Помоги проекту - поделись книгой:
После этого старец приехал на Святую Афонскую Гору. Он сменил много келий и в итоге поселился в Кариес, в полуразрушенной хиландарской келии, где не было ни дверей, ни окон. Одной из немногих вещей старца были чётки-трёхсотница, во многих местах разорванные и соединённые булавками.
Старец Енох говорил: «Когда мы принимаем святое крещение, Бог даёт нам ангела, и он находится справа от нас. Затем появляется и бес, который находится слева. Бес держит счётную книгу, в которую он записывает наши грехи. Однако если мы их исповедуем, то ангел тайно берёт эту книгу и стирает наши грехи».
«Бог дал человеку свободу как возможность выбрать, с кем ему идти в путь: с Богом или с диаволом. Но мы ведь созданы Богом! С диаволом нам не по пути».
«Для того чтобы отдать свой голос за кого-то при избрании его в игумены,[52] надо съесть с ним пуд соли».
Старец Енох, подвизавшись много лет на Капсале и в других местах Святой Афонской Горы, в конце жизни переселился в монастырь Ставроникита, где братия за ним ухаживали и покоили его старость. Незадолго до смерти старца отцы видели, как он, устремив свой взор в небо, говорит с кем-то невидимым, что-то шепчет, но слова были непонятны. При этом по щеке старца скатилась одинокая слеза, он закрыл свои глаза и почил 13 октября 1979 года.
Насельник монастыря Григориат старец Ефрем, будучи юным монахом, имел определённые трудности в своей монашеской жизни. Он пошёл к игумену отцу Афанасию и исповедовал ему их. Ночью во сне отец Ефрем увидел игумена, облачённого в яркую игуменскую мантию и стоящего на коленях перед иконой Христа. Игумен громко просил: «Господи, спаси Твое чадо!» Это сновидение привело в умиление монаха Ефрема и помогло ему превозмочь духовные трудности.
Отец Ефрем обладал даром обильных слёз. Игумен монастыря и отцы специально ставили его чтецом во время трапезы, потому что, читая, он приходил в умиление, плакал, и отцы получали от этого пользу. Отец Ефрем приходил в огромное умиление, когда читал житие святого Иоанна Кущника, поскольку и сам он тоже тайно ушёл из своего дома, а родные искали его.
В Прощёное воскресенье, когда все отцы поют по очереди на трапезе тропари,[53] старец Ефрем пел «Множества содеянных мною лютых…» с глубоким умилением, и по его щекам текли обильные слёзы.
Старец просил отцов, чтобы они не публиковали о нём никаких воспоминаний, когда он скончается, потому что он видел, что в монастырском журнале «Преподобный Григорий» печатают много воспоминаний об ушедших старцах.
Старец молился по молитвослову издания Симонова.[54] От постоянного использования этот молитвослов пришёл в негодность. Старец читал его целый день и плакал.
Старец Ефрем Катунакский ещё в миру отличался необыкновенной чистотой. Он не знал, что такое плотской грех и как он осуществляется. Девушки в миру дразнили его «бесполым».
В юности отец Ефрем очень любил свою мать. Когда он сказал своему отцу, что хочет стать монахом, тот его проклял. «Да будут с тобой проклятия трёхсот восемнадцати богоносных отцов Первого Вселенского Собора!» – заявил ему отец. Через много лет отец сам приехал на Святую Афонскую Гору, стал монахом в братстве старца Ефрема, и отец Ефрем упокоил его старость.
Когда отец Ефрем был послушником, старец послал его отнести в монастырь святого Павла рукоделие. По дороге он творил молитву Иисусову и чувствовал очень хорошее духовное состояние, которое становилось всё сильнее и сильнее. По пути до монастыря отец Ефрем совершил 30 трёхсотниц. Однако в монастыре он увидел одну неприятную сцену и внутренне осудил одного монаха. На этом-то он и споткнулся! Благодать начала очень быстро исчезать, и на обратной дороге он творил молитву Иисусову с огромным трудом. Он едва смог совершить четыре чётки-трёхсотницы. «Я тогда был молодым, – рассказывал старец, – и не знал, как противостоять помыслам. Представьте себе, в каком состоянии я шёл туда, а в каком – обратно».
Когда старец отца Ефрема решил рукоположить его в иеромонахи, они направились в Дафни для того, чтобы выехать в мир на хиротонию. Подходя к Дафни, они увидели, что корабль на полных парах пытается отойти от причала, но не может сдвинуться с места. Отец Ефрем начал молиться, чтобы они не успели и хиротония отменилась, потому что по смирению не хотел принимать сан. Однако, как только они добежали до корабля и поднялись на борт, корабль тотчас тронулся с места, словно поджидал именно их.
Старец Ефрем видел, насколько духовную жизнь ведёт тот или иной священник. Видя священника через открытые диаконские двери, старец понимал, сколько у него благодати.
Отец Ефрем 42 года прожил в послушании у очень жёсткого и строгого старца – отца Никифора. Благодать он приял через послушание. Отец Ефрем много раз собирался уйти, так как за все эти годы не слышал от старца ни одного монашеского слова, но терпел и не уходил. В конце жизни он говорил: «Если бы я тогда ушёл, то не спасся бы».
Старец рассказывал, что однажды в их келию пришёл некий подвижник с Карули и попросил у его духовного брата,[55] отца Прокопия, одну луковицу. Тот дал ему, не спросив старца Никифора. Узнав об этом, старец послал отца Прокопия в келию этого подвижника забрать назад луковицу, естественно, желая таким образом научить своего послушника акривии[56] послушания.
Старец отца Ефрема иеромонах Никифор в конце жизни трижды попросил у него прощения словами: «Ты прощаешь меня, сынок?» А другим сказал про отца Ефрема: «Он – ангел».
В келии отца Никифора был котёнок, который однажды что-то натворил. Старец строго наказал котёнка: связал его и оставил голодным. Котёнок непрерывно мяукал, и отец Ефрем, который к тому времени был уже иеромонахом, жалел его и просил у старца разрешения развязать котёнка. Но старец строго запрещал это делать. Тогда отец Ефрем сказал своему старцу: «Завтра ты причащаться не будешь!» – поскольку он, хотя и находился в послушании, был духовником своего старца. На что старец Никифор ответил: «А ты тогда не будешь служить Литургию во веки веков!» Да, как старец келии отец Никифор имел такую власть над своим послушником! Отцу Ефрему оставалось только одно: смириться и положить поклон старцу. Тогда отец Никифор сказал: «Ну ладно, ладно… И ты послужишь, и я причащусь».
В те годы на Святой Горе жил один монах по имени Максим, который обладал даром необыкновенно умилительного пения. Он пел настолько сладко, что отцы плакали, а Пресвятая Богородица, если можно так выразиться, воздавала ему – и во время его пения раскачивались лампады. Например, многие видели это в Великой Лавре на празднике в честь иконы Пресвятой Богородицы «Экономисса». Об отце Максиме по Афону пошёл слух как о святом монахе, и отец Ефрем захотел с ним встретиться. Он отправился с Катунак в Великую Лавру и по пути начал беседовать с собой так:
– Послушай, разве старец Иосиф[57] недосказал тебе что-то, и поэтому ты должен идти и спрашивать у другого старца?
– Конечно, нет. Старец Иосиф не оставил никаких пустот.
– Тогда зачем ты идёшь к отцу Максиму? Чтобы сравнивать его со своим старцем?
Отец Ефрем тут же повернулся и пошёл обратно на Катунаки в свою келию и потом говорил: «Оказывайте послушание и спрашивайте того старца, к которому вас привёл Бог. Не ищите никого другого».
Старец Ефрем был очень большим понудителем себя в духовной жизни. На внутренней стороне двери своей келии, он написал: «Неподкупный Судия». Каждый вечер он садился на скамеечку перед этой надписью и от получаса до 45 минут и судил свои деяния, полагая намерение не впадать снова в те же самые прегрешения.
Старец отличался акривией по отношению к себе. Благословения (вещи и продукты, которые ему приносили) он «переводил» в деньги и «расплачивался» за эти приношения молитвой по чёткам за благодетелей. Он определил такую «духовную цену»: одна чётка-трёхсотница «стоит» 25 драхм.[58] Если, например, что-то стоило 250 драхм, то старец совершал за дарителей 10 чёток-трёхсотниц и поминал их на Божественных Литургиях, которые совершал каждый день.
Иеромонах Дионисий из Малого скита святой Анны рассказывал, что отец Ефрем очень редко выезжал в мир. После каждого выезда он только через три или четыре месяца вновь приходил в то состояние, в котором находился до поездки. Однажды, вернувшись из мира, отец Ефрем был настолько огорчён потерей своего прежнего состояния, что попросил отца Дионисия дать ему на время частицу мощей святителя Нектария Эгинского и усердно молил святителя помочь ему вернуться в прежнее устроение.
Старец Ефрем Катунакский однажды отправился в келию отца Герасима Песнописца. Отцы келии вдруг увидели, как старец внезапно свернул с тропинки и направился к церковке святых Дионисия и Митрофана.[59] Поднявшись в келию старца Герасима, отец Ефрем со слезами рассказал им: «Идя к вам, я внезапно почувствовал неизреченное благоухание, которое исходило из пещеры и из церкви святых Дионисия и Митрофана, поэтому я вернулся, чтобы зайти в эту пещеру и поклониться святым».
Очи старца источали много слёз. Один монах встретил его на дороге из скита святой Анны. Старец шёл, плакал и вытирал слёзы платком.
Занимаясь рукоделием, старец под рукой имел тряпку, которой вытирал слёзы. Он надевал тёмные очки, чтобы слёзы не были заметны другим.
Каждый день братство старца держало девятый час. Во вторник, четверг и субботу утром братии дозволялось выпить лишь немного кофе. Они не устанавливали строгих многодневных постов, совсем воздерживаясь от пищи и воды, но на трапезе ели не досыта. Однажды по пути в скит святой Анны старец сорвал с росшей у тропинки смоковницы одну смокву. Как только он съел её, то подумал: «Ну и что ты сделал? Разве отцы в келии вкушают пищу в такой ранний час?» После этого старец сунул в рот палец и вызвал у себя рвоту.
Старец Ефрем говорил: «Ты видел монаха, который не задаёт вопросов? Он впадёт в прелесть. Чтобы избежать прелести, необходимо спрашивать».
«Отцы утвердили монашескую жизнь на фундаменте послушания».
«Монах, если не совершает монашеского правила, то разоружает сам себя».
«Я говорю своим монахам: „В пределах нашей келии вы можете передвигаться свободно. Однако если вам нужно выйти за калитку, обязательно берите на это благословение“».
«Ты видел монаха, который не говорит: „Прости и благослови“? – Не жди, что он преуспеет».
«Знаешь, какой силой обладает „прости и благослови“? Эти два слова сокрушают рога диавола».
«Хочешь слёз? Ты обретешь их через послушание, а не через молитву».
«Отец мой, мне не нужна ни твоя молитва, ни твои труды. Мне нужно твоё послушание».
«Основа молитвы Иисусовой – послушание».
«Послушание – это всё. Мы пришли в монастырь за послушанием. Истинным послушанием мы научаемся истинной молитве».
«Нас не спасает ни благоговение, ни что-либо другое, но лишь одно – послушание».
«Я говорю это из опыта. Не делай упор на рукоделие, не делай упор на молитву – я передаю вам следующее: „Да будет благословенно“,[60] – вот за что держитесь обеими руками. „Да будет благословенно“ вас освятит. Помните, что и Бог ответил Своему Отцу „да будет благословенно“. Он сказал:
«Строгий старец – святые послушники».
«Старец-аскет из пустыни однажды послал своего послушника в Лавру по одному делу, дав ему чёткую заповедь до вечера вернуться в каливу. Старец Спиридон Камбанаос, врач, увидел, что идёт дождь, и не дал послушнику уйти, чтобы тот не промок. За это старец отца Спиридона наложил на него епитимью не причащаться целый месяц».
«Хотите освятиться? Хотите благоухать? Вот представь: твой старец или брат тебе что-то говорит. Отвечай: „Да будет благословенно“. Не рассуждай, нравится тебе это или не нравится. „Да будет благословенно“ – и всё».
«Один монах был рукоположен во священника, а через год оставил священство по собственной воле. Когда он скончался и после положенного времени его кости достали из могилы, то главу отнесли иконописцу для того, чтобы он написал на лбу имя почившего иеромонаха. Когда иконописец выводил: „Аверкий иеромонах, из каливы…“ – вдруг всю иконописную мастерскую наполнило необыкновенное благоухание, которое исходило от главы. Иконописец закричал: „Отцы, бегите сюда! Ваш старец благоухает!“ Если останки монаха благоухают, это значит, что он не только спасся, но и приблизился к святости».
«Благодать Божия туне подаётся. А вот вера, которую ты имеешь к своему старцу, нудится».
Поделиться книгой: