Полицейский ринг

Макаров сидел на стуле, съежившись, наверное, чувствовал холодные пальцы смерти, которые пытались добраться до его горла. Ощущал физически, как близко она, как ходит кругами, как эти круги сужаются и скоро затянутся на его шее смертельной петлей. И вот он сдался. Сыщики смотрели с жалостью, как этот сильный, самоуверенный человек в течение нескольких часов на их глазах превращался в тряпку. Страх сделал свое дело. Вылезло из человека то, что заложено было, вся шелуха, приобретенная за время сложившейся жизни, сползла, и осталось нутро. Трусливенькое, жалкое.

— Это мог быть я… Господи, они же кого-то вместо меня убили!

— Знаете, что я думаю, Вячеслав Алексеевич, — сказал Гуров, — этого человека убили и в вашу машину сунули не по ошибке. Это предупреждение вам лично. Намек на то, что вы запросто сможете стать следующим трупом, если… Если что?

— Они убьют и меня… — шептал Макаров, тер лицо руками и трясся мелкой дрожью.

— Да хватит тебе! — встряхнул его за лацканы пиджака Крячко. — Что ты как баба! Как темные дела проворачивать, так храбрый был, а теперь в штаны наложил? Давай рассказывай все, и мы тебя защитим. Ты думаешь, кто-то рискнет тягаться с нами, с Главком уголовного розыска? Кишка тонка!

— Давайте, Макаров. — Гуров подсел на стуле ближе к мужчине. — Что там у вас за подпольные спортивные состязания по ночам? Где это все происходит? Рассказывайте!

— Да… — кивнул Макаров, — это подпольные бои. Мы подбирали участников так, чтобы было интересно смотреть на состязание. Или виды единоборств, или как вот с Лобачевым. Голые руки против холодного оружия. Очень эффектно.

— Против настоящего холодного оружия? — удивился Лев.

— Нет, конечно, имитация. Лобачев был хорошим мастером в боевом самбо. Он такие номера показывал, что зрители визжали от восторга.

— Кому нужна была его смерть?

— Я не знаю, — взмолился Макаров. — Я вам клянусь, что не знаю! Мое дело было общая организация, а уж подбором бойцов занимался сам Иванчук и кто-то из его друзей. Не мое это было дело. Я могу только предполагать, но все так неожиданно, это как снежный ком какой-то. Я все ждал, что прояснится, что получу от кого-то информацию, что все закончилось.

— Не спешите! — остановил Гуров словесный поток. — Вы сказали, что можете только предполагать. Что вы предполагали? Конкуренты наехали? У вас были конкуренты в этих делах? Может быть, споры какие-то, разногласия, неприятные предложения имели место? Нет?

— Я не знаю, — вымученно простонал Макаров. — Я занимался только мелким снабжением этих мероприятий, а всем остальным — Иванчук. Я даже не знаю, с кем он общался по этим делам.

— Где проводились бои?

— В спорткомплексе «Заря». Там когда-то в советские времена до реконструкции был детский тир для малокалиберного оружия. Его расчистили и устроили ринг со зрительскими местами. Звукоизоляция была хорошая, вход отдельный сделали.

— Директор «Зари» Жигалов в деле?

— Борис Николаевич? — Макаров вздохнул, но отнекиваться не стал. И так почти все уже рассказал. — На нем вся подготовка помещения, встреча гостей, напитки.

— После смерти Иванчука бои продолжались? — вставил свой вопрос Крячко.

— Нет, временно приостановили. Никто на себя контакт брать не хочет. А еще мы не знаем, кто эти бои прикрывал… простите, с вашей стороны. Такое ведь не особенно скроешь, слухи все равно идут. Надо же, чтобы ни местный участковый не приходил, ни оперативники из местного отела полиции.

— Ну что же. — Гуров встал и прошелся по кабинету. — Вам, Вячеслав Алексеевич, лучше посидеть пока у нас. Я думаю, что это и в ваших интересах. Говорить нам с вами еще есть о чем. Да и у следователя будет масса вопросов. Вы же не удивитесь, если окажется, что по этому поводу возбудят уголовное дело?

— Да, я понимаю, — опустив голову, вздохнул Макаров.

Гурову показалось даже, что вздохнул он с каким-то облегчением. Сколько можно прятаться? Вечно такое не может продолжаться. Или те найдут, или эти. Судя по решительным действиям неизвестных лиц, которые организовали убийство Иванчука, у Макарова не особенно много было шансов выжить самостоятельно. Тем более что он даже не понимал ситуации. А Гуров чувствовал, что как раз Макарова не хотели убивать, на него хотели надавить, хотели заставить играть в другие игры. В какие? Кто?

Крячко позвонил в дежурную часть и попросил увести Макарова назад в камеру. Скоро кончится время, на которое можно этого человека задерживать на законных основаниях. Значит, надо срочно принимать решение и начинать действовать активно. Вот они, кончики ниточек, за которые следует тянуть. Гуров набрал номер Орлова:

— Петр Николаевич, надо срочно переговорить по делу Иванчука. Кажется, мы разворошили змеиное гнездо.

Глава 5

Тот вариант, на котором настаивал Орлов, Гурова не устраивал совсем. ОМОН с автоматами, всех по стенкам с руками на затылках, особо рьяных на пол! С криками, с топотом ног. Эффектно, на психику действует, но побочный результат будет совсем не тот, которого хотелось бы. Во-первых, половина города будет знать, что в спорткомплексе «Заря» проводилась полицейская операция. Обязательно кто-то из персонала проболтается, что задержали директора, что полиция облазила весь подвал и нашла там оборудование для проведения подпольных схваток. Во-вторых, половина города будет знать, что полиция толком ничего и не нашла в «Заре», несмотря на свою такую эффектную операцию. И вот этот второй факт Гурова не устраивал сильнее первого. Он предпочитал, чтобы противник в уголовном стане начал метаться, пытаться заметать следы и делал бы ошибку за ошибкой.

В большом и низком подвале включили освещение, тихо загудели моторы, обеспечивающие вентиляцию помещения. Стены без вычурной дорогой отделки. Обычная штукатурка, шпаклевка, краска. Собственно, ринга тут не было. Была квадратная площадка, застеленная эластичным материалом, предназначенным специально для проведения таких схваток, и несколько рядов кресел для зрителей. Обычные стадионные кресла, охватывавшие площадку для схватки с трех сторон. Гуров насчитал 84 места. А вот в центре, на уровне второго ряда, имелось что-то вроде дорогой ложи. Наверное, для важных гостей. Двенадцать мягких кресел с высокими спинками и несколько столиков между ними и широкими проходами.

Гуров приехал сюда с Крячко и несколькими опытными оперативниками из МУРа. Все были в гражданской одежде. Никто не вел себя вызывающе, просто прошли вместе с побледневшим охранником в ту часть коридора, где располагалось начальство, и блокировали кабинеты директора, его заместителей по спортивной работе и хозяйственным вопросам и главного бухгалтера. Жигалов, оказавшийся на месте, даже не особенно удивился, а постановление о проведении обыска его ничуть не напугало. Он только пожал плечами и спросил, что, собственно, требуется от него. Или товарищи из угрозыска сами спра- вятся?

— М-да, — пробормотал Крячко, когда они стояли посреди пустого зала. — И что мы ему предъявим?

— Сейчас ничего особенного, — так же тихо ответил Гуров. — Главное, что факт таких боев установили, побольше свидетельств, а потом уже по каждому отдельно поработаем. Особенно по бойцам. Вот кто нам нужен.

В Жигалове чувствовался бывший спортсмен-борец. Крупный, уверенный в себе мужчина, привыкший командовать, решать и договариваться. Имеющий наверняка приличные связи и помимо Иванчука. Этого человека вооруженные омоновцы и удостоверения полковников МВД не впечатлили. Наверняка в этих креслах по ночам сидят люди с высоким положением, и у Жигалова есть основания полагать, что они его прикроют. Только вот успеют ли прикрыть? И станут ли, учитывая количество трупов вокруг этого дела? Нет, дружок, твои покровители пока попритихнут и будут присматриваться. Они даже дадут тебя арестовать и в СИЗО поместить. А там, если начнешь лишнее болтать… Ну, это я уже слишком, подумал Гуров и повернулся к директору спорткомплекса:

— Значит, вот здесь у вас проводятся по ночам подпольные бои с тотализатором?

— Что-то вы путаете, — усмехнулся Жигалов. — Это запасная площадка для тренировок борцов. Иногда используем, когда соревнования, а прекращать тренировочный процесс не хочется. Виноват, готов ответить, что, вопреки технической документации на здание, внес изменения. Так я никакой реконструкции и не проводил. Потолки и стены не трогал, только подштукатурил и подкрасил. Да, еще мебель для спортсменов поставил.

— Да у нас нет никаких претензий, — в тон директору ответил Крячко. — Благое дело, оно и в Африке благое. Мы только по бухгалтерии проверим, как затраты проводились на эти работы и какие источники финансирования. И все! Нам не хочется мешать вам работать.

— Ну, вы уж прямо скажите, пока мы одни, — оглянувшись на омоновцев у дверей, доверительно проговорил директор. — Я вам что-то должен? Ясно же, что найдете нарушения в бухгалтерских проводках и суммах. Вам очень важно, чтобы меня сняли и дали два года условно? Я бы все понял, если бы пара лейтенантов из местного отдела явилась. А тут сразу два полковника, да еще из Главка!

— Борис Николаевич! — позвал его Гуров и уселся на крайнее кресло для зрителей. — Давайте я вам кое-что расскажу, и вы поймете, что к вам не за подачками пришли, а пришли к вам потому, что случилась большая беда. И еще большая может случиться. Поэтому не лейтенантики, как вы выразились, а именно полковники. Которые вправе принимать решения прямо на месте. Практически любые решения. Вы понимаете?

— Пока нет, — ответил Жигалов. — Но если просветите, то постараюсь вникнуть в вашу ситуацию.

Он подошел и тоже сел в кресло, но не рядом с Гуровым, а через одно от него. Дистанцию держит, с иронией подумал Лев, независимость демонстрирует. Ну-ну!

— Слушайте и запоминайте, Жигалов! — резко заговорил сыщик, обращаясь уже не вежливо, по имени-отчеству, а по фамилии.

Так обращаются с задержанными, осужденными, подследственными. И директор, интуитивно это почувствовав, с беспокойством посмотрел на полковника. Гуров это тоже отметил про себя и продолжил с жесткими интонациями, как будто дрова рубил:

— Лобачев ваш принципиальный умер не от сердечного приступа. Зарубите себе на носу! Это первое! Второе, Иванчука застрелил наемный убийца. Практически на наших глазах. Не успели, каюсь! Но зато с этим киллером я успел немного поговорить. Знакомый оказался, было у него желание пооткровенничать. Третье! Макарова вашего чуть не убили. Обошлось только тем, что разбили его машину, а в нее для острастки труп подложили с разбитым всмятку лицом. Я могу вам фотографию этого зрелища показать, но думаю, что не стоит, а то вы ужинать не сможете, наизнанку вывернет. Достаточно пока информации для размышления и для того, чтобы тут перед нами ваньку не валять и своей крутизной несусветной нас не пугать?

Жигалов промолчал, глядя на квадрат со спортивным покрытием для поединков. Гуров демонстративно посмотрел на наручные часы, как будто давал время на раздумье. Крячко размеренным шагом подошел к директору и встал по другую сторону от него. В воздухе отчетливо повисла атмосфера возможного приказа «Встать! Руки за спину!». И это Жигалов тоже ощутил. Гуров понял это по его глазам, метнувшимся из стороны в сторону. Отлично! Смутить его уже удалось. А может, и напугать.

— Так что вы не очень становитесь в позу, — посоветовал он почти равнодушно. — И не надейтсь, что самое неприятное для вас — это то, что вас могут посадить годика на три-четыре. Игра идет на такие ставки, что жизнь человека уже не ценится. Поймите это. И поймите то, что мы знаем гораздо больше, чем вы предполагаете. Знаем роли каждого из вашей компании. Иванчук занимался подбором бойцов, это его идея. Вы обеспечивали площадку, Макаров — снабжение, Волжаков — кухню для дорогих гостей. Понятно, что со смертью Иванчука у вас многое теперь застопорилось. Но застопорилось не потому, что убит главный, а потому, что его убили, чтобы подмять вас. Или у вас будет теперь новый главный, или вас не будет, а он наберет себе новых помощников. Это вам понятно, Жигалов?

Директор снова промолчал, но его задумчивый взгляд, направленный куда-то в дальний угол подвала, стал более осмысленным.

— Нас интересуют вполне конкретные вопросы, — продолжал Гуров. — Зачем был убит Лобачев?

— Серьезный вопрос, — вздохнул директор. — А вы уверены, что его убили?

— Абсолютно. И мне очень не нравится, что в деле вашего подпольного тотализатора трупы стали сыпаться, как груши. Такие большие ставки?

— Вы мне вот что сначала скажите, товарищи полковники, — заговорил Жигалов. — Вы вот пришли, наехали на меня, ответов требуете, показаний. Но вы ведь не дети малые, вы работаете в этой профессии не один год.

— Я понял вас, — кивнул Гуров. — Разумеется, содействие следствию, сотрудничество с ним, но только не видимость, а активное сотрудничество может перевести вас из разряда соучастника в разряд свидетеля. Вы эту разницу сопоставьте со своим желанием нам помочь.

— И еще, Борис Николаевич, — добавил Крячко. — Вы ведь можете с помощью и опоздать. В вашем деле много замешано шустрых людей, которые и навариться на этом успели, и могут успеть себе помощью следствию индульгенцию заработать — срок скостить или отделаться условным наказанием. Мы ведь второй раз предлагать не станем, не на базаре. Как говорится, кто первый встал, того и тапки.

— Черт! — сдался наконец Жигалов и стукнул кулаком по подлокотнику кресла: — Умеете уговаривать. Вам бы только знаете где работать…

— Знаем, — меланхолично отозвался Гуров и зевнул в кулак. — Там, где мы и работаем, — в уголовном розыске.

— Да поймите вы, что я многого не знаю, — зло сказал Жигалов. — У нас каждый занимался своим делом, и не более. Да, здесь они дрались. Мне говорили, к какому дню все подготовить и что будет проходить. Ну, обсуждали, конечно, нюансы. Например, загруженность спорткомплекса, давали возможность выбирать день из двух-трех желательных дат. Я даже бойцов не подбирал. И тотализатором не я занимался, а Иванчук. Я тупо сидел на зарплате. Провели ночное шоу — получил.

— Про Лобачева, — напомнил Гуров.

— Не знаю, — как-то устало произнес директор. — Сам голову ломаю который уже день. Не жаловался он на сердце никогда. А по поводу его разговора с Иванчуком на повышенных тонах, я думаю, что кто-то еще в Москве наверняка занимается подпольными боями. Было время, когда вы подчистили это поле деятельности. Но потом слушок прошел, что есть люди в МВД, которые крышуют этот бизнес и даже вложились в него. Поэтому, мол, бояться не надо, но и наглеть не стоит.

— Кого-то называли конкретно?

— Да вы что! Кто же называть станет? Короче, как ни крути, а грешить надо на конкурентов. И Иванчук, может быть, действительно уговаривал Лобачева. Не настраивал его на победу в нашем шоу, а именно уговаривал изменить договоренностям, вместо поражения вырвать победу и срубить бешеные «бабки».

— Насколько я знаю, за такие вещи по головке не погладят, — хмыкнул Крячко. — Они ведь в таком случае серьезных людей кинуть решили.

— А вот, может, и не погладили по головке, — процедил Жигалов сквозь зубы. — Ни того, ни другого в живых уже нет.

— Ладно, идем дальше, — сказал Гуров. — Фамилии спортсменов, которые участвовали в ваших боях.

— Самый неприятный момент, — покрутил головой директор.

— Без капризов, Жигалов, — посоветовал Крячко и похлопал директора по плечу. — Мы их все равно узнаем, но заслуга будет уже не ваша. Да и не грозит им ничего сверхъестественного за это. Они же свидетели. Ну заработали немного, так основную долю загребли организаторы, тот, кто тотализатором руководил. Так что… список нам нужен.

— И еще он нужен нам для того, — напомнил Гуров, — чтобы выйти на ваших конкурентов, на тех, кто мог быть причастен к организации убийства Иванчука и Лобачева. Не забывайте, что ваша возня нам интересна лишь как возня с грязными деньгами, а вот убийства, извините, — это уже табу самой высокой пробы. За это мы весь ваш змеюшник перетрясем. Так что без условий. Помогать — значит, помогать. Добровольно, добросовестно и активно. Чтобы мы не тянули из вас все клещами.

— Я понял, — невесело кивнул головой Жигалов.

— Ты здесь? — Орлов стоял в дверях кабинета Гурова. — Ну, хорошо, раз ты здесь.

Генерал вошел, осмотрел кабинет, задумчиво провел пальцем по крышке стола, как будто искал следы пыли и собирался сделать замечание по поводу некачественной уборки помещения. Гуров улыбнулся. Столько лет они уже работают вместе, еще в МУРе когда-то встретились впервые: капитан Гуров и подполковник Орлов. И почти сразу возникло между ними чувство соперничества. Каждый хотел доказать что-то, каждый хотел оказаться правым в том… Да теперь это не важно. Важно то, что они стали друзьями, важно, что они дополняли друг друга. И вот уже столько долгих лет работают вместе Гуров, Орлов, Крячко. Три старых товарища, люди, которые понимают друг друга с полуслова, а то и совсем без слов.

Сейчас он спросит про Машу, подумал Лев. Затем строго перейдет к делу, но не к самому, а будет выяснять, где сейчас находится и чем занят Станислав. А потом уже начнет чуть ворчливо объяснять, что оказался прав, но он теперь все сделал, и расследование пойдет, и полномочия у нас будут по полной программе, и, наверное, можно будет возбуждать уголовное дело. А уголовное дело — это масса преимуществ, это возможность официально проводить очень много мероприятий, которые будут запротоколированы и лягут доказательным материалом в дело. Уголовное дело — это возможность быстро организовывать и проводить обыски, опознания, задерживать и арестовывать подозреваемых.

— Ты хотел что-то спросить? — стараясь скрыть улыбку, повернулся спиной к Орлову Лев и принялся наливать воду в электрический чайник.

— Как Мария? Ты говорил, что у нее премьера на носу? Как обычно, вся в будущей роли и сейчас ей не до тебя?

— Ну, примерно так, — пожал плечами Гуров.

Он решил не отвлекать шефа от дела и не пускаться в объяснения, что этот период у Маши уже прошел и что ей сейчас очень даже «до мужа», что она счастлива, так как роль у нее «идет» и все получается.

— Ну, это ее обычное состояние перед премьерой, — пробормотал Орлов, подходя к окну и думая явно совсем о другом. — Ты ее не особенно пили. А то, я замечаю, ты стал немного ворчливым. А она натура артистическая, утонченная.

— Это ты мне говоришь? — рассмеялся Лев.

— Тебе, кому же еще, — рассеянно ответил Орлов. — Где Стас?

— Отрабатывает спортсменов по списку Жигалова. Тех, кто участвовал в ночных боях в «Заре». Мы думаем, что они могли участвовать в боях не только там, но и у конкурентов.

— Это правильно. Ну, Лева, вот что я хочу сказать. С возбуждением уголовного дела все решено. Точнее, его возбудят и сразу объединят с делами об убийстве Иванчука и по спорткомплексу «Заря». Там много нарушений, помимо просто тотали- затора.

— Жигалов нормально нам помогает, так что не станем очень давить на его злоупотребления. Суд, я думаю, будет сторонником наших интересов.

— Пока не подводили. И еще, я получил разрешение на эксгумацию тела Лобачева.

— Вот это здорово! — обрадовался Гуров. — Вовремя. По крайней мере, будем точно знать, убийство это или нет. Отравили или правда с сердцем плохо стало? Когда можно приступать?

— Предупреди экспертов, пусть готовятся проводить глубокое исследование. Постановление я тебе завтра отдам. Ну а там решайте сами. По готовности лаборатории. Второго шанса у нас не будет, если они каких-то реактивов там не подготовят.

— Спасибо, Петр. Вот обрадовал, так обрадовал.

— Ты так много ждешь от повторного исследования?

— Не скажу, что много, — покачал головой Лев. — Вряд ли тот вид яда, который мы, возможно, там найдем, подскажет нам, кто убийца или заказчик. Просто я должен быть уверен, что Лобачева убили. Или что не убили, и он умер действительно от сердечного приступа. Просто все дальнейшее расследование будет опираться уже на это. Ведь сам факт заказного убийства Иванчука говорит не обязательно о том, что идет передел в сфере ночных боев. Мог и муж его любовницы озвереть от такой наглости и приказать убить его. Хотя я помню слова киллера, и если Лобачев убит, тогда, скорее всего, эти смерти связаны.

— Ну да… ладно, давай, работай. Я к себе.

В техническом отделе было тихо. Только принтеры жужжали, да кто-то из сотрудников стучал по клавиатуре компьютера. Гуров прошел по просторной комнате, заставленной аппаратурой, и свернул за стеклянную перегородку начальника отдела. Высокая стройная женщина с вьющимися волосами и капитанскими погонами вскочила с кресла при его появлении:

— Здравия желаю, Лев Иванович!

— Привет, Левочкина. Зачем звала?

— Мы закончили с установлением личности убитого, найденного в машине Макарова. Он судимый, и отпечатки совпали с отпечатками в базе данных. Это Калиниченко Эдуард Васильевич, 1964 года рождения. Три судимости на небольшие сроки. Все за мелкие кражи, но ему все равно приписали рецидив, и он шел в колонию.

— Да? Странно, — удивился Гуров. — Обычно если уж есть склонность к воровству, человек не удовлетворяется мелочью, обязательно несколько эпизодов, которые тянут на несколько лет. Может, он следователю хамил или на суде? Вот и обиделись коллеги, накрутили его по максимальному сроку.

— У меня тоже такие сомнения были, Лев Иванович, и я запросила справку из его дел.

— Ну-ну, поделись, Александра. — Гуров уселся в глубокое кресло возле стола криминалиста и сложил руки на груди.

Левочкина ему нравилась давно. Хороший работник, человек на своем месте. Она никогда не ограничивалась минимумом проделанной работы, всегда пробовала подтвердить догадки или уже полученные доказательства новыми данными. Работала творчески, хотя и приходилось ей пропадать на работе от темна и до темна. А ведь у нее был муж и двое сыновей. Муж, кажется, бизнесмен.

— Слушай, Александра, — пытаясь скрыть улыбку, заметил Гуров, — как твой муж терпит твой ненормированный рабочий день? Не боишься, что в один прекрасный день придешь, а дома пусто, ни вещей, ни детей, ни мужа? И записка самого мрачного содержания.

— Лев Иванович! Скажете тоже! — засмеялась Левочкина. — У нас очень хорошая няня, замечательная женщина. А мой муж, между прочим, даже рад, что я занимаюсь делом, которое мне нравится. Он меня любит!

— О как! Так не бывает, Александра.

— А вот и бывает. У вас разве не так? Я же знаю, про вас весь Главк говорит, какие у вас теплые и нежные отношения с Марией.

— Ладно, давай о делах. Так что там с этим Калиниченко? Кто он?

— Я думаю, что он бомж. Из тех, кто все равно будет бомжевать, хоть десять квартир ему подарите. И в колонии он старался сам попасть, когда зима подходила. На мелком воровстве попадался, а следователей просто уговаривал. И на суде вел себя так, что судьи старались ему реальный срок дать.