общественная позиция такой взгляд укорениться не мог — общество не следовало англосаксонским идеалам, оно «страдало сентиментальностью». Не получила буржуазия в России и того религиозно освященного положения, которое дали западной буржуазии протестантизм и тесно связанное с ним Просвещение. В России идеалы Просвещения распространились, уже утеряв свою роль носителя буржуазной идеологии (скорее наоборот, здесь они были окрашены антибуржуазным критицизмом).
Часть буржуазии, переживавшая духовный кризис, поддерживала оппозицию — и либеральную, и социалистическую, — сотрудничала с масонами, порой тяготела к социал-демократам (иногда даже финансируя их боевые дружины в 1905 г.). Но и эта небольшая часть буржуазии не претендовала на роль лидера в революции, она лишь следовала голосу больной совести.
Говорили, что российская буржуазия пришла к началу ХХ века как экономически сильный, но «культурно больной» класс, с внутренне противоречивым самосознанием. Назревающая революция, казалось бы, объективно призванная расчистить путь для буржуазно-демократических преобразований, изначально несла сильный антибуржуазный заряд. В 1905 г. Вебер, высказал мнение, что грядущая русская революция не будет буржуазно-демократической, это будет революция нового типа, причем первая в новом поколении освободительных революций.
Российские буржуазные либералы были романтиками, обреченными на саморазрушение. Как ни парадоксально, они были вынуждены на деле выступать против капитализма — зрелого и бюрократического. Поэтический идеолог крупной буржуазии Брюсов сказал тогда:
Вебер, объясняя коренное отличие русской революции от буржуазных революций в Западной Европе, приводит фундаментальный довод: к моменту первой революции в России понятие «собственность» утратило свой священный ореол даже для представителей буржуазии в либеральном движении. Это понятие даже не фигурирует среди главных программных требований этого движения. Как пишет один из исследователей трудов Вебера, «таким образом, ценность, бывшая мотором буржуазно-демократических революций в Западной Европе, в России ассоциируется с консерватизмом, а в данных политических обстоятельствах даже просто с силами реакции». В общем, буржуазия в России не стала ведущей силой буржуазной революции, как это было на Западе. Еще важнее, что она и не воспринималась как такая сила другими частями общества.
Политические пристрастия активной части буржуазии распределялись в широком спектре — от правых и националистов до социалистов. Выделялось сообщество «молодых» предпринимателей, которые в условиях революции активно включились в политическую борьбу. Гласные Московской городской думы (С.Т. Морозов, П.П. Рябушинский, Н.И. Гучков и др.) 14 января 1905 г. обратились к власти с требованием разрешения мирных стачек протеста против петербургской бойни. Они отмежевались от карательной политики: «Существующие способы действий против рабочих при возникновении забастовок, часто сопровождаемые убийством и увечьем ни в чем не повинных людей ввергают население в панику и создают условия, препятствующие мирному труду… Вместе с тем они неминуемо ведут к обострению отношений между предпринимателями и рабочими, взваливающими на своих хозяев вину за происшедшие несчастья».61
Крупнейшие фабриканты и заводчики требовали правового порядка «как в Западной Европе и Америки, где от этого промышленность не только не пострадала, но достигла, наоборот, такого расцвета, которого далеко еще не наблюдается в России». Записки правительству предпринимателей Центрального района и съезда уральских промышленников были составлены в таком же духе.
Это поколение предпринимателей было «разбужено» революцией 1905 г., когда зашатались устои власти. Если в конце ХIХ в. русские предприниматели, особенно московские, тяготили к славянофильству, в начале XX в. активная часть буржуазии сдвигалась к идеалам западного конституционно-парламентского государственного устройства.
В обзоре общественного движения за 1 января 1904 г. до 17 октября 1905 г., составленным по указанию председателя Совета министров Витте, сказано: «Промышленность, класс у нас, как и везде, консервативный и боящийся всяких резких перемен, на этот раз в лице своих наиболее крупных групп высказался за коренное изменение государственного строя и сделал это, очевидно, потому, что видел в происходящих событиях “грозное предостережение”».
В результате, власти решили не только усилить карательную политику против революционеров, но и разными способами изолировать от либерально-буржуазного лагеря.
Буржуазия, которая требовала западных рыночных порядков и демократии — чтобы рабочие могли свободно вести против нее классовую борьбу, в которой бы рабочие заведомо проиграли бы (как это и произошло на Западе), стала главным врагом монархического государства. Но это требование было либерального типа, отвергающего революцию.
В резолюции торгово-промышленного съезда (4 июля 1905 г.) было сказано: «Русские торговцы и промышленники энергично высказываются против насильственно-революционного осуществления участия народа в государственном управлении, твердо веруя, что Верховный Вождь русского народа желает последнему только блага». Манифест 17 октября предприниматели приняли с восторгом. Позже П.П. Рябушинский писал о либеральной буржуазии: «До 17 октября она в громадном большинстве была настроена оппозиционно. После 17 октября, считая, что цель достигнута, буржуазия стала сторониться пролетариата, а потом перешла на сторону правительства. В результате одолело правительство, и началась реакция, сначала стыдливая, а потом откровенная».
В конце 1905 г. была создана либерально-консервативная партия крупных землевладельцев, предпринимателей и чиновников — «Союз 17 октября» (
Надо учесть: во время восстания в Москве эти партии с октябристами сделали такое заявление: «На улицах Москвы льется кровь исполнителей служебного долга, убийства, грабежи и пожары по всей России, гнусные предательские нападения происходят не по воле правительства и не руками его сторонников, а революционерами и по их подстрекательству».
На выборах в Думу в 1906 г. кадеты провели 153, октябристы 13, два «прогрессиста» (это небольшая группа деятелей, близких к кадетам) и один от Торгово-промышленной партии. После поражения революции 1905-1907 гг. политизированная буржуазия резко сдвинулась вправо.
Сразу на 10-50% были понижены расценки зарплаты рабочих и увеличен рабочий день — по всей России. На многих заводах он стал 12-13 часов. Была вновь введена отмененная в 1905 г. система штрафов. 10 мая 1907 г. Департамент полиции издал циркуляр, ставящий профсоюзы практически в полную зависимость от хозяев и властей (например, в Москве по ходатайству городского головы Н. Гучкова были закрыты профсоюзы металлистов, коммунальных работников, текстильщиков, типографов, булочников).
Директор Невского завода так объяснил пришедшей к нему на переговоры делегации рабочих: «Господа, ведь вы же — марксисты и стоите на точке зрения классовой борьбы. Вы должны поэтому знать, что раньше сила была на вашей стороне, и вы нас жали, теперь сила в наших руках, и нам незачем церемониться».
Вплоть до начала I Мировой войны политическая деятельность буржуазии была позиционной: разработка идеологии и доктрин, создание коалиций и блоков, расширение сети контактов и прессы. Политическая активность резко возросла с началом войны. В мае на торгово-промышленном съезде было решено создавать военно-промышленные комитеты (ВПК) — особые органы, организующие частное предпринимательство в условиях войны, действуя автономно от государственных органов. Главой Центрального ВПК стал А.И. Гучков, Московский ВПК (в него вошли ВПК 10 губерний) возглавил П.П. Рябушинский.
Новое поколение капиталистических предпринимателей сыграло большую роль в Февральской революции. Эта когорта образованных предпринимателей в начале ХХ века создавали сильные финансово-промышленные группы, которые вышли на современный уровень предпринимательства, для развития его требовалось активное участие в общественно-политической сфере.
Началось движение к Февральской революции.
Модернизация в России породила особый культурный слой, неизвестный на Западе периода буржуазных революций —
Восприняв западные либеральные и демократические идеи, эта интеллигенция в то же время не стала буржуазной. Стихийная социальная философия русской интеллигенции (не сводимая ни к какой конкретной идеологии) представляла собой противоречивое сочетание идеалов свободы гражданского общества с мессианским, в основе своей религиозным идеалом правды и справедливости, свойственным традиционному обществу, именно в русской истории. Н.А. Бердяев писал, что интеллигенция «была у нас идеологической, а не профессиональной и экономической, группировкой, образовавшейся из разных социальных классов». Он считал критерием отнесения к интеллигенции «увлеченность идеями и готовность во имя своих идей на тюрьму, на каторгу, на казнь», при этом речь шла о таких идеях, где «правда-истина будет соединена с правдой-справедливостью».
Вот краткая характеристика этой общности: «Интеллигенция… В нашей стране названное понятие было “запущено” еще в 70-е годы ХIХ века популярным в то время писателем П. Боборыкиным… Понятие интеллигенции тогда и некоторое время спустя в России имело совершенно четкую духовно-политическую атрибутику —
Антитезой “интеллигенции” в контексте оценки взаимоотношения личности и мира идей, в том числе — идей о лучшем социальном устройстве, являлось понятие “
Интеллигенция в России появилась как итог социально-религиозных исканий, как протест против ослабления связи видимой реальности с идеальным миром, который для части людей ощущался как ничуть не меньшая реальность. Она стремилась во что бы то ни стало избежать полного втягивания страны в зону абсолютного господства “золотого тельца”, ведущего к отказу от духовных приоритетов. Под лозунгами социализма, став на сторону большевиков, она создала, в конечном итоге, парадоксальную концепцию противостояния неокрестьянского традиционализма в форме “пролетарского государства” — капиталистическому модернизму».62
Интеллигенция сочувствовала революции, имея в виду ее освободительное, а не буржуазное начало, а молодое поколение — студенты — активно участвовали в выступлениях рабочих и крестьян. Их демонстрации обычно предшествовали выступлениям рабочих и служили их катализатором. Ленин писал, что студенчество было «самой отзывчивой частью интеллигенции».
Во время крестьянских волнений начала ХХ века студенты за свою беззаветную помощь даже заслужили такое уважение, что само слово «студент» стало пониматься как что-то вроде «защитник народа». Известен случай, когда крестьяне в 1902 г. пошли громить полицейский участок, требуя «освободить их студента» — полуграмотного местного крестьянина, зачинщика их выступлений.
Интеллигенция — самая образованная общность, она выполняет целый ряд функций, необходимых для общества и государства — в сфере знания и объяснения, в сфере идеологии и создания дискурса (языка, образов, логики и эстетики), в анализе настоящего и прогноза будущего. Из интеллигенции выходит большинство политических лидеров. Их число невелико, но эта небольшая группа является необходимой частью народа и должна быть во взаимодействии с общностью интеллигенции — и не только со своими соратниками, но и со своими оппонентами и даже врагами. Политический лидер должен видеть всю картину движения и столкновений мысли, чувств, озарений и чаяний.
Но весь этот турбулентный поток сознания и воображения общества вбирает интеллигенция в целом, как большая сеть рецепторов и процессор, который преобразует сигналы в тексты и образы. В поиске сигналов и в их преобразовании множество ошибок, но их интерпретация, отсеивание и соединение в новые образы зависят от ума и совести политика. Это надо сказать потому, что мы часто упрекаем интеллигенцию за ошибки, шумы, метания и миражи. Ничего не поделаешь, без воображения, иллюзий и ошибок интеллигенции не было бы. Впечатлительность и неустойчивость — наказание творчества.
«Буря страстей» первой революции привела основную массу интеллигенции в замешательство (см. книгу «Вехи»). А. Блок в конце 1908 г. сделал в Религиозно-философском и Литературном обществах доклад «Россия и интеллигенция». Он ребром поставил сложные и болезненные вопросы об отношениях интеллигенции и народа. Доклад вызвал долгие и жаркие споры.63
Многие интеллигенты отошли от рациональности, увлеклись оккультными учениями, мистикой разного типа, потянулись к декадентству и даже терроризму. В этот период важной культурной и политической нишей для элитарной интеллигенции стало возрожденное масонство.
Русские масоны с конца XIX века начинают вступать в парижские ложи, а в начале ХХ века в Москве и Петербурге учреждаются ложи «Возрождение» и «Полярная звезда», для чего из Парижа прибыли члены совета Великого Востока Франции. Главное их направление была организация буржуазно-либеральной оппозиции самодержавию. Считалось, что масонство «поможет избежать крайностей радикализма».
В 1910 г. была создана ассоциация лож Великий Восток народов России (ВВНР). Она носила политический характер и имела лозунгом «борьбу за освобождение отечества» — замену самодержавия парламентской республикой. В 1913 г. в ВВНР было около 400 членов. Представитель украинских масонов М.С. Грушевский требовал, чтобы в названии ассоциации не было слова «Россия» (он вообще отрицал за Россией право на существование как целостного государства). Спор длился два дня, и, в конце концов, договорились на том, что ассоциацию назвали Великий Восток
В 1912 г. в масоны был принят А.Ф. Керенский, который в 1915 г. стал руководителем ВВНР (вместе с левым кадетом, впоследствии заместителем председателя Государственной думы Н.В. Некрасовым). В августе 1915 г. руководство масонов, собравшись на квартире видного социолога кадета М.М. Ковалевского, договорились о создании буржуазно-либерального
Осенью 1916 г. от ВВНР откололась радикальная часть, которая готовила дворцовый переворот и одновременно «террористические действия» против рабочего движения. Гальперн вспоминает: «Последние перед революцией месяцы в Верховном Совете было очень много разговоров о всякого рода военных и дворцовых заговорах. Помню, разные члены Верховного Совета, главным образом Некрасов, делали целый ряд сообщений — о переговорах Г.Е. Львова с генералом Алексеевым в Ставке относительно ареста царя… Был ряд сообщений о разговорах и даже заговорщических планах различных офицерских групп. Настроения офицеров в это время вообще были очень интересны, и основное, что меня поражало, — это полное отсутствие преторианских чувств, полный индифферентизм по отношению к царской семье».
М.М. Пришвин пишет о состоянии умов тех, кто был элитой интеллигенции и ядром социальной базы либерального проекта: «Господствующее миросозерцание широких масс рабочих, учителей и т.д. — материалистическое, марксистское. А мы — кто против этого — высшая интеллигенция, напитались мистицизмом, прагматизмом, анархизмом, религиозным исканием, тут Бергсон, Ницше, Джемс, Меттерлинк, оккультисты, хлысты, декаденты, романтики. Марксизм, а как
Надвигающийся крах государственности и предчувствие еще более тяжелых катастроф произвел в умонастроении интеллигенции шок, который на время деморализовал ее как активную общественную силу. Возникла необычная социальная фигура «и.и.» —
Интеллигенты собирались у друзей, обсуждали ситуацию, спорили. Многие переписывали или перепечатывали речи депутатов Думы (речь Милюкова 1 ноября 1916 г. разошлась по всем губерниям). Власти ужесточили надзор, запретили собрания. Собирались на квартирах, возникло что-то вроде «клубов». В воспоминаниях писали, что агитаторы «в одиночку вынимали камень за камнем из фундамента “дворца” Романовых». Уже в октябре 1916 г. полиция доносила, что «буквально во всех слоях населения» говорят, что «мы накануне крупных событий», с которыми «1905 год — игрушка».
А.М. Горький так выразил установку интеллигенции: «Главное — ничего не делать, чтобы не ошибиться, ибо всего больше и лучше на Руси делают ошибки». Большую часть интеллигенции охватил страх перед будущим, и в таком состоянии выполнить задачу легитимации крупного социального проекта она не могла. Революция так дезориентировала интеллигенцию, что многие современники с удивлением говорили о ее политической незрелости и даже невежестве. Так, философ и экономист, тогда меньшевик В. Базаров заметил в те дни: «Словосочетание “несознательный интеллигент” звучит как логическое противоречие, а между тем оно совершенно точно выражает горькую истину».
Масса интеллигенции в России накануне революции 1917 г. по уровню материального благосостояния относилась в бедному большинству народа. 40% интеллигентов России в апреле 1917 г. имели доход до 1,5-3 тыс. руб. в год (1,5 тыс. определялись как прожиточный минимум), а еще 40% — доход 1,5 тыс. руб. и меньше (средняя зарплата рабочего-металлиста была 1262 руб.).
Учителя сельских школ зарабатывали меньше, чем чернорабочие — в среднем 552 руб. в год (это в среднем, но 66% из них имели зарплату в пределах 408-504 руб. в год), да и эта зарплата не выплачивалась по несколько месяцев. При обследовании школ Смоленской губернии в одной из анкет можно было прочесть: «Жизнь каторжная. Материальное положение сельского учителя ниже всякой критики. Приходится голодать в полном смысле слова, быть без обуви и одежды, а своих детей оставлять без образования». Так что сам быт большинства интеллигенции вовсе не побуждал ее в социальных конфликтах быть на стороне капитала.
Приведем сведения о составе политических партий во время первой революции и перед Февральской революции и сколько в них было интеллигенции.
К лету 1905 г. в РСДРП было 26,5 тыс. человек — 14 тыс. большевиков и 12,5 меньшевиков. Весной 1907 г. в РСДРП было 150-170 тыс. членов — 58 тыс. большевиков, 45 меньшевиков и социал-демократы национальных партий.
Накануне 1905 г. в партии эсеров было 1,5-2 тыс. человек. Во время революции партия сразу выросла до 60-65 тыс. членов. В ее составе было более 40% рабочих, 45% крестьян и солдат, более 10% интеллигентов, студентов и учащихся.66
К началу 1917 года в партии большевиков было около 24 тыс. членов в 150 организациях и группах, 25,8% (около 6 тыс. человек) составляли служащие и профессиональные революционеры-интеллигенты. У меньшевиков и эсеров в партии было по 10-15 тыс. человек, а у кадетов 15-20 тыс. У кадетов преобладали интеллигенты, у меньшевиков и эсеров было не менее трети. В целом, в составе политических партий были 2-3% интеллигенции. Членов партий в 1906-1907 гг. было примерно 0,5% населения России, а после Февральской революции 1,2-1,5%.
Отметим, что в 1907 г. правомонархическая организация Союз русского народа насчитывала 350 тыс. членов.
Дворянство, имевшее своим главным источником дохода земельную собственность, трудно перенесло отмену крепостного права и последовавший за ним сельскохозяйственный кризис. В начале века большая часть поместий находилась в упадке, 4/5 дворянства были не в состоянии содержать свои семьи только на доходы от земли. Это определило заметный рост оппозиционности дворянства, которая выразилась в активном участии в земском движении и либеральных настроениях (поддержке конституционализма).
Этот либерализм был, однако, внутренне противоречив, поскольку дворянство недоброжелательно относилось к программам индустриализации как «выжиманию ресурсов из сельского хозяйства». Иными словами, дворянство не видело для себя возможности воспользоваться выгодами от развития капитализма, оно связывало свое благополучие с земельной собственностью и государственной службой.
Дворянство в полной мере осознало угрозу, которую несет для них революция. В октябре 1905 г. испуг правительства достиг такой степени, что оно было уже готово пожертвовать дворянством. Главноуправляющий землеустройством и земледелием Н.Н. Кутлер готовил проект принудительного отчуждения помещичьих земель и их передачи крестьянам! В 1906 г. с либеральными настроениями в среде дворянства было покончено, кадеты за их аграрную программу были «разоблачены» как предатели интересов дворянства и вычищены из земств (как пишут, произошла «урбанизация российского конституционализма» — он был изгнан из сельской местности в города). Дворянство сдвинулось вправо и стало консервативной силой, оказывающей сильное давление на правительство.
Помещики пришли к выводу, что отчуждение их земли сразу запустит маховик революции. Так, в основных положениях по аграрному вопросу, принятых Первым съездом уполномоченных дворянских обществ в мае 1906 г., говорилось: «Если право собственности на землю будет уничтожено, то это будет лишь первым шагом к уничтожению права собственности на все остальные виды имущества: на городские недвижимости, промышленные и фабричные предприятия, денежные капиталы и т. д., т. е. к социалистическому строю».
Волнения крестьян 1902-1903 гг., а затем революция 1905-1907 гг. больнее всего ударила по семьям 30-40 тыс. помещиков. Около 15% поместий были сожжены, значительную часть земли в районах, охваченных волнениями, пришлось продать. Попытки деятелей дворянства восстановить давно уже иллюзорные патриархальные отношения с крестьянами полностью провалились. Дворянство, очень влиятельное сословие России, стало после 1905 г. антибуржуазным, но «справа».
Революция 1905 г. заставила помещиков наконец-то обрести классовое самосознание и создать политическую организацию — Совет Объединенного Дворянства. В ее рамках вырабатывались концепции приспособления дворянства к новой ситуации. Суть ее была в частичном восприятии западнических идей и идее роспуска крестьянской общины, которая показала свой революционный потенциал. Западничество дворянства было очень избирательным — принимались принципы либеральной экономики (прежде всего, приватизация земли крестьянских общин, при том, что помещичья собственность объявлялась «неотчуждаемой»), но отвергались принципы парламентской демократии.
Когда Столыпин после революции предложил целостную программу модернизации хозяйства и государства России на капиталистических принципах, консервативное дворянство приняло из нее только ее аграрную часть (разрушение общины и приватизацию земли), но стало оказывать нарастающее сопротивление остальным разделам реформы, без которых и аграрная часть была обречена на крах. Неудача реформы была предопределена упорством сопротивления общинного крестьянства, но влиятельная оппозиция справа окончательно не оставила Столыпину шансов.
В марте 1907 г. Совет объединенного дворянства направил Столыпину меморандум, выражавший недовольство самим замыслом реформы. В нем говорилось: «Направив все усилия на подъем крестьянского хозяйства, правительство бросило всякую заботу о хозяйстве культурном и даже способствует его упразднению, поощряя всякое начинание в области перехода всей земельной площади к первобытному земледелию».
Съезд Объединенного дворянства (1907 г.) заявил о своем неприятии реформы местных органов управления, якобы, она отдаст власть на местах в руки «людей хищническо-промышленного типа», которые соединятся с «третьим элементом» (интеллигенцией). Таким образом, была отвергнута даже такая программа модернизации, при которой развитие капитализма (с минимумом демократизации) происходило бы при сохранении всех привилегий дворянства. Дворянство поставило заслон буржуазной государственности «справа».
Правый кадет А. С. Изгоев писал в конце 1907 г.: «Среди двух правящих наших классов, бюрократии и поместного дворянства, мы напрасно стали бы искать конституционных сил. Интересы этих классов не могут быть ограждены при господстве в стране правового строя. Эти классы неспособны осуществить конституции даже в формальном ее смысле».
Газета «Утро России», которая вновь стала издаваться с ноября 1909 г. на деньги крупного капитала, писала 19 мая 1910 г.: «Дворянину и буржуа нельзя уже стало вместе оставаться на плечах народа: одному из них приходится уходить».
Разрыв дворянства с буржуазией ослабил октябристов. Газета «Утро России» писала: «Союз аграриев с торгово-промышленным классом был бы противоестественным». Или, более красочно: «Жизнь перешагнет труп тормозившего ее сословия с тем же равнодушием, с каким вешняя вода переливает через плотину, размывая ее и прокладывая новое русло».
После Февральской революции часть помещиков быстро радикализовалась, и в их среде сложилась доктрина
В заключение сказано:
«Народ, отменивший смертную казнь как преступное убийство и вводящий в свои законы другое преступление — грабеж и захват как основу своего ленивого благосостояния, как не имеющий государственного смысла, — не должен и не может иметь своего государства. Как социалисты не признавали самодержавия, даже когда оно пользовалось всеобщим признанием, так и мы не можем признать преступной грабительской республики. При таких условиях нам не уйти от гибели, а нашим детям — от голода, потому что мы никогда не подчинимся велениям и законам преступного государства, которое хочет узаконить грабительский захват. Мы не найдем себе места в нашем бесшабашном отечестве, как не находили его социалисты.
Но социалисты прибегали к мести и террору, другого средства борьбы у них не было. Очевидно, по этому ужасному пути придется итти также нам и нашим детям. Это так неизбежно, хотя горько и ужасно: сотни тысяч обнищавших землевладельцев непременно выделят из своей среды десятую часть, т.е. десятки тысяч самых несчастных и пылких, а эти несчастные в одну темную ночь пойдут с коробкой спичек и с пузырьком керосина к десяткам тысяч грабительских сел и деревень, в которых будут скоро заседать в трогательном единодушии советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, убежавших туда после банкротства фабрик и заводов, и произведут всероссийскую иллюминацию, не щадя ни домов, ни лесов, ни посевов. Темным грабителям легче будет делить голую землю. А мы только в этом ужасном, неизбежном мщении обретем единственное утешение свое.
М.М. Пришвин записал в дневнике 27 апреля 1918 г., как он приехал из Москвы в Елец и, еще не имея сведений о своем хуторе, встретил соседку-помещицу, у которой разгромили имение. Она набросилась на него, мол, это «плоды его рук»:
— Как моих?
— Ваших, ваших! — крикнула она.
— Боже мой, — говорю я, — меня же кругом считают контрреволюционером.
— А почему же, — кричит она, — у всех помещиков дома разграблены и снесены, а ваш дом стоит?
— Неужели он еще стоит?
Она не простившись вышла из лавки.
Я подумал: «Дом мой стоит, а если вернется старая власть, дому моему не устоять: эта старуха меня разорит и, пожалуй, повесит на одном дереве с большевиками, злоба ее безгранична, и она еще религиозна: большевики душат земной “правдой”, она задушит “божественной”».
Как это бывает на стадии разложения сословного общества, привилегированное сословие морально деградирует и становится движущей силой регресса. Таким и стало дворянство после революции 1905 г. Участвуя в выборах во II Государственную Думу в 1907 г. и наблюдая политику дворянства, С.Н. Булгаков писал: «Ах, это сословие! Было оно в оные времена очагом русской культуры, не понимать этого значения русского дворянства значило бы совершать акт исторической неблагодарности, но теперь это — политический труп, своим разложением отравляющий атмосферу, и между тем он усиленно гальванизируется, и этот класс оказывается у самого источника власти и влияния. И когда видишь воочию это вырождение, соединенное с надменностью, претензиями и, вместе с тем, цинизмом, не брезгающим сомнительными услугами, — становится страшно за власть, которая упорно хочет базироваться на этом элементе, которая склоняет внимание его паркетным шепотом».
Глава 5. Проект Февральской революции
В среде историков витает вопрос: «Исследователи, обращающиеся к истории отечественного либерализма, неизменно оказываются перед необходимостью объяснить следующий исторический парадокс: почему либеральные партии в России, так быстро набравшие политический вес в годы первой российской революции и фактически сформировавшие Временное правительство в марте 1917 года, уже к концу 1917 года потерпели столь быстрое и сокрушительное поражение? Почему либеральная альтернатива не смогла пробить себе дорогу в ходе революции и Гражданской войны?.. Что было тому причиной — неготовность или невосприимчивость населения России к усвоению либеральных идей, отсутствие у либералов широкой социальной базы, политические ошибки самих либералов или же стратегическое мастерство их противников — большевиков?».68
Революцию на «последней прямой», к 1917 году, готовили прежде всего эсеры, меньшевики и кадеты с участием радикальной буржуазии. Катастрофическим сломом всего старого жизнеустройства была именно Февральская революция, в которой большевики не принимали никакого участия. Партии, которые активно готовили Февральскую революцию, как только она свершилась, стали пытаться реализовать свои проекты, хотя политическая ситуация очень быстро изменялась, что заставляло постоянно вносить коррекции в эти проекты. Кратко рассмотрим эти изменения и в период с Февральской революции до Октябрьской.
Проект Февральской революции принадлежал не только либералам как «интеллектуальной партии», а историческому блоку с противоречивой структурой — коалицией главных политических партий, которые объединились во время I Мировой войны. В эту коалицию вошли:
Поделиться книгой: