Помоги проекту - поделись книгой:
– Монах должен всегда находиться в готовности и бодрствовать, – ответил старец. – Ведь он не знает, когда Господь призовёт его – либо к Себе, либо на послушание здесь.
Старец посоветовал мне тоже отдыхать, сидя на стуле, и я старался ему подражать. Кроме того, старцу не нравилось, когда зимой была сильно натоплена печь. Он говорил: “Жара делает нас дряблыми, комфорт монаху не подходит”.
Старец помог мне понять, в чём смысл жизни. Он советовал: “Люби ближнего как самого себя”. От него я научился стремлению делать для людей всё самое доброе, научился основным добродетелям – любви к Богу и ближнему. Я чувствовал радость, находясь вместе с ним. Изредка он оказывал мне честь, приходил на таможенный пост и беседовал со мной. Он был очень смиренным человеком.
Паломники, видя старца, говорили: “Этот монах, должно быть, очень благоговейный и трудолюбивый”. А когда я отвечал им, что это не простой монах, а игумен, они были радостно удивлены.
Если мне удавалось наловить немного рыбы, я делился со старцем, когда он приходил ко мне на таможенный пост. Но он брал только половину самой маленькой рыбёшки, чтобы не расстроить меня.
Когда я начинал жить на таможенном посту, который расположен рядом с монастырской пристанью, то был совсем один. Но я не боялся, потому что верил: “У меня есть святой великомученик Георгий, который меня хранит, а ещё старец Евфимий, который молится за меня”. До сих пор, когда я вспоминаю старца, испытываю великую радость».
Один святогорский иеродиакон имел желание никогда в жизни не ступать за пределы Афонской Горы и молился об этом Пресвятой Богородице. Узнав об этом, старец Евфимий сказал ему: «Вот это-то и есть самая первая вещь, которую хороший монах должен просить у Матери Божией. Сколько раз монах выезжает в мир, столько раз он теряет свою мзду».
Отец по плоти монаха Марка из монастыря Констамонит присутствовал при следующем случае: на монастырской пристани некий мирянин с Халкидики по неизвестной причине стал ругать отца Евфимия неподобающими словами. Смиренный старец опустил главу и ничего не отвечал. Понося старца, мирянин стоял на старом каменном мосту. Через неделю этот человек оказался под тем же самым мостом. Внезапно, без видимой причины мост обрушился, и злословивший старца погиб под камнями.
И вот ещё свидетельство одного святогорского монаха: «Старец Евфимий был человеком благоговейным, серьёзным и одновременно очень мягким, радостным, трудолюбивым и очень любящим богослужение. Он был щедро наделён страхом Божиим, глубоко чувствовал своё монашеское призвание и своё служение монастырю.
Несмотря на то, что старец был очень открытым человеком, жил как простой монах и не пользовался атрибутами своего игуменского достоинства, по отношению к нему нельзя было потерять уважение, перейти грань и начать фамильярничать. Поскольку он был духовным монахом, деланием которого была непрестанная молитва, в общении с ним было ощущение, что он переживает духовные состояния.
Отец Евфимий всегда жил в заботах о своём монастыре, в котором остро не хватало братии, а многие здания требовали капитального ремонта. Однако, несмотря на все трудности, ему удалось сохранить монастырь от разрушения, потому что у него была вера в Бога, любовь к святому Георгию, и он, насколько мог, заботился и о материальном, и о духовном».
Один крайне нерадивый монах обращался с игуменом грубо и обзывал его ужасным словом «падаль». Старец ничего не отвечал. Впоследствии этот монах впал во многие искушения и ушёл из монастыря. Он был монастырским казначеем, а когда после его ухода провели ревизию кассы монастыря, то нашли недостачу. Некоторые из братии предложили донести на него в полицию и написать заявление в суд, однако незлобивый игумен встал на его защиту: «Это неправильно, братия, ведь мы монахи».
Игумен Евфимий был человек благоговейный. Он занимался внутренним тайным деланием и любил молитву. Он всегда творил Иисусову молитву и читал книги писавших о ней отцов, главным образом Исаака Сирина, а также житие и творения святого Паисия Величковского. Одному послушнику перед постригом старец говорил, что духовная книга подобна зеркалу, в котором читающий видит самого себя и своё состояние.
Старец всегда присутствовал на службе и, несмотря на свои игуменские обязанности, находил время исполнять обязанности духовные: поклоны, молитвы по чёткам, чтение Писания…
Однажды старец, собирая хурму, упал с дерева и попал в больницу. Даже в больнице он не оставлял своих духовных обязанностей и старался закончить молитву до того, как проснутся другие больные в его палате. Сидя на кровати, он пытался творить молитву побыстрее. И здесь в третий раз ему явилась Пресвятая Богородица. Старец видел Её ясно и отчётливо, хотя от благоговения и смущения не дерзнул поднять глаза выше, чтобы рассмотреть Её получше. Матерь Божия сказала старцу, чтобы он не торопился при молитве.
Об этом событии отец Евфимий был вынужден рассказать иеромонаху, который ныне является одним из митрополитов Болгарской Церкви. Старец поведал ему об этом, когда они совершали богослужение на конаке в Салониках и этот иеромонах читал службу быстро, чтобы успеть сделать необходимые дела.
Старец Евфимий любил всенощные бдения и с радостью принимал в них участие. Он пел очень сладко и с благоговением, хотя теорию византийской музыки знал не очень хорошо. Часто, когда старец пел какую-нибудь стихиру или тропарь, у него перехватывало дыхание от умиления и не хватало сил её закончить.
Игумен Евфимий был настоящим исихастом, несмотря на то, что весь день работал на всевозможных послушаниях. Один монах предложил старцу уйти из монастыря и ради безмолвия поселиться на монастырской пристани. Старец, сердцем своим стремившийся к исихии, отказался: «Безмолвие – это хорошо. Но оставить монастырь я не могу».
Старец был настоящим игуменом. Он буквально и всецело воплотил в своей жизни изречение:
Своими руками старец перекрывал крыши монастырских зданий, собирал грецкие орехи и фрукты, до самой кончины лазая по деревьям. Он был пекарем и просфорником, делал вино, а по ночам перегонял ракию. Один или с мирским поваром по имени Мицос он носил для этого кипяток в баках, чтобы никого не беспокоить.
Когда из Болгарии в Зограф прибыл один монах для того, чтобы остаться на Святой Горе, отец Евфимий с монастырскими мулами спустился на пристань и ждал его. Он принял брата с любовью, поцеловал его руку и крепко обнял. Вместе они отправились в Кариес, чтобы оформить необходимые документы. На монастырском конаке в Кариес старец приготовил фасоль и предложил брату трапезу.
Некоторые обвиняли игумена, что он недостаточно занимается ремонтом монастырских зданий. Но в те времена положение дел было весьма непростым: даже при большом желании старец не смог бы сделать полноценного ремонта, поскольку и денег не было, и братии в обители не хватало.
Игумен Евфимий пытался благоустроить монастырь, однако его сердце не прилеплялось ни к чему материальному. Одному монаху, который предложил ему планы и программы по реставрации обители, старец сказал: «Все эти стройки, ремонты и тому подобное – дело, конечно, хорошее, но не будем ко всему этому чрезмерно прилепляться».
Старец отличался подвижничеством. Сильно уставая на послушаниях, он ел очень мало. Он любил, чтобы пища была приготовлена просто. Когда эпитроп предлагал отцу игумену сделать пищу повкуснее с помощью приправ, масла и тому подобного, старец отвечал: «Нужды в этом нет. У нас на трапезе всего достаточно. Мы ведь монахи. Мы должны питаться просто и скромно». Однако старец всегда следил за тем, чтобы на столах было много хлеба.
Иногда братия забывали приготовить ту пищу, о которой просил игумен, но и в этом случае он не делал никому замечания и ничего не требовал. Старец вкушал только за трапезой; если ему предлагали поесть что-то после повечерия, пусть и самую малость, он отказывался.
Старец никого не осуждал, злое слово никогда не выходило из его уст. Он отличался душевной тонкостью, благородством, ни о ком не говорил пренебрежительно.
Все братия обители хотя бы единожды, но побывали в Иерусалиме. Старец же ни разу в Иерусалим не ездил. В последний год своей жизни он сказал одному из отцов: «Каждая Божественная Литургия – это всё равно что паломничество в Иерусалим».
Игумен Евфимий всех любил одинаково. Об этом в один голос говорят болгары, греки, русские и все, кто его знал. Он горячо любил свою Родину, но любил её духовным образом, без национализма. Тогда в Болгарии господствовало коммунистическое безбожие. Старец по собственной инициативе издавал духовные книги и посылал их в Болгарию, чтобы поддержать верующих людей. Несмотря на то, что у монастыря было немного источников материального дохода, в те годы старец потратил на издание духовных книг около 3,5 миллионов драхм.
Отец Евфимий был абсолютно нестяжателен. В течение какого-то времени Священный Синод Болгарской Церкви посылал каждому из братии монастыря Зограф денежную помощь. Старец ни разу не прикоснулся к этим деньгам, он клал их в углу келии, а потом просил эпитропа забрать их и опустить в ящик для пожертвований в церкви.
Старец был всегда одет в старую одежду. Однажды он купил себе на зиму тёплую куртку. Один монах спросил его, почему он не купил такую же и ему. На следующий день отец Евфимий отдал эту куртку брату, а сам вновь надел свою старую. Он стирал свою одежду сам и делал это в холодной воде даже зимой.
Старец чрезвычайно любил Пресвятую Богородицу и благоговел перед Ней. Он часто с умилением говорил о том, как Она Сама в трёхлетнем возрасте поднялась по ступенькам храма.
Несмотря на то, что у старца было много талантов и достаточно знаний, он никогда не хвастался, а напротив, приступая к какому-то делу, спрашивал кого-нибудь ещё, как это сделать, чтобы не поступать по своей воле. На Духовном соборе монастыря игумен Евфимий всегда просто выражал своё мнение, но никогда не стремился на нём настоять. Он молча молился и в конечном итоге после обсуждений принималось его решение.
Ради большей аскезы старец крайне редко топил в своей келии печь. Когда он замерзал и был поздний час, то спускался в поварню и садился возле печи. Поскольку его всегда борол сон, то он тут же засыпал. Повар Мицос, благоговея перед старцем, стоял рядом и охранял его, чтобы тот не упал со стула и не обжёгся. Но и сам Мицос тоже клевал носом, так они и спали – один стоя, другой сидя.
Как уже говорилось, старец ни разу в жизни не прилёг на кровать для отдыха, но всегда отдыхал, сидя на стуле или на кушетке. Подобно солдату, он хотел всегда пребывать в состоянии боевой готовности. Так, в состоянии боевой готовности, сидящим на кушетке, отцы и нашли усопшего старца. Это было 21 ноября 1994 года, после всенощного бдения в честь Введения во Храм Пресвятой Богородицы. Чистая душа старца взлетела на небеса ко Христу, Которого он возлюбил с юного возраста и Которому многообразно служил всю свою жизнь.
Братия, убирая келию, увидели, что его кровать игумена покрыта огромным слоем пыли и паутины.
В сей жизни старец Евфимий не насладился сном и не отдохнул, но сейчас Праведный Судия Господь да упокоит его в нескончаемом блаженстве.
Знавшие старца с умилением вспоминают его как святого человека.
Благословение его и молитвы да будут с нами.
Аминь.
23. Старец Митрофан, насельник монастыря святого Павла
Старец Митрофан родился 21 февраля 1917 года в селении Ко́рфион на греческом острове А́ндрос. Его родителей звали Иоаннис и Елена Ко́ндис. В святом крещении ему было дано имя Георгий. Придя в совершенный возраст, Георгий стал мичманом королевского военного флота. Как только он женился, его жена тяжело заболела, у неё парализовало ноги. Георгий стал ухаживать за ней, однако через несколько месяцев жена скончалась. После её смерти Георгий прочитал у апостола Павла и у святого Космы Этолийского,[181] что вдовцу лучше не жениться вновь, а стать монахом. Детей у него не было, а значит, не было и обязанностей. Поэтому Георгий оставил мир и пришёл на Святую Афонскую Гору. Ему было около 45 лет. О его жизни в миру не известно больше ничего, поскольку сам старец никогда и никому о ней не рассказывал.
Перед уходом в монастырь Георгий раздал всё своё имущество бедным, и взял с собой только 20 тысяч драхм. Совершив паломничество по всем афонским монастырям, он ни один из них не смог выбрать. Затем ещё раз обошёл все обители по кругу и, наконец, остался в монастыре святого Павла. На Духовном соборе монастыря, куда его пригласили перед тем, как принять в послушники, он сказал: «Знаете, я обошёл все монастыри. Здесь мне по душе». Двадцать тысяч драхм он отдал игумену. Когда Георгия спросили: «У тебя что – нет родных, которым ты мог бы отдать эти деньги?» – он ответил: «Родные своё взяли. Возьмите, пожалуйста, эти деньги и молитесь об упокоении душ моих усопших родителей».
Через несколько лет, 30 января 1965 года, Георгий был пострижен в монахи с именем Митрофан. Став монахом, отец Митрофан начал вести безукоризненную жизнь и заниматься духовным деланием. Он был образцом странничества, послушания, умной молитвы и монашеской акривии.
Отец Митрофан за свою монашескую жизнь только однажды выехал в мир: за год до кончины по состоянию здоровья старец был вынужден лечь в больницу. Он не имел никакой связи с родными. Он дошёл до вершин странничества. Однажды в монастырь приехал его родной брат. Отец Митрофан сказал брату: «Здравствуй!» – и этим общение ограничилось. Брат бежал за ним, желая с ним поговорить, но старец Митрофан ничего не отвечал, занимаясь своим послушанием. Уезжая, брат достал из кошелька 20 тысяч драхм и предложил их отцу Митрофану. В 1970-е годы это была значительная сумма. «У моего монастыря есть все, что нам нужно», – ответил отец Митрофан и денег не взял. Больше брат старца в монастырь не приезжал. В следующий раз навестить отца Митрофана приехали его племянники. Поздоровавшись с ними на монастырском дворе, он больше не проронил ни слова. Вернувшись в мир, племянники отправили отцу Митрофану денежный перевод. В расстроенных чувствах старец пришёл к игумену и сказал: «Геронда, прости меня. Они ввели меня в искушение. Возьми, геронда, эти деньги для нужд обители, чтобы я не послал их назад».
Около 20 лет отец Митрофан нёс послушание в архондарике. Некоторые паломники приезжали в монастырь святого Павла специально, чтобы посмотреть на отца Митрофана. Все знали, что это тот самый архондаричный, который не разговаривает, при том, что архондарик – это место, где люди естественным образом знакомятся, беседуют. Ему присылали письма и открытки, но он даже не дотрагивался до них. Некоторые спрашивали:
– Отец Митрофан, помнишь нас? Мы были здесь в прошлом году.
Желая избежать разговора, отец Митрофан отвечал:
– Да, благословенная душа, сейчас начнут звонить к службе…
– Разве Вы не помните: ну, мы ещё были с группой ребят с теологического факультета?..
– Старец сказал, чтобы мы не опаздывали на вечерню, опаздывать на службу нельзя, – отвечал отец Митрофан.
Иногда, желая избежать бесцельных расспросов, отец Митрофан говорил: «Я этого не знаю, спросите об этом у игумена».
Когда у старца интересовались, откуда он родом, то, избегая ответа, он вслух произносил Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас». Но если человек настаивал: «Но я же спросил Вас, откуда Вы родом!» – старец твердо отвечал: «Я Вас попрошу!..», а потом более громким голосом произносил: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас». Особенно отец Митрофан избегал бесед с людьми мирскими. Когда ему задавали вопрос: «Геронда, когда Вы пришли в монастырь?» – он отвечал: «Такие вещи знает игумен». Несмотря на такое поведение, люди не обижались на старца и не расстраивались из-за того, что он отказывался разговаривать с ними. Напротив, они потом присылали в монастырь открытки, в которых писали: «Поздравляем вас с вашим архондаричным!»
И действительно, старец Митрофан был достойным того, чтобы «с ним поздравлять». Насколько он избегал общения с паломниками, настолько был тщателен и безупречен в своём послушании и делал всё, чтобы доставить им покой. Паломники чувствовали эту любовь. Неся послушание в архондарике, старец в течение многих лет стирал простыни собственными руками, которые были в крови от соды и стиральных порошков. Ни одному человеку старец не дал повода осудить его за нерадение в послушании. Он был молчаливым, подчёркнуто вежливым, к любому человеку обращался «на Вы» и никогда никого не осуждал.
Отец Митрофан был человеком молитвы. В начале ему было тяжело нести послушание архондаричного, поскольку он иногда не успевал на богослужение и сильно из-за этого расстраивался. Отец Митрофан пошёл посоветоваться на Катунаки к старцу Ефрему, и тот сказал: «Прежде всего отсекай свою волю. Ничего, если ты упустишь что-то из богослужения и молитвы». Получив этот ответ, отец Митрофан успокоился и исполнял своё послушание от сердца, не мучаясь помыслом.
К добродетели послушания старец всегда относился как к первой и важнейшей. Он очень часто читал книгу святых Варсонофия и Иоанна и относился к ней как ко второй по значимости после Евангелия.
Старец был столпом терпения. Однажды на него возложили новое послушание: заботиться о стареньком монахе-инвалиде, отличавшемся жутким характером. Это послушание необычайно затрудняло отца Митрофана. Когда монаху-инвалиду не нравилась еда, он мог запустить тарелкой в стену, вытворял кое-что и похлеще. Отец Митрофан, исповедав свои трудности игумену, с выдержкой и терпением продолжил своё послушание. Перед смертью сердце старенького монаха умягчилось. Он многократно просил у отца Митрофана прощения и благодарил его за всё.
По признанию насельников монастыря святого Павла, отец Митрофан достиг высокой меры. Он отличался благородством, чуткостью, а также необыкновенной тонкостью и щепетильностью по отношению к своим помыслам. Приражение помысла он исповедовал и каялся в нём так, словно совершил преступление. Никому старец не был в тягость. Никогда он не имел никаких претензий. Во всём он отсекал свою волю. Когда 1 января распределяли послушания между братией и приходила очередь отца Митрофана войти в зал, где заседал Духовный собор, он входил, клал отцам поклон и на все, что бы ему ни сказали, отвечал: «Да будет благословенно». Больше он ничего не говорил – не жаловался, не ныл, не отнекивался. Старец Митрофан всегда был мирен и молчалив, соблюдал трезвение, пребывал в непрестанном делании внутренней молитвы. У себя в келии старец сколотил табуретку и, сидя на ней, совершал всенощное бдение, творя молитву Иисусову. Кроме этого, он приспособил под голову две подпорки и спал сидя. На богослужении он стоял на ногах и тянул чётки. Старец был довольно высокого роста и страдал от болей в пояснице, однако принуждал себя не садиться в стасидию, чтобы не уснуть. Утомление старца от всенощного бдения иногда проявлялось в том, что на службе из его рук выпадали чётки.
Старец Митрофан был человеком молитвы Иисусовой. Он хранил это делание как зеницу ока. Он никогда не присаживался рядом с кем-то, чтобы «помолоть языком». Да что там «помолоть»!.. Он никогда не разговаривал даже о духовных вещах с братией. Старец мог сказать только что-нибудь вроде: «Да, весна нынче ранняя» или «Сегодня прошёл дождь». Скажет два слова, а потом вежливо отходит в сторонку и тянет чётки.
На общих послушаниях, куда выходила вся монастырская братия, старец помогал молча, не прекращая молитву Иисусову. Если он слышал, что молодые монахи пустословят, то, не обращаясь ни к кому конкретно, произносил: «Молитва Иисусова, отцы, молитва Иисусова». Если молодые монахи вновь забывались и не творили молитву, он неспешно вслух мог произнести один раз молитву Иисусову для того, чтобы напомнить им о ней.
Отец Митрофан спрашивал иеромонаха Анфима:
– Как дела с молитвой Иисусовой, отец Анфим? Вы трудитесь над молитвой Иисусовой?
– Ну да, я совершаю своё правило, стараюсь.
– Благословенная душа, одно дело правило, а другое дело то, о чём я тебе говорю.
Как-то раз один юный монах, насельник монастыря святого Павла, спросил отца Митрофана о молитве Иисусовой. «Я в таких вещах не разбираюсь», – ответил тот. Молодой монах передал слова старца игумену, и тот благословил его вновь обратиться к отцу Митрофану с тем же вопросом, присовокупив: «Есть благословение от игумена». Когда старец услышал эти слова, он рассказал брату о круговращательной молитве – как понимал её сам и как сам её применял. Также он сказал, что во время богослужения он слушает псалмопения, однако основное внимание уделяет молитве Иисусовой. Вообще старец творил молитву 24 часа в сутки. Он творил её даже во сне, творил непрестанно – кроме того времени, когда вкушал пищу на трапезе. В это время старец не мог творить Иисусову молитву, из-за чего сильно переживал: «Да что же это за дела!..» – сокрушался он. Мы не знаем, научился ли старец Митрофан молитве Иисусовой от кого-то из людей. Одно можно сказать уверенно: старец был человек с исключительной самодисциплиной, и все, что было ему на пользу, он схватывал с большой горячностью. С таким же жаром он избегал того, что наносило вред его душе. Так, поскольку он был настойчив в молитве, Бог Сам научил его молитве Иисусовой, и старец достиг состояния, о котором пишет Апостол:
Старец Митрофан
Старец отличался глубоким смирением. Один человек спросил его:
– Почему ты не поселился в пустыне, раз тебе нравится молитва Иисусова?
– Пустыня для сильных людей! – ответил старец. – Нет, я для неё не гожусь.
Тем не менее отец Митрофан совершил великий подвиг, сумев прожить безмолвную жизнь в общежитии. Ведь исихаст – это не тот, кто живёт в пустыне, а тот, кто совершает дела безмолвия. «Безмолвник тот, кто существо бестелесное усиливается удерживать в пределах телесного дома. Подвиг редкий и удивительный».[183] Тот, кто хранит молчание, кто имеет умную и непрестанную молитву, тот совершает всеохватывающее делание безмолвия, тот вступает в предпразднство молитвы. Старец Митрофан достиг этих высот трезвения, проводя свою монашескую жизнь в многолюдном общежительном монастыре.
Один курсант военного училища, совершивший паломничество в монастырь святого Павла, рассказывал: «Однажды ночью я пошёл в туалет. В коридоре издалека я увидел старца Митрофана, он шёл навстречу и что-то шептал. Тогда я почувствовал, что из его уст исходит благоухание, которое распространяется по всему коридору, и я преисполнился мира и тишины. Старец Митрофан повернул по коридору и стал подниматься по лестнице, а я пошёл в туалет. Это благоухание, внутренний мир и тишина сопровождали меня даже в там. Весь коридор наполнился этим благоуханием».
Диавол, искушая старца, говорил ему, что он пойдёт в адскую муку за то, что не исповедовался чисто. Тогда отец Митрофан исписал толстую тетрадь своими грехами, начиная с детства, во всех подробностях. Потом он пошёл к игумену и более двух часов читал ему свою исповедь по тетради. Закончив, отец Митрофан сказал: «Слава Тебе, Боже! – и осенил себя крестным знамением. – Благодарю Тебя, Боже мой!.. Геронда, моя душа испытывает облегчение. Теперь мне есть, что ответить лукавому, поскольку я исповедал все грехи своей жизни подробнейшим образом».
Однако диавол не успокоился. Он перестал бороть старца изнутри и воздвиг против него внешнюю брань. Когда старец Митрофан ложился отдыхать, диавол раскачивал его кровать, шумел и не давал ему уснуть.
Старец часто видел диавола собственными глазами. Его келия наполнялась бесами. Один сидел на полке, другой выглядывал из-под кровати – и все они были голыми. Рассказывая это игумену, отец Митрофан восклицал: «Что же они за твари, геронда? На дворе снегу по колено, а они все голые. Они что, не мёрзнут? Они не оставляют меня в покое!»
Диавол обрушивал свою брань на отца Митрофана, даже когда тот был в миру в больнице. Однажды старец сильно напугал врачей: ночью он внезапно сел на кровать, вытаращив глаза и глядя перед собой. Было видно, что внутри у него происходит какая-то борьба. Врачи и медсестры окружили старца и долго не могли привести его в чувство. Старец пробыл в этом состоянии около двух часов, а потом постепенно пришёл в себя. Когда врачи спросили, что с ним случилось, он улыбнулся и просто ответил: «Что-что?.. Да так, один незваный гость».
Старец одевался в чистые, но старые рясы с многочисленными заплатами. Он не собирался менять подрясник, который не снимал 24 года, пока его не пригласили на Духовный собор и игумен не велел надеть новый. Старец Митрофан тут же ответил: «Да будет благословенно», – и оказал послушание. Обувь старца тоже была вся в заплатах, так что невозможно было определить её первоначальный вид. Старцу было по душе всё простое, монашеское, он чтил традиции прежних отцов. Когда он нёс послушание в трапезной, один из его молодых помощников-монахов где-то нашёл столик на колёсах и притащил в трапезную, чтобы было легче развозить тарелки. Увидев это, отец Митрофан воскликнул: «Нет-нет-нет! Нас не учили возить тарелки на столике на колёсах! Значит, и дальше без него обойдёмся». Так они этот столик и не использовали.
Отец Митрофан хорошо знал и любил монастырский чин и порядки, соблюдал их с благоговением и постоянством. У старца ни к кому не было абсолютно никаких претензий и просьб. Однажды, когда ему понадобилось врачебное обследование, он сказал об этом игумену, а потом мирно ждал его решения. «Если захотят – отвезут меня к врачу», – говорил старец Митрофан. Его отвезли в Салоники, где сделали операцию по поводу грыжи. Когда понадобился его перевод в другую больницу для обследования, он не позволил сопровождавшему его брату нести его сумку, как тот об этом ни просил.
Врач господин Панагио́тис Колиомиха́лис рассказывает:
«В восьмидесятые годы у меня было много искушений и я дошёл до отчаяния. Я поехал на Святую Гору, чтобы от кого-то получить утешение. На корабле я плыл вместе с неизвестным мне монахом очень высокого роста. Вдруг этот молчаливый монах спросил меня:
– Что с тобой? Видно, что тебя что-то очень беспокоит.
Я рассказал ему о своей проблеме и попросил у него совета. Подумав и помолчав немного, высокий монах ответил мне:
– Будь внимателен к трём вещам. Первое: имей терпение.
Я обрадовался, поскольку по природе своей я человек терпеливый. И вот оказалось, что треть из того, что мне бы помогло, у меня уже есть!
Старец продолжил:
– А если твоё первое терпение лопнет, ты должен найти в себе силы и снова терпеть.
“Прекрасно! – подумал я. – Видимо, с этим я тоже справлюсь”.
– А третье, геронда? – спросил я его.
– Ну, и наконец, третье – имей терпение.
После этого ответа мной овладели радость и печаль одновременно. Радость – поскольку я услышал, что мне нужно делать, а печаль – поскольку услышанное не помогало мне волшебным образом.
Когда мы достигли монастыря святого Павла, я узнал, что беседовавший со мною монах был архондаричным обители. Он угостил меня больше, чем принято угощать паломников, с любовью сказав мне: “Возьми и это угощение, поскольку ты устал и измучен”. От других отцов я узнал, что монаха зовут Митрофан. Когда я рассказывал братии о советах, которые дал мне отец Митрофан, мне с трудом верили, зная, насколько он был молчалив и немногословен. А его совет… он помог мне, и я благодарю его за благословение и молитвы».
Старец трудился на послушаниях до самой старости. Последним послушанием, которое он нёс незадолго до своей кончины, была монастырская аптека. В конце концов старец заболел, у него начались проблемы с сердцем. Отец Анфим приехал навестить его в больнице, прочитал над ним молитву о болящих и осенил его крестным знамением. Спросив главврача, не возникает ли проблем с больным, отец Анфим услышал следующий ответ: «Вы прислали нам не человека, но ангела». То же самое врачи передали и игумену.
Вернувшись в монастырь, старец последнюю неделю перед кончиной чувствовал себя очень плохо и спускался в храм на Божественную Литургию с трудом.
В последний день своей жизни, за полчаса до кончины, старец надел рясу, в которой его постригали в монахи, спустился во двор монастыря и прошёлся из одного конца в другой. Он словно хотел попрощаться с местами, где жил и подвизался столько лет. После этого он поднялся к себе в келию. Увидев, как брат белит извёсткой соседнюю келию, старец сказал: «Какая прекрасная, чистая, белая келия! Так и должно быть! Пусть будет радостно живущему в ней». После этого, войдя к себе, старец сел на скамью, которую сам сделал для всенощного бдения, взял в руки чётки и, творя Иисусову молитву, мирно предал свой дух Господу. При похоронах его уже не переоблачали, поскольку он сам перед кончиной надел одежду и обувь своего монашеского пострига.
Вскоре служащий брат принёс старцу Митрофану ужин. Видя, что старец сидит на скамье, брат подумал, что он молится. Не желая тревожить, оставил поднос с едой и ушёл. Через полчаса брат поднялся, чтобы забрать посуду, и нашёл ужин нетронутым. Прикоснувшись к старцу, брат понял, что тот скончался. Это случилось 28 апреля 1995 года в 8 часов вечера. Старцу было 78 лет. Подобно другим усопшим святогорским отцам, тело старца не окоченело после кончины и сохранило гибкость. В случае с отцом Митрофаном это было особенно явственно. Он сидел в стасидии, склонив голову направо, держа в руке чётки, и под большим пальцем его руки был узелок. Присутствовавшие отцы видели, как сияет лицо старца. Они испытывали столь великое благоговение, что боялись к нему притронуться, чтобы подготовить его к погребению. Ни один из братии не мог сказать об отце Митрофане плохого слова, наоборот: он был образцом совершенного монаха. Он не только «не задолжал» ничего из духовных обязанностей, но и совершил 75 монашеских правил «сверх нормы».
Бывший игумен монастыря святого Павла Евсевий, который совершал постриг отца Митрофана, с восхищением говорил о его монашеской жизни и добродетелях. А нынешний игумен монастыря святого Павла отец Парфений свидетельствует: «Я в жизни своей не видел более сознательного монаха, чем отец Митрофан. Это был образец монаха. И он добился этого, потому что никого не осуждал. Такой уж это был человек – можно сказать, дворянин, человек исключительного благородства».
Поделиться книгой: