В сердце моря. Трагедия китобойного судна «Эссекс»

А Чейз и его люди лежали на дне лодки под ледяным дождем. Все, что у них было, чтоб защититься от воды, – кусок изодранного, насквозь промокшего холста. «И даже если бы он был сухой, – писал Никерсон, – мы бы не почувствовали разницы».

Двадцать восьмого января 1821 года ветер наконец сменился на западный. Но их это уже мало заботило. «Нам уже было все равно, – писал Чейз, – нас осталась едва ли четверть». До земли еще было слишком далеко, а у них уже не было припасов, чтобы протянуть столько. Единственный их шанс – натолкнуться на какое-нибудь судно. «Это была последняя надежда, – писал Чейз, – все, что удерживало меня от того, чтобы просто лечь и умереть». Галет у них оставалось еще на четырнадцать дней, но это значило лишь, что еще две недели им пришлось бы довольствоваться всего полутора унциями в день. «Мы были так слабы, – писал Никерсон, – что едва могли ползать по лодке на четвереньках». Чейз понял, что, если он не увеличит рацион, через пять дней все они будут мертвы. Пришлось забыть о строгом режиме экономии, позволившем им продержаться так долго, и дать людям «столько еды, сколько требовалось для поддержания жизни».

Успех выживания в долгосрочном кризисе зависит от способности человека занимать «активно-пассивную позицию» по отношению к медленному, мучительному развитию событий. «Важно понять, – пишет психолог Джон Лич, – что пассивность – это тоже продуманный “действенный акт”. Пассивность также может быть силой». Через два месяца наблюдений за своими людьми Чейз инстинктивно понял, что пришло время «окончательно вручить нас в руки Создателя». Они съели столько хлеба, сколько было нужно, чтобы не умереть, и отдались на волю западного ветра. К шестому февраля они были все еще живы, хотя жизнь в них едва-едва теплилась. «Наши страдания приближались к концу, – писал первый помощник, – казалось, вскоре нас ждала ужасная смерть». Стоило чуть увеличить ежедневную порцию еды, и вернулись мучительные голодные спазмы. Людям стало трудно думать и ясно излагать свои мысли. Их продолжали мучить мечты о еде и воде. «Часто мы вспоминали какие-то богатые пиршества», – писал Никерсон. Но его фантазии всегда оканчивались одинаково – «стоном разочарования».

Той ночью дождевые шквалы вынудили нантакетцев убрать паруса. Исаак Коул стоял на вахте и попытался сделать это сам, не поднимая спящих товарищей. Но он не смог справиться в одиночку. Чейз и Никерсон проснулись утром и увидели, что мрачный Коул сидит на дне лодки. Он объявил, что «оставил надежду и уже не ждет ничего, кроме смерти». Как и Ричард Петерсон, он сдался, утверждая, что «было сущим безумием сопротивляться судьбе, так ясно указанной им».

МАРШРУТ ВЕЛЬБОТОВ «ЭССЕКСА»

22 ноября 1820 – 23 февраля 1821

И хотя едва хватало сил, чтобы говорить, Чейз сделал все, чтобы попытаться переубедить Коула. «Я протестовал настолько яростно, насколько позволяли истощенное тело и разум». Вдруг Коул воспрял и пополз на нос, где поднял кливер, который с таким трудом спускал прошлой ночью. Он крикнул, что не сдастся, пока жив хоть один из них. «Этот мощный порыв, – писал Чейз, – кончился так же внезапно, как и возник». Коул скоро снова сполз на дно лодки, где и провел в отчаянии остаток дня и ночь. Но Коулу не удалось умереть тихо и с достоинством.

Утром восьмого февраля, на семьдесят девятый день после крушения «Эссекса», Коул начал бессвязно бормотать, явив своим испуганным товарищам «самое несчастное зрелище безумия». По его телу пробегали судороги, он требовал то воду, то салфетку, потом вдруг замертво падал на дно лодки, чтобы тут же вскочить, словно чертик из табакерки. К десяти утра он уже не мог говорить. Чейз с товарищами положили его на доску, которую оперли на скамьи гребцов, и укрыли несчастного несколькими слоями одежды. Следующие шесть часов Коул хныкал и стонал от боли, и наконец начались «самые неприятные и ужасные конвульсии», какие Чейз когда-либо видел. Вдобавок к обезвоживанию и избытку соли в организме Коул, возможно, страдал от дефицита магния. К четырем дня Исаак Коул умер.

Прошло сорок три дня с тех пор, как они оставили остров Хендерсон, и семьдесят восемь дней после крушения «Эссекса», но никто не предложил – по крайней мере, в тот день – съесть тело Коула. Всю ночь тело пролежало рядом с ними, и все держали свои мысли при себе. Когда в 1765 году команда «Пэгги» убила темнокожего раба, один из матросов не смог дождаться, пока мясо будет приготовлено. «Алчно-нетерпеливый» матрос погрузил руку в распотрошенное тело раба, отщипнул кусок печени и съел ее сырой. «Несчастный дорого заплатил за свое нетерпение, – писал капитан Харрисон, – дня через три он умер в бреду». Команда, «побоявшись разделить его судьбу», не стала есть его тело, а выбросила его за борт. Никто не рисковал есть плоть того, кто умер в безумии.

Следующим утром девятого февраля Лоуренс и Никерсон начали готовиться к погребению тела. Чейз остановил их. Всю ночь он думал о том, что нужно сделать.

Галет осталось на три дня, и он знал, что после этого им, возможно, придется бросать жребий. Лучше уж съесть мертвого товарища – пусть даже умершего в безумии, – чем быть вынужденными убить человека. «Я обратился к ним, – писал Чейз, – с болезненным вопросом о сохранении тела для пищи». Лоуренс и Никерсон не высказали возражений, и, боясь, что мясо уже начало тухнуть, «мы рьяно принялись за работу». Отделив конечности и вырезав сердце, они зашили все, что осталось, «настолько прилично, насколько это было возможно», и предали останки морю. Потом они начали есть. Они «нетерпеливо сожрали сердце», даже не разводя огонь. Затем «взяли немного от других кусков плоти». Оставшееся они нарезали длинными кусками. Часть пожарили, часть разложили сушиться на солнце.

Чейз писал, что «невозможно описать наши мучения перед этим ужасным выбором». И хуже того, каждый понимал, что может стать следующим. «Тогда мы не знали, – писал Чейз, – то ли это будет смерть от голода, то ли убийство от рук собственных товарищей, но знали, что будем съедены точно так же, как бедолага, которого мы только что похоронили». Следующим утром они увидели, что полоски мяса стали прогоркло-зелеными. Они тут же зажарили полоски, которых могло бы хватить на пять-шесть дней и которые позволили бы им сохранить запасы хлеба, каковой они, по словам Чейза, «оставили на самый последний момент наших испытаний».

Одиннадцатого февраля, всего через пять дней после казни Оуэна Коффина, в лодке капитана Полларда умер Барзилай Рей. Рею, библейское имя которого значило «выкованный из железа, крепкий, верный», было девятнадцать лет. Это была седьмая смерть, которую Джордж Поллард и Чарльз Рэмсделл увидели за месяц, прошедший с момента их отплытия с острова Хендерсон. Психологи, изучавшие неврозы во время Второй мировой войны, установили, что любые солдаты, как бы ни был силен их боевой дух, не могли больше драться, если их отделение несло потери в семьдесят пять и более процентов. Поллард и Рэмсделл долго страдали от двойного бремени: они не только увидели смерть семерых своих товарищей (а один из них даже стал убийцей), они вынуждены были съесть их тела. Словно Пип, темнокожий юнга из «Моби Дика», сошедший с ума после нескольких часов в одиночестве в открытом море, Поллард и Рэмсделл «неслись вниз, в глубины подсознательного, где дрожали призраки реальности». Теперь они были совсем одни, и никто, кроме трупа Барзилая Рея и костей Коффина и Рида, не мог поддержать их.

Через три дня, четырнадцатого февраля, на восемьдесят пятый день плавания, Оуэн Чейз, Бенджамин Лоуренс и Томас Никерсон доели последние остатки Исаака Коула. Неделя на человечине и увеличенная пайка галет, и они снова смогли управлять рулевым веслом. Но вместе с силами вернулась боль. Как будто волдырей, покрывавших их кожу, было недостаточно, начали ужасно опухать конечности. Такой уродливый отек – один из симптомов длительного голодания. Западный ветер дул несколько дней, и нантакетцы были уже в трехстах милях от островов Масафуэра и Хуан-Фернандес. Если бы им двигаться по шестьдесят миль в час в том же направлении, то они были бы в безопасности дней через пять. К сожалению, галет у них оставалось лишь на три дня. «Это был вопрос жизни и смерти, – писал Чейз. – Мы все уповали на бриз и, дрожа, ждали, чем же все кончится». Люди были убеждены, что после двух с половиной месяцев страданий они все погибнут на пороге спасения.

Той ночью Оуэн Чейз лег спать, «почти равнодушный к тому, увижу ли я свет завтрашнего дня». Ему снилось, будто он увидел корабль всего в нескольких милях от них, но, даже «прилагая все усилия, чтобы добраться до него», они потеряли судно из виду. Чейз проснулся, «подавленный безумным видением, уязвленный жестокостью больного, воспаленного разума». На следующий день Чейз увидел на северо-востоке плотное облако – верный признак земли. Это должен был быть остров Масафуэра, по крайней мере, так Чейз сказал Лоуренсу и Никерсону. В два дня он сумел убедить их, что скоро они будут на суше. Сначала товарищи отказывались верить ему. Однако постепенно, после «многократных заверений, что все будет хорошо, их настроение поднялось на удивительную высоту». Всю ночь ветер был попутным – на парусах и с вахтенным у рулевого весла, они шли очень быстро.

Следующим утром облако все еще оставалось размытым. Было очевидно, что до земли еще несколько дней ходу. Но для пятнадцатилетнего Томаса Никерсона ожидание оказалось слишком напряженным. Выполнив свою работу, он вдруг лег на дно, закутавшись, как в саван, в заплесневелый кусок холста, и заявил, что «хочет умереть немедленно». «Я видел, что он сдался, – писал Чейз, – и пытался, как мог, ободрить его». Но все аргументы, которые поддерживали первого помощника, не проникали сквозь мрак, затопивший разум Никерсона. «Глубочайшее отчаяние читалось в его лице, – писал Чейз. – Он лежал тихо, угрюмо и печально. Я видел, что смерть его близка».

Для Чейза было очевидно, что у мальчика помутился рассудок. Чейз уже видел, как в такое же безумие впал Исаак Коул, и спрашивал себя, не ждет ли то же и остальных. «Он был необычайно серьезен, – писал Чейз, – и это встревожило меня, я боялся, что и сам могу вдруг поддаться подобной слабости, лишившись и надежды, и жизни». Была ли тому причиной воспаленная плоть Коула, но Чейз и сам чувствовал желание умереть, столь же темное и явственное, как облако впереди.

На следующее утро, в семь часов восемнадцатого февраля Чейз спал на дне лодки. Бенджамин Лоуренс стоял у руля. Во время всех злоключений двадцатиоднолетний гарпунер демонстрировал исключительную силу духа. Именно он за два месяца до этого добровольно вызвался поднырнуть под лодку, чтобы забить на место доску. Лоуренс видел, как сдались Петерсон, Коул, а теперь и Никерсон, и цеплялся за жизнь, как только мог.

Цепляться за жизнь. Его измученная заботами семья умела цепляться за жизнь. Его дед, Джордж Лоуренс, женился на Джудит Коффин, дочери зажиточного торговца. Много лет Лоуренс был частью привилегированного нантакетского общества, но к моменту рождения Бенджамина его дед уже несколько раз становился банкротом. Гордый старик решил переехать в Александрию, в Вирджинию. Как он сказал одному приятелю, там «он скромно жил бы среди незнакомцев, вместо того чтобы оставаться на острове, где все напоминало о его былом процветании». Когда Бенджамину было десять лет, его отец умер на пути в Александрию, оставив жену и семерых детей.

В кармане Лоуренса хранилась бечевка, которую он плел с того момента, как они покинули «Эссекс». В ней было уже почти двенадцать дюймов. Он наклонился над рулевым веслом, всматриваясь в горизонт, и закричал: «Парус!»

Чейз немедленно поднялся. На горизонте едва виднелось пятнышко бледно-коричневого цвета, которое Лоуренс принял за парус. Чейз вглядывался несколько минут, прежде чем уверился, это действительно парус – грот-брамсель корабля, находившегося примерно в семи милях от них. «Невозможно представить, – писал Чейз, – охватившую меня радость и благодарность». Вскоре даже Никерсон поднялся на ноги и пристально всматривался вперед. Теперь встал вопрос, сумеют ли они догнать намного большее по размерам судно. Корабль находился в нескольких милях, ветер был попутным. Легкая лодка имела все шансы догнать тяжелый корабль. Чейз молился только, чтоб не повторился его кошмар об ускользающем корабле. «В тот момент, – писал Чейз, – я хотел ринуться к нему вплавь».

Следующие три часа они провели в отчаянной гонке. Их старый, избитый вельбот скользил по волнам, делая от четырех до шести узлов в час. Парус впереди продолжал медленно прорисовываться, становясь четче и ближе. Показались топсели, грот и фок. Теперь нантакетцы были уверены, что гонятся за кораблем, а не за тенью.

На верхушке мачты не было видно впередсмотрящего, но кто-то на палубе заметил их. В напряженном восхищении Чейз и его люди смотрели, как засуетились матросы, убирая паруса. Расстояние между вельботом и кораблем уменьшалось, и наконец над ними навис корпус, а Чейз смог прочесть на корме название. Это был торговый корабль «Индиан» из Лондона.

Чейз слышал крики и воспаленными, слезящимися глазами видел человека на корме. Тот кричал в рупор, спрашивая, кто они. Чейз собрался с силами и хотел крикнуть в ответ, но его вялый язык с трудом произносил слова: «“Эссекс”… китобои… Нантакет».

Рассказы переживших кораблекрушение переполнены свидетельствами того, что капитаны судов часто отказывались брать на борт терпящих бедствие. Иногда они боялись за собственные скромные запасы продовольствия, в других случаях опасались болезней. Но, как только Чейз объяснил, что они потерпели крушение, капитан «Индиана» тут же потребовал, чтобы они подошли к борту.

Когда Чейз, Лоуренс и Никерсон попробовали подняться на борт, выяснилось, что у них нет сил. Эти трое смотрели на матросов. Глаза их запали и казались огромными в провалах глазниц. Воспаленная кожа висела на костях, как грязная тряпка. Посмотрев с кормы вниз, капитан Уильям Крозир прослезился, увидев «самую прискорбную и трогательную картину лишений и страданий». Английские матросы вытащили китобоев из лодки и отнесли их в каюту капитана. Капитан приказал, чтобы повар приготовил им нормальную еду, первую за много дней – пудинг с тапиокой. Тапиока – еда высококалорийная, легкоусвояемая, богатая белками и углеводами, которые были так необходимы нантакетцам.

Их спасли на тридцать третьем градусе сорока пяти минутах южной широты и восьмидесяти одном градусе трех минутах западной долготы. Это был восемьдесят девятый день их путешествия. В полдень они были уже у острова Масафуэра. Чейз с удивительной точностью сумел провести их через две с половиной тысячи миль океана. Хотя порой матросы были так слабы, что не могли управлять лодкой, они достигли места назначения. Еще через несколько дней «Индиан» прибыл в чилийский порт Вальпараисо.

За ним на буксире шел вельбот, который так верно прослужил нантакетцам. Капитан Крозир надеялся продать вельбот в Вальпараисо и отдать деньги спасенным. Но на следующую ночь ветер усилился, и лодка, впервые за много дней оставшаяся без экипажа, потерялась в волнах.

В трехстах милях к югу на другом вельботе плыли Поллард и Рэмсделл. За последние пять дней они продвинулись на восток и к двадцать третьему февраля, девяносто четвертому дню с момента крушения, они были недалеко от побережья Чили, рядом с островом Святой Марии. Больше года назад «Эссекс» останавливался там после того, как обогнул мыс Горн. Поллард и Рэмсделл готовились замкнуть неправильное кольцо диаметром свыше трех тысяч миль. Двенадцать дней прошло с момента смерти Барзилая Рея. Они давно съели последние куски его плоти. Двое оголодавших теперь взламывали кости своих умерших товарищей, разбивая их камнем и топором, и ели костный мозг, содержавший жир, так необходимый живым.

Позднее Поллард называл эти дни «днями ужаса и отчаяния». Оба они так ослабели, что едва могли поднять руки. Сознание покидало их. Часто потерпевшие крушение после многих дней в море, на грани физического и эмоционального истощения начинают говорить друг с другом, формируя некий общий вымышленный мир. Им может мерещиться дом. В случае с Поллардом и Рэмсделлом это могла быть квакерская община на Нантакете. Оставшиеся в живых теряют чувство времени и могут начать говорить с умершими или с членами своей семьи. Для Полларда и Рэмсделла идеей фикс стали кости – немногое, оставшееся от их товарищей. Они забили карманы костяшками пальцев, высосали мозг из раздробленных берцовых костей и ребер. И плыли, и плыли на восток.

Внезапно они услышали звук: мужские и женские крики. А потом, словно тень, пала тишина. Остался только шелест ветра в парусах да скрип дерева. Они подняли взгляд и увидели лица.

В экипаже «Дофина» по крайней мере трое – Даймон Питерс, Аснонкитс и Джозеф Скуибб – были вампаноагами из Кейп-Кода и Мартас-Винъярда. Когда они были детьми, то слышали легенду об огромном орле, пролетевшем над селением вампаноагов в Кейп-Коде перед появлением там белых людей. Орел схватил младенцев и унес их на юг, в океан. Жители деревни попросили доброго великана Маушопа узнать, куда орел забрал их детей. Маушоп прямо по дну моря пошел на юг и дошел до острова, о котором прежде никогда не знал. Он искал по всему острову и нашел под большим деревом их кости.

Утром двадцать третьего февраля экипаж «Дофина» повторил такое же открытие. Глядя вниз с леса мачт и парусов, матросы увидели двух человек в вельботе, заполненном костями. Да и от самих выживших остались одни скелеты. И еще много месяцев от судна к судну передавалась история о том, как их нашли «сосущими кости своих умерших товарищей посреди хаоса, от которого они даже не пытались избавиться». Капитан «Дофина» Цимри Коффин приказал, чтобы на воду спустили шлюп, и его люди подошли к этой странной лодке. Как Чейз, Лоуренс и Никерсон, Поллард и Рэмсделл были слишком слабы, чтобы держаться на ногах, и их пришлось вытаскивать из вельбота. По словам очевидца, оба были «в ужасном состоянии». Но когда им дали немного еды, Поллард вдруг воспрял. В пять часов вечера капитан «Дофина» встретился за ужином с Аароном Пэддоком, капитаном «Дианы» из Нью-Йорка. За столом к ним присоединился Поллард-младший, бывший капитан «Эссекса».

Как это часто бывает со многими пережившими крушение, Поллард страстно желал излить душу. Точно так же как старый мореход из поэмы Кольриджа в мельчайших деталях рассказывал свою историю, так и Поллард выложил им все: и как его судно «умышленно разбил огромный кашалот», и как они направились в вельботах на юг, и как «неизвестная рыба» напала на его лодку еще раз, и как они нашли остров, «где многочисленные птицы и рыбы были единственным средством пропитания».

Он поведал им, что три человека остались на острове. Рассказал, как остальные решили отправиться к острову Пасхи и что Мэтью Джой умер первым. Он сообщил, как они потеряли Чейза и как четверо негров стали «пищей для оставшихся». Он объяснил, как они потеряли лодку второго помощника и после этого были вынуждены бросать жребий. Он рассказал о жребии, выпавшем на долю Оуэна Коффина, и о «самообладании, с каким тот принял свою судьбу». Наконец, он поведал о смерти Барзилая Рея и о том, как его тело служило им пропитанием.

Позже, вернувшись на «Диану», капитан Пэддок записал все это, назвав рассказ Полларда «самой печальной историей, какую я когда-либо слышал». Теперь оставшимся в живых предстояло как-то жить дальше в мрачной тени всего случившегося.

Глава тринадцатая

Возвращение домой

Двадцать пятого февраля 1821 года Чейз, Лоуренс и Никерсон прибыли в Вальпараисо, самый большой порт Чили, расположенный на крутом холме к северу от широкого залива. В любое другое время история «Эссекса» захватила бы город, но в феврале – марте того года жители Вальпараисо ждали вестей с севера.

Революционные войска, уже освободив Чили от владычества Испании, теснили роялистов в Лиме. В Перу было немало беженцев, и жители Вальпараисо не могли уделить команде «Эссекса» должного внимания. Они восстанавливали свои силы в относительном спокойствии. С самого начала Чейз и его люди открыто говорили, что им пришлось прибегнуть к людоедству. В день их прибытия в порт была сделана официальная запись, в которой говорилось, что капитан «Индиана» подобрал трех человек, «выживших благодаря небольшому количеству галет и телу их умершего товарища, которого хватило на восемь дней».

Американский фрегат «Констелейшн» бросил якорь в Вальпараисо, и действующий американский консул пригласил к себе Чейза, Лоуренса и Никерсона. Хотя с момента их спасения прошла уже неделя, они все еще выглядели очень плохо. «На них было больно смотреть, – писал коммодор Чарльз Гудвин Ридджели, капитан «Констелейшн», – кости просвечивали сквозь кожу, руки и ноги были как палки, а кожа вся покрыта язвами». Ридджели поручил спасенных своему хирургу Леонарду Осборну, который следил за их выздоровлением в изоляторе фрегата, расположенном в дальней носовой части на третьей палубе. Там было несколько жарко и душно, но для троих нантакетцев, проведших восемьдесят девять дней под открытым небом, это была чудесная перемена. Команда «Констелейшн» была так тронута страданиями Чейза и его товарищей, что каждый матрос пожертвовал доллар в их пользу. Когда эти деньги сложили с деньгами, собранными американскими и британскими жителями Вальпараисо, набралось свыше пятисот долларов, и это вполне окупило затраты на лечение.

Но страдания этих людей еще не закончились. Как и для участников эксперимента 1945 года в Миннесоте, период восстановления стал самым мучительным из всего пережитого. Даже через три месяца после эксперимента волонтеры из Миннесоты не могли вернуться к своему обычному весу, несмотря на то что некоторые потребляли по пять тысяч калорий в день. Они ели, сколько могли, и все равно оставались постоянно голодными. Многие ели все время, не прекращая. И только через полгода такой интенсивной кормежки они вернулись к своей норме.

Люди с «Эссекса» были в гораздо худшей форме. Через три месяца жестокой голодовки их желудки физически не могли потреблять большое количество пищи. Та же проблема в 1765 году была у капитана «Пэгги» Дэвида Харрисона. После спасения Харрисону дали немного куриного бульона. До этого капитан не испражнялся тридцать семь дней, и вскоре после нескольких глотков его скрутило от боли в желудке. «В конце концов наступило облегчение, – писал Харрисон. – Организм исторг кусок кала размером с куриное яйцо, и я насладился спокойствием, воцарившимся в желудке». На следующий день после прибытия в Вальпараисо Чейза и его людей посетил губернатор, который слышал, будто бы первый помощник Чейз и его люди подняли мятеж и убили капитана «Эссекса». «Говорили, – писал Никерсон, – будто мы нарушили все мыслимые и немыслимые законы моря». Рассказ Чейза развеял эти слухи, и губернатор разрешил им свободно перемещаться по городу, как только они будут в состоянии сделать это.

Через полторы недели, девятого марта, в Вальпараисо прибыл «Хироу», китобойное судно из Нантакета. Когда они разделывали кита у острова Святой Марии, на них напали испанские пираты. Испанцы забрали на берег капитана и юнгу, а остальную часть команды заперли на нижней палубе и принялись рыскать по кораблю. Когда в гавани вдруг появился другой корабль, пираты ненадолго вернулись на берег, за это время первый помощник Овид Старбак сумел сломать дверь, и команда вновь захватила судно. Старбак приказал немедленно отчаливать, и, хотя пираты гнались за ними, им удалось уйти от преследования.

Старбак принес и другие, не менее потрясающие новости. Взяв на себя роль капитана, Старбак столкнулся с тремя кораблями, идущими группой: «Дофином», «Дианой» и «Ту Бразерз». Капитан Цимри Коффин с «Дофина» рассказал Старбаку, что у него на борту побывали капитан «Эссекса» и один член его команды, которых потом передали на борт «Ту Бразерз», направлявшегося в Вальпараисо.

Семнадцатого марта судно прибыло в порт. Пятеро выживших впервые встретились после двенадцатого января, когда их лодки разметало в бушующем шторме после двух с лишним тысяч миль совместного плавания. С того момента умерли двое из команды Чейза, четверо – из команды Полларда и трое – из лодки Джоя, которую вел Хендрикс, а еще трое пропали без вести. Из всего экипажа в живых остались одни нантакетцы. Они все ужасно пострадали, но Поллард и Рэмсделл, найденные в обнимку с костями их мертвых товарищей, ближе других подошли к смерти. Вероятно, муки Полларда были сильнее. Полтора года назад тетка вручила ему своего сына Оуэна. Поллард не только не уберег своего кузена, но и съел его плоть. Один из летописцев всемирного людоедства назвал подобные случаи «гастрономическим кровосмешением».

Сразу после спасения Поллард продемонстрировал поразительную стойкость, но его желание непременно, как можно быстрей рассказать всем свою историю почти убило его. После той первой исповеди вскоре последовала еще одна. Когда Уильям Коффин, капитан китобойного судна из Нантакета, предложил отвезти их домой, Поллард был еще слишком слаб для путешествия вокруг мыса Горн. Двадцать третьего марта Чейз, Лоуренс, Никерсон и Рэмсделл попрощались со своим капитаном, отбыв в Нантакет. В мае, после двух месяцев лечения и уединения, Поллард отправился за ними на борту «Ту Бразерз».

Тем временем коммодор Ридджели, командующий «Констелейшн», принимал меры для спасения Чаппела, Уикса и Райта с острова Дюси. В Вальпараисо стоял на якоре недавно прибывший «Сюрри», австралийское торговое судно, груженное пятнадцатью тысячами бушелей пшеницы. Капитан Томас Рэйн согласился сделать остановку на острове Дюси по пути в Сидней и забрать трех человек с «Эссекса», если те еще будут живы.

Десятого марта «Сюрри» покинуло берега Южной Америки. Капитан Рэйн и его команда прибыли на Дюси почти через месяц, но никого не нашли на этом крошечном коралловом атолле. Берег был так усыпан гнездами птиц, что шагу нельзя было ступить, чтоб не раздавить яйцо. Капитан решил, что на этот остров уже много лет никто не высаживался. Он изучил свои навигационные дневники и задался вопросом, не мог ли капитан «Эссекса» ошибиться и дать координаты острова, лежащего двумя сотнями миль западнее. Через несколько дней, девятого апреля, на горизонте показался остров Хендерсон. Они подошли к нему с востока и проследовали вдоль береговой линии на север. Обогнув скалистый мыс, они нашли «просторный залив» в западной оконечности острова. Рэйн приказал, чтоб один из матросов выстрелил из мушкета.

В этот момент Чаппел, Уикс и Райт только-только сели, чтобы есть фаэтона. Если не считать ягод и моллюсков, птицы и яйца были единственной пищей, оставшейся на Хендерсоне. Морские крабы куда-то пропали.

За несколько месяцев до этого матросам удалось поймать пять зеленых черепах, но китобои съели только одну из них. Мясо других не годилось в пищу. В прошедшие четыре месяца они с трудом находили фаэтонов, и птица, которую они поймали в тот день, была настоящим пиршеством. Но больше всего им не хватало воды. После того как их семнадцать товарищей отправились к острову Пасхи, источник пресной воды пересох. Иногда во время отлива они видели пресную воду, выступающую между скал, но большую часть времени скалы были покрыты солью.

В отчаянии Чаппел, Уикс и Райт вырыли несколько колодцев, но не смогли добраться до грунтовых вод. Когда шел дождь, матросы жадно пили воду, скапливающуюся в скальных впадинах. От обезвоживания языки китобоев раздулись, а губы потрескались. Проведя пять дней без воды, они неохотно пили кровь фаэтона, им казалось, что от нее «становится только хуже». Обыскивая пещеры и расселины, они нашли останки восьмерых человек и боялись, что их постигнет та же участь. Скелеты лежали рядом, будто люди решили лечь и умереть друг возле друга. Для Чаппела, самого безответственного и необразованного матроса из всей команды «Эссекса», этот день изменил многое. С тех пор он обратился к Богу. «Я решил, – писал он, – что только вера поможет мне выстоять в этих кошмарных обстоятельствах».

Когда Чаппел, Уикс и Райт собрались вокруг фаэтона, они услышали отдаленный гул. Матросы решили было, что это гром, но один из них все-таки захотел выйти на пляж и посмотреть. Когда он увидел корабль, то потерял дар речи. «Бедолагу, – вспоминал один из членов экипажа “Сюрри”, – так захлестнули эмоции, что он не мог даже вернуться к своим товарищам, чтоб передать им радостную весть». В конце концов оставшимся стало интересно, куда он пропал, и они тоже вышли на пляж.

Прилив скрыл опасные коралловые рифы. Несколько раз команда «Сюрри» пыталась подойти к берегу. Три отчаявшихся человека стояли на пляже, боясь, что их спасители бросят попытки. Наконец, Чаппел, самый сильный из них и единственный, кто умел плавать, бросился в воду. Руки его были – кожа да кости, но выброс адреналина был такой, что скоро его уже поднимали на борт лодки.

Команда «Сюрри» собралась, чтоб обсудить, что делать дальше. Они могли вернуться за двумя оставшимися на следующий день, но Чаппел ни на минуту не хотел оставлять своих товарищей. Обвязавшись веревкой, он прыгнул за борт и поплыл обратно. Так, одного за другим, всех троих подтащили к лодке. Их сильно побило о рифы, но все они живыми взошли на борт «Сюрри».

Капитан Рэйн писал, что еще месяц на острове, и они были бы мертвы. Одеждой им служили тряпки, на всех троих осталась лишь одна пара штанов. Сохранился также какой-то бумажный документ, на котором они отмечали дни, проведенные на Хендерсоне. Они сказали Рэйну, что капитан Поллард оставил в коробке, прибитой к дереву, несколько писем, и на следующий день Рэйн смог высадиться на остров и забрать эти письма.

Единственными пропавшими без вести моряками «Эссекса» стали трое: Овид Хендрикс, Джозеф Вест и Уильям Бонд, затерявшиеся посреди океана на лодке второго помощника в ночь на двадцать девятое января.

Через много месяцев после того, как капитан Рэйн посетил остров Дюси, аттол к востоку от Хендерсона, там бросил якорь другой корабль. Экипаж обнаружил вельбот, вынесенный на берег. Внутри они нашли четыре скелета. В 1825 году британский капитан Фредерик Уильям Бичи посетил оба острова и предположил возможную связь между этим вельботом и пропавшей лодкой с «Эссекса». Если это действительно был вельбот второго помощника, а скелеты принадлежали Хендриксу, Весту, Бонду и, возможно, Исайе Шеппарду, который умер незадолго до того, как они потеряли лодку Полларда, то этот вельбот дрейфовал больше двух тысяч миль, прежде чем причалить к земле, которую покинул двадцать седьмого декабря 1820 года.

В 1820–1821 годах, пока экипаж «Эссекса» шел под палящим солнцем на восток, их семьи в Нантакете переживали одну из самых суровых зим в истории острова. В день, когда три лодки ушли с острова Хендерсон, Овид Мейси, летописец Нантакета, отметил в своем журнале, что гавань была покрыта ледяной кашей. К седьмому января она схватилась льдом. Лед простирался на север, к материку, насколько хватало глаз. Запасы еды, а особенно дров, подходили к концу. Снегопад отрезал отдаленные районы острова, завалил овечьи пастбища. По прикидкам Мейси, двести тысяч овец, половина всего поголовья в Нантакете, не дотянули бы до весны и умерли от голода.

Тринадцатого января шесть человек с Мартас-Винъярда оказались запертыми на Нантакете. В отчаянной попытке добраться домой они отчалили на вельботе от южного берега, где благодаря приливу оставалась полоска свободной воды. Ветер в тот день был не слишком сильным, и люди были уверены, что безопасно доберутся до места. Точных записей погоды не осталось, или жители просто не сделали их. Двадцать пятого января температура упала до минус двенадцати градусов. Никогда раньше на острове не было так холодно. «Многие люди, особенно старики, – писал Мейси, – едва могли согреться даже в собственной постели». В ночной дозор, патрулировавший город, добавили четырех человек. Поскольку все жители собрались у каминов, вовсю гудевших в старых деревянных домах, пожар мог вспыхнуть где угодно. Вдобавок той зимой на складах хранилось небывалое количество спермацетового масла. Мейси отмечал, что «торговцы всячески уберегали масло от огня».

Наконец, в начале февраля температура поднялась выше нуля, и пошли дожди. «Лед и снег быстро тают, – писал Мейси, – и, кажется, жизнь налаживается. Суда и люди, застрявшие здесь, постепенно приходят в движение и скоро смогут покинуть остров. Те, кто должен срочно отправиться в путь, вырубают изо льда почтовое судно». Утром четвертого февраля из Нантакета вышел самый тяжелогруженый почтовый корабль за всю историю острова. Семнадцатого февраля, за день до спасения Чейза, пришло несколько торговых судов, груженных зерном, клюквой, сеном, свежей свининой, говядиной, индейкой, сидром, сухой рыбой и яблоками. Кризис миновал. Родные моряков с «Эссекса» в эту зиму не имели причин для беспокойства. Письма, отправленные в конце октября с острова Чарльз на Галапагосских островах, не дошли бы до Нантакета вплоть до марта. А если бы и дошли, то рассказали бы об обычном долгом переходе, половина которого уже позади, а впереди – надежда на удачный сезон на Дальних китовых пастбищах, который позволит им возвратиться домой летом 1822 года.

Жители острова не знали о волне ужаса, захлестнувшей китобоев в конце февраля, когда от корабля к кораблю, вокруг мыса Горн и через Атлантику к Нантакету передавалась история «Эссекса».

На гребне этой волны шел «Игл» с Чейзом, Лоуренсом, Никерсоном и Рэмсделлом на борту. Но перед прибытием «Игла» на Нантакет пришло письмо, сообщившее о крушении. Почтовое отделение города располагалось на Мейн-стрит, и как только письмо пришло, его прочли перед растущей толпой. Островитянин Фредерик Сэнфорд был ровесником подростков, служивших на борту «Эссекса». Он запомнил тот день на всю жизнь. «В письме, – вспоминал Сэнфорд, – рассказывалось об их страданиях и о том, что мои старые школьные приятели съели друг друга!»

Хотя нантакетцы всегда считались по-квакерски сдержанными, в тот день на улице перед почтовым отделением они не могли скрыть своих эмоций. «Каждый был потрясен деталями, описанными в письме, – писал Сэнфорд, – и все плакали». В письме содержался полный отчет обо всем случившемся. Лодку Полларда нашли спустя неделю после лодки Чейза, но именно рассказ Полларда дошел до Нантакета первым. В письме упоминались те трое, что остались на острове, но на спасение прочих оставалось мало надежды. Все считали, что в живых остались только Поллард и Рэмсделл. Одиннадцатого июня «Игл» подошел к нантакетской банке. «Моя семья получила печальные вести о случившемся, – писал Чейз, – и считала меня мертвым». Но вместо Полларда в Нантакет вместе с Рэмсделлом вернулись три призрака: Оуэн Чейз, Бенджамин Лоуренс и Томас Никерсон. За слезами горя последовали изумление и слезы радости. «Мое возвращение, – вспоминал Чейз, – приветствовали хвалами Господу, который провел меня сквозь тьму, страдания и смерть, вернув в лоно семьи и друзей».

Чейз узнал, что он стал отцом и его дочери Фиби Энн уже четырнадцать месяцев. Для его жены Пэгги это было ошеломляющее зрелище: муж, которого она уже успела похоронить, держит на костлявых, покрытых струпьями руках свою пухлощекую дочь.

Все нантакетское сообщество было поражено. Овид Мейси, дотошный летописец Нантакета, решил не писать об этом в своем журнале. Хотя статьи об «Эссексе» быстро появились в нью-бедфордском «Меркурии», лишь недавно учрежденная нантакетская газета «Энквайрер» не упоминала тем летом о крушении. Как будто нантакетцы отказывались выносить какие-либо суждения до того, как свое слово скажет капитан «Эссекса», Джордж Поллард-младший.

Им пришлось ждать почти два месяца, до пятого августа, когда Поллард вернулся на остров на борту «Ту Бразерз». Судно заметил наблюдатель на башне церкви конгрегационалистов. Как только весть побежала вниз по переулкам, к магазинам и складам, в канатные дворы и к причалам, начала собираться толпа, двинувшаяся к утесу у северного берега. Оттуда они смотрели на черное, потрепанное штормами судно, груженное маслом. Убрав паруса, оно стало у нантакетской банки. Двухсотдвадцатидвухтонный «Ту Бразерз» был еще меньше, чем «Эссекс». Как только с корабля сгрузили масло, он легко вошел в гавань. Толпа потянулась назад, к берегу, и скоро у причалов собралось свыше полутора тысяч человек.

Возвращение китобойного судна – любого китобойного судна – один нантакетец назвал «значительной вехой в нашей жизни». Это был шанс узнать что-нибудь о родных – сыновьях, отцах, мужьях, просто о друзьях и хороших знакомых, вынужденных работать на другом конце мира. Никто не знал, какие вести принесет очередной корабль, и островитяне привыкли скрывать свои чувства за маской торжественности. «Мы чувствуем странную смесь радости и печали, – писал один нантакетец, – мы не знаем, то ли нам улыбаться, то ли плакать. И следим за своими эмоциями. Мы не смеем выражать радость, чтобы не доставить боль тем, кому судно принесло дурные вести. Мы спокойны, хотя внутри нас рвется наружу море эмоций». Когда Поллард ступил на причал, окруженный полуторатысячной толпой, воцарилась гробовая тишина. Фредерик Сэнфорд, школьный приятель Никерсона и Рэмсделла, написал: «Толпа стихла, преисполнившись благоговейного страха». Поллард пошел к своему дому, и люди расступались, чтобы дать ему пройти. Никто не сказал ни слова.

Все всегда соглашались, что на капитане китобойного судна лежит более тяжкий груз ответственности, чем на капитане торговца. Он не только должен был дважды обогнуть опасный мыс Горн, но и обучить свою команду искусству охоты на китов. Вдобавок ко всему он отвечал перед владельцами судна, которые ожидали от него полный груз масла. Неудивительно, что капитан китобойного судна получал плату, по крайней мере, в три раза превышающую жалованье торговцев. Пока Джордж Поллард был помощником на борту «Эссекса», ему сопутствовал успех. Когда он стал капитаном, его постигла неудача. Поскольку все китобои получали жалованье в конце похода, Полларду, как и всем прочим выжившим, не заплатили ничего, что хоть частично компенсировало бы им два года страданий и лишений. Капитан Амасо Делано знал, что значит вернуться домой после неудачного похода. «Никогда раньше я не смотрел на родной город с таким отвращением, как после возвращения туда после крушения всех моих планов и надежд, – писал Делано в 1817 году в своем рассказе о путешествиях по Тихому океану. – Берег, к которому я раньше так стремился, теперь был покрыт мраком, и мне было больно смотреть на него. Я замечал малейшие проявления пренебрежения или жалости по отношению ко мне».

Конечно же Поллард имел продолжительную беседу с владельцами судна: Гидеоном Фолджером и Полом Мейси – мучительную беседу, в ходе которой капитан вынужден был оправдываться. «Бесспорно, бедный, потерпевший неудачу человек становится крайне щепетилен, когда речь заходит о деньгах и успехе, – писал Делано. – Ему кажется, что на него все нападают». Но Поллард должен был отчитаться не только перед владельцами «Эссекса». Оставалась еще и его тетка – мать Оуэна Коффина.

Нэнси Банкер Коффин, тетка Полларда, была сестрой его матери Тамэр. Ей было пятьдесят семь лет. Нэнси вышла замуж за представителя одной из самых старых и гордых семей Нантакета, той, которая вела начало от Тристрама Коффина, патриарха первого английского поселения, основанного на Нантакете еще в XVII веке. Тесть Нэнси, Иезекия Коффин-старший, был капитаном одного из судов, участвовавших в Бостонском чаепитии 1773 года. Если верить семейной легенде, именно Иезекия первым бросил чай в бостонскую гавань. В семье хранилась миниатюра с его портретом. У него были широко посаженные глаза, острый нос и мягкая, чуть смущенная улыбка.

Хотя его сын, Иезекия-младший, был Другом по праву рождения, он сменил веру, когда в 1799 году женился на Нэнси Банкер. Позже, в 1812-м, когда Оуэну Коффину было десять, Иезекия-младший вернулся в Общество Друзей вместе с женой и детьми.

В тот день, когда Джордж Поллард ступил на ее порог, вера Нэнси претерпела жестокое испытание. «Как и хотел ее сын, капитан пришел к его матери, чтобы передать ей его последние слова. Она приняла его плохо. Мысль, что человек, которому она поручила своего мальчика, жив только потому, что ее сын умер, приводила Нэнси в бешенство, – писал Никерсон, – и я слышал, что она так и не простила капитана».

Суд общества был не так строг. Действия Полларда признали правомерными для той ситуации, в которой он оказался. Было решено, что Поллард «не нарушал законов и вел себя достойно», писал Никерсон. Что-то подобное произошло в Уругвае в 1972 году. Все началось, когда в заснеженных Андах разбился самолет, на котором из Монтевидео в Сантьяго летела команда игроков в регби. Десять недель шестнадцать выживших питались замерзшими трупами погибших. То же случилось и в Нантакете за сто пятьдесят лет до этого. Жители Монтевидео не осудили молодых людей. Вскоре после их возвращения католический епископ объявил, что, поскольку это был вопрос жизни и смерти, на них нет греха. «Нужно довольствоваться тем, что есть, как бы отвратительно это ни было», – добавил он.

Нет свидетельств того, что религиозные лидеры Нантакета выступали в защиту команды «Эссекса». Но факт остается фактом: каннибализм настолько табуирован, что широкой общественности всегда трудней принять подобный акт, чем тем, кто был вынужден обратиться к нему, чтобы выжить. Со своей стороны, Поллард не позволил пережитому ужасу довлеть над собой, честно признал свой поступок и его последствия и с этим осознанием собственных действий прожил всю свою жизнь.

Капитан «Ту Бразерз» Джордж Уорт за два с половиной месяца их путешествия из Вальпараисо на Нантакет был так впечатлен общением с Поллардом, что порекомендовал его как свою замену. И вскоре после возвращения Полларду официально предложили командование этим судном.

К тому моменту, как Поллард возвратился на Нантакет, Оуэн Чейз уже работал над книгой. Чейз сохранил записи, которые вел в лодке. Он также, кажется, получил копию письма, написанного капитаном «Дианы» Аароном Пэддоком в ночь после исповеди Полларда, и оттуда почерпнул все детали того, что случилось с двумя другими вельботами. Но Оуэн Чейз был китобоем, а не писателем. «Едва ли Оуэн Чейз сам писал свой “Рассказ”, – напишет Герман Мелвилл на полях своей копии книги Чейза. – Очевидно, кто-то писал для него. Но в то же время детали свидетельствуют, что этот кто-то добросовестно трудился под руководством Оуэна».

Чейз с детства дружил с мальчиком, который вместо того, чтобы стать китобоем в Тихом океане, учился в Гарварде. Уильям Коффин-младший был двадцатитрехлетним сыном успешного торговца ворванью, который также исполнял обязанности начальника почтового отделения на Нантакете. По окончании Гарварда Уильям-младший прошел краткий курс медицины, а потом, по словам его друга, «занялся другим делом, более соответствующим его страсти к литературе». Возможно, именно он стал тем неизвестным писателем, который обработал историю Нантакета для Овида Мейси. Есть свидетельства, что он помогал писать историю о печально известном мятеже на корабле «Глоуб». Но его писательская карьера, скорее всего, началась с публикации «Рассказа о крушении “Эссекса”».

Коффин идеально подходил Чейзу. Хорошо образованный и опытный писатель, Коффин прекрасно знал и Нантакет, и китобойный промысел. Одного возраста с Чейзом, он мог сопереживать молодому первому помощнику, так что создавалось впечатление, «будто Оуэн писал все сам», – как отметил на полях Герман Мелвилл. Эти двое работали быстро и хорошо. К началу осени рукопись была закончена. А двадцать второго ноября, почти через год после крушения, книга уже появилась в магазинах Нантакета.

В обращении к читателям Чейз пишет, что, потеряв после крушения все, он отчаянно пытается заработать немного денег, чтобы поддержать свою молодую семью. «Надежда на некоторое вознаграждение, – писал Чейз, – заставила меня изложить краткую историю моих страданий и представить ее вниманию публики». Но у него были и другие мотивы. Он получил возможность выставить себя, молодого офицера, в максимально выгодном свете.

Рассказ Чейза естественным образом сосредоточен на том, что происходило в его лодке. Однако большинство смертей – девять из одиннадцати – случилось на двух других лодках. Чейз просто кратко перечисляет их в самом конце своего рассказа. Любой, кто читал одну только книгу Чейза, не сможет оценить истинный масштаб трагедии. Например, Чейз никогда не акцентировал тот факт, что пятеро из первых шести умерших были черными. За кулисами остались и многие другие тревожные и симптоматичные аспекты бедствия. Чейз сделал из истории «Эссекса» историю личных испытаний и личного триумфа.

Он тщательно скрывает тот факт, что все его поступки, предшествовавшие крушению, были расчетливы и глубоко корыстны. Он молчит о том, что именно он на пару с Мэтью Джоем убедил Полларда продолжить поход после шквала в Гольфстриме, хотя шквал унес несколько вельботов. Решение идти к берегам Южной Америки он выставляет как общее, хотя, согласно Никерсону, Поллард предлагал плыть к Островам Общества. И главное – Чейз скрыл, что после первой атаки кита у него была возможность убить его. Факт этот всплывет на поверхность лишь через сто шестьдесят три года после публикации рассказа Никерсона.

Товарищи Чейза, оставшиеся в живых нантакетцы, и особенно капитан Поллард, несомненно, чувствовали, что в рассказе Чейза их несправедливо обошли. (Герман Мелвилл выяснил, что позже Поллард «вынужден был написать свой собственный отчет, подписанный его именем, но он так и не увидел свет».) И даже члены команды Чейза чувствовали, что Чейз пренебрег ими в своем «Рассказе»… Ральф Уолдо Эмерсон, посетив остров в 1847 году, писал: «Нантакетцы болезненно относятся ко всему, что позорит остров, потому что это бьет по репутации каждого». Последнее, чего они желали бы, – поведать всему миру о том, как были съедены их собственные товарищи. Рассказ Чейза не акцентировал эту проблему. Во фразе о предложении съесть Исаака Коула он обошелся двумя восклицательными знаками. И как бы Чейз ни нуждался в деньгах, он не стал делать сенсацию из страданий собственных людей. Интересен тот факт, что в следующий рейс Чейз ушел не на нантакетском судне. В декабре того же года он поехал в Нью-Бедфорд и оттуда ушел первым помощником на «Флориде», китобойном судне, на котором не было ни одного нантакетца. И хотя его семья оставалась на острове, Чейз еще одиннадцать лет уходил в море на судах других портов.

А Джорджу Полларду выдали окончательный вотум доверия. Двадцать шестого ноября 1821 года, через три с лишним месяца после возвращения в Нантакет и спустя несколько дней после выхода книги Чейза, он отправился в Тихий океан капитаном «Ту Бразерз». Но, возможно, самое необычное признание его заслуг выказали два члена его команды. Двое пожелали и дальше служить под его командой на борту «Ту Бразерз» – Томас Никерсон и Чарльз Рэмсделл, юноша, девяносто четыре дня проживший с ним в одной лодке. Если кто-то и знал капитана Полларда, так это был Чарльз Рэмсделл.

Глава четырнадцатая

Последствия

Свое второе судно Джордж Поллард принял с удивительным, в свете того, что случилось с первым кораблем, оптимизмом. Зимой 1822 года он успешно провел судно мысом Горн, затем направился к западному побережью Южной Америки и запасся провиантом в перуанском порту Пайта. В середине августа «Ту Бразерз» пересекся с американской шхуной «Уотервитч». На ее борту был четырнадцатилетний гардемарин Чарльз Уилкс. Случилось так, что Чарльз как раз окончил чтение чейзовского «Рассказа». Он спросил капитана «Ту Бразерз», не имеет ли он отношения к знаменитому Джорджу Полларду из Нантакета.

Поллард подтвердил, что это он. «Эта встреча произвела на меня огромное впечатление», – много лет спустя писал Уилкс. И хотя Уилкс только что прочел отчет Чейза, капитан Поллард настоял на том, чтоб гардемарин выслушал его версию событий. «Можно было ожидать, что все случившееся с ним найдет какое-то отражение в его поведении или словах, – вспоминал Уилкс, – но он, напротив, был весел и скромен». Юный гардемарин пришел к выводу, что Поллард – «герой, который даже не понимает, что преодолел то, что сломало бы девяносто девять человек из ста».

Но перенесенные испытания все-таки оставили свой след. Уилкс заметил в каюте капитана необычную особенность. К потолку была подвешена сеть, в которой хранилась еда. Много картофеля и свежие овощи. Капитан Поллард, человек, за год до этого едва не умерший от голода, теперь мог просто потянуться и взять что-нибудь съестное. Уилкс спросил капитана, как после всего, что с ним случилось, он решился снова выйти в море. «Он ответил старой пословицей, – писал Уилкс, – молния никогда не бьет дважды в одно и то же место». Но в данном случае Поллард ошибался.