Храню тебя в сердце моем

– Да, это так.

– Ну, пока они отлично подошли в талии, но станут маловаты, когда ваше здоровье поправится. Я могу судить об этом по обхвату груди.

– Не знаю, – признался Том, продевая руку в рукав пиджака, который Валентайн мастерски накинул ему на плечи, по привычке поднимая обе руки, чтобы разгладить ткань и удалить какую-нибудь прилипшую нитку.

– Да, отлично, как я и предполагал, – заметил Валентайн. – Он был сшит для человека с 32-дюймовой талией и 37-дюймовым обхватом груди. У вас 34 и 40 дюймов, на будущее.

– Я страшно благодарен за возможность походить в этом костюме, пока моя одежда не высохнет.

– Я хочу, чтобы вы оставили его себе. Будем считать, что это подарок от благодарного семейства храброму солдату, который, возможно, даже воевал рядом с моим любимым сыном.

Том моргнул.

– Он поможет вам в путешествии, вы будете выглядеть элегантным и готовым к любым испытаниям. А теперь идемте, моя дочь приготовила нам чай.

Том был удивлен такой щедростью, но у него не было сил спорить, поэтому он покорно проследовал за Валентайном наверх в полутемную, но со вкусом обставленную гостиную, где Иди подняла взгляд от подноса. Приветственная улыбка на ее лице сменилась удивлением, и он понял, что это из-за его новой одежды.

– Папа… Ты уверен? – спросила она, бросая тревожный взгляд на отца, который уже усаживался к столу.

– Дэниелу он больше не понадобится, – ответил тот. – Итак, как я понял, Джонс не ваше настоящее имя, – сказал он, жестом приглашая его располагаться поудобнее.

– Нет.

– Иди рассказала мне, что могла, о вашей ситуации, но почему бы вам не объяснить все самому? – спросил он, приветливо глядя на Тома, но не в силах скрыть недоверие. Он жестом показал Иди, чтобы она начинала разливать чай, и, когда та занялась этим, Тому ничего не оставалось, кроме как рассказать Валентайну историю своей жизни, которая состояла всего из пяти месяцев унылых дней и тоскливых ночей, проведенных на больничной койке в мучительных попытках вернуть утраченные воспоминания.

Глава 4

Валентайн сидел и молча слушал человека, нарушившего размеренное существование, однообразие которого Эйб изо всех сил поддерживал минута за минутой с того ужасного дня четыре года назад, когда до них дошла весть о гибели Дэниела. Его прекрасный, талантливый, умный сын, который и мухи никогда не обидел, все же посчитал своим долгом взять в руки оружие, чтобы защищать страну, которая стала домом для его семьи два поколения назад.

«Сэр, мой тяжкий долг – уведомить вас, что мы получили рапорт из военного ведомства о смерти…» Он не стал читать дальше и уже не обращал внимания на светлоглазого парня, который доставил телеграмму им с Иди. Дочь и парень с телеграммой стояли по разные стороны двери и смотрели на него, а он повернулся к ним спиной.

Он вспомнил теперь, как не удавалось – без сомнения, просто не хотелось – осознать всю чудовищность того, что он прочел в этой первой фразе, и в результате он молча направился прямо в рабочую комнату, чтобы начать раскройку ткани по лекалу, чем потряс Иди. Возможно, если ему удастся забыться в успокаивающем скрежете ножниц, разрезающих дорогую ткань по белым меловым линиям, вместе с мелом исчезнет и правда той телеграммы. Эти линии никогда не подводили – он всегда руководствовался ими, на них можно было положиться. А потом он услышал тихий голос. «Их можно стереть, – сказал голос. – Как Дэниела».

Дэниел был таким же надежным и твердым, как белый мел Эйба, и оказался таким же уязвимым, когда немецкая пуля при обстреле попала ему в шею, как они узнали потом. В те дни, когда Эйб ощущал прилив оптимизма, он думал о том, что Дэниелу повезло – он умер мгновенно: не было ни боли, ни оторванных конечностей, ни кровотечения, ни пустых утешений товарищей, пока жизнь постепенно уходит. В одно мгновение его мальчик был здоровым и полным сил, а через секунду его уже не было, его тело превратилось в пустой сосуд, как стреляные гильзы, валяющиеся на поле боя.

– Хм? – промычал он, очнувшись от воспоминаний и отрываясь от тарелки.

– Отец, ты слушаешь? – повторила Иди, тревожно хмурясь.

– Да… Да, конечно, – подтвердил он. Потом допил остатки чая и, поставив чашку и блюдце обратно на маленький столик рядом с креслом, убрал чаинку с языка. И сразу же пожалел, что это сделал. Его давно умершая супруга, Нина, считала это дурным предзнаменованием. По ее уверениям, старшая из ее теток была наделена «шестым чувством» и всегда предостерегала, что вынимать чаинку изо рта – не к добру. Ему вспомнились странные слова Нины: «Эстер сказала бы, что тот, кто вошел в вашу жизнь, или то, что вы делаете в данный момент, будет иметь большое значение. Имейте это в виду».

Зачем только он убрал эту чаинку с языка? Теперь получалось, что он должен или внимательнее изучить таинственного Тома, или пойти наперекор Нине. А Нину все и всегда слушались. «Но почему именно сейчас, любовь моя?» – молча взмолился он. Почему с этим незнакомым иноверцем, который для его почти уже помолвленной дочери явно имеет такое же значение, как несчастный бездомный щенок?

– Почему вас не оставили в психиатрической клинике Фриерн Барнет? – вдруг спросил Эйб.

Он знал, что дочь будет возмущена этим вопросом, но увидел, что гость улыбнулся, по-видимому, не обидевшись, и начал спокойно отвечать. Эйб посмотрел на человека, сидящего напротив. Он был выше Дэниела, которому всего дюйма не хватало до шести футов. Хотя Джонс утверждал, что потерял память, самообладание явно осталось при нем. Он сидел прямо, но в какой-то степени расслабленно, ни капли не тушуясь перед слушателями. Он вел себя с подчеркнутым уважением, но Эйб решил, что это скорее уважение к пожилому человеку, чем признание его превосходства.

Больше всего его беспокоила заинтересованность дочери. В свои двадцать три года она не проявляла склонности к театральности, как юные дочери его друзей, но тем не менее была уязвима. Потеря брата очень повлияла на нее. Его любовь к Иди, единственному оставшемуся члену его небольшой семьи, была безгранична, и будь он проклят, если позволит какому-то привлекательному саперу, вернувшемуся с фронта с осколочным ранением и печальной историей, похитить ее сердце, которое не просто несвободно, ведь она еще и обручена.

Для дочери Эйб Валентайн спланировал этот брак сам. Сын Леви, Бенджамин, был для нее идеальной парой.

– Простите, но вы сказали, что были в психиатрической клинике? – переспросил Эйб.

– Да, именно так, сэр. Но меня перевели, потому что это учреждение предназначено для умалишенных, а что касается вернувшихся с фронта солдат, там в основном занимаются людьми с психологическими проблемами.

– К вам это не относится, насколько я понимаю? – спросил Эйб, старательно пряча сухость своего вопроса.

Том поставил чашку и блюдце на столик, благодарно улыбаясь Иди.

– Потеря памяти, возможно, сделала меня ворчливым, даже раздражительным, но я не стал враждебным или опасным ни для кого и ни для чего вокруг себя, сэр. Проще говоря, мне кажется, что я оказал военному ведомству услугу, избавив его от своего присутствия.

– И что же вы намерены делать дальше?

Он увидел, как Джонс надул щеки, и заранее знал ответ.

– Точно не знаю. Сегодня утром я просто хотел оказаться как можно дальше от госпиталя. Я устал расхаживать перед исполненными надежд семьями, а потом смотреть, как они все вместе разочарованно качают головами.

– Это, должно быть, унизительно, – пробормотала Иди.

– Совершенно верно. И ужасно печально. Я больше не мог смотреть на отчаяние очередной семьи, потому что я оказался не тем, кто им нужен, и каждое покачивание головы терзало мне сердце. Кроме того, я хочу сам принимать решения – уверен, именно так и было в моей гражданской жизни до войны. И я не вижу оснований, почему это должно измениться сейчас. Я не болен. Я просто потерял память.

– Неужели власти не могут воссоединять семьи менее болезненным путем? – спросил Эйб, по привычке промокая бороду большим белым платком.

– Возможно, и могут, но, учитывая обстоятельства, подозреваю, что они делают все возможное. Столько солдат все еще числится пропавшими без вести и столько пытается вернуться домой. Я не хочу никого критиковать или показаться неблагодарным. Как только я узнал, что испанка добралась до больницы, я решил уйти.

Заметив испуг на лице Эйба, Том поднял руки, показывая, что им нечего его бояться.

– Я находился в полностью изолированном крыле, но не хотел ждать, пока болезнь найдет меня, сэр. Уверяю вас, я совершенно здоров.

Эйб заморгал.

– Меня беспокоит, что вы уговорили мою дочь нарушить закон.

– Ни один закон не был нарушен, мистер Валентайн. Меня отпустили из армии. Я свободный человек со свободной волей. Просто до нынешнего дня я не пользовался своим правом выбора. Ни я, ни мои действия не подвергают Иди опасности.

– Очень рад это слышать, мистер Джонс, потому что Иди скоро выходит замуж. – Он счел, что это самый подходящий момент, чтобы выложить карты на стол.

Иди смерила его взглядом.

– Ну, – сказала она, вставая, – папа, у тебя встреча меньше через двадцать минут. Придет мистер Флетчер, а тебе еще нужно проверить его костюм.

Эйб успокоил дочь усталым кивком в знак согласия и поднялся со стула. Том тоже встал.

– Ну… рад был с вами познакомиться. Простите меня, но вы слышали, что сказала моя дочь. Иди проводит вас… – Он услышал, что по крыше снова застучал дождь, и почувствовал угрызения совести, указывая гостю на дверь.

– Спасибо, сэр. Я действительно очень благодарен вам и особенно, конечно же, Иди за то, что она помогла мне этим утром. – Он протянул руку, и Эйб пожал ее. – Я слышал про Дэниела. И глубоко сочувствую вашей потере. Я участвовал в сражении при Ипре – мне кажется, он до сих пор мне снится.

Эйб моргнул.

– Вы сражались при Ипре? – Случайная мысль, что гость, возможно, участвовал в боях вместе с его сыном, оказалась не такой уж невероятной.

– Мне так сказали, – подтвердил Том с печальной улыбкой. – Я все забыл, в качестве напоминания осталась лишь хромота, потому что взрыв, который меня ранил, забрал и мою память. Судя по всему, меня привезли из Фландрии.

Он пожал плечами.

– Мой сын погиб во второй битве.

– Возможно, мне повезло, сэр, потому что я не помню этого, но я видел много людей в больнице, которые были похожи на призраков. Они выжили в бою, но казалось, что домой вернулись только их тела. Их души не вернулись с войны.

Эйб нахмурился, он был в ужасе от услышанного. Он знал: Том тактично пытался сказать, что, возможно, Дэниелу даже посчастливилось умереть там, вместо того чтобы вернуться в качестве одного из подобных призраков. Пожимая руку гостю, он подумал, что не был ближе к Дэниелу за последние четыре года, чем прямо сейчас, через этого незнакомца. Им не вернули тело сына, у него не было даже могилы, которую можно было бы навестить, остались только воспоминания и скорбь. Он снова почувствовал, как на него накатывает мрачная волна отчаяния.

– И куда, вы говорите, вы намерены отправиться теперь? – спросил он, прочищая горло и понимая, что повторяется.

Том пожал плечами.

– Как сердце прикажет, – сказал он на удивление жизнерадостно. – Думаю, сниму комнату на ночь и составлю какой-нибудь план. Кстати, этот костюм, сэр, я…

– Он ваш, я же уже сказал.

Том кивнул.

– Тогда я буду носить его с гордостью.

Валентайн посмотрел на дочь и увидел выражение боли на ее лице, хотя она и прятала от него глаза. Он знал, чего она хочет от него.

– Я хочу сказать… сынок… Я не хочу выгонять вас в такой…

Он увидел искреннюю обеспокоенность на лице своего гостя.

– Пожалуйста, мистер Валентайн. Вы не выгоняете. Я не чувствовал такого прилива оптимизма с тех пор, как вернулся с континента. Каждая минута вдалеке от больницы и ее уныния и правда поднимает мне настроение. Ваша семья была так добра ко мне. Возможно, в один прекрасный день мне удастся отблагодарить вас. В любом случае я обязан вернуть долг вашей дочери.

– Вот как?

Иди смущенно покачала головой.

– Никакого долга, отец. Он просто шутит.

Он снова посмотрел на Тома, который уверенно выдержал его взгляд. Этот человек не был похож на шутника. Эйб вздохнул. Какой может быть от этого вред?

– Я хочу сказать, что вы можете остаться… – Том удивленно моргнул, и Эйб смущенно пожал плечами. – По крайней мере, пока не встанете на ноги и не решите, куда двигаться дальше, к какой цели.

– О, папа! – воскликнула Иди и бросилась ему на шею. – Правда? Я была уверена, что ты поможешь. Вот видишь, Том, я же говорила, что он придумает, как поступить.

Джонс выглядел удивленным и ошеломленным.

– Я… я не знаю, что сказать, сэр. Наверно, мне все-таки лучше уйти. Вы уже и так мне очень помогли…

– Ерунда! – сказал Эйб и махнул рукой, приняв решение. – Мне пора за работу. И я не предлагаю вам сидеть и бить баклуши, молодой человек. Вы можете отработать свое содержание, пока не определитесь со следующим этапом вашего путешествия.

– Я ничего не знаю о пошиве одежды.

– А кто тут говорил о пошиве? – усмехнулся Эйб. – Всегда нужно то угли перемешать, то какое-нибудь поручение выполнить. У меня есть рулоны ткани, до которых мне не хватает сил добраться… Иди?

– Я покажу. А ты иди и займись костюмом мистера Флетчера.

– Тогда увидимся за ужином, Том, – сказал Эйб и кивнул, бормоча себе под нос, что ненавидит опаздывать с заказами клиентов.

Иди бросила Тому исполненный торжества взгляд.

– Скажи «да», – попросила она.

– Как я могу отказать кому-то из вас?

Она захлопала в ладоши.

– Вот и отлично. Теперь, когда надумаешь отправиться в путь, надеюсь, ты уже будешь знать, куда ехать. А пока идем. Я покажу тебе, где что лежит, хотя, наверно, лучше все же снять этот костюм. Это итальянская ткань, – добавила она, словно это должно было произвести на него особое впечатление.

* * *

К обеду Том наполнил оба ведра для угля, а затем, прибравшись, посвятил остаток дня перекладыванию рулонов ткани, сложенных в кладовой высоченными штабелями, так, чтобы до них было легче добраться. Но работы там оставалось невпроворот.

Он испытал облегчение от того, что ему не предложили спать в комнате Дэниела, и был рад, что в квартире была свободная комната, которую Иди приготовила для него. Она оказалась полупустой, но достаточно удобной. Умывшись и переодевшись в брюки от подаренного ему костюма, собственную рубашку и джемпер из больницы, он появился в дверях небольшой кухни.

– Добрый вечер, – сказал он, и Иди подняла глаза и оценивающе посмотрела на него, отвернувшись от плиты.

– Добрый вечер, Том. Ну, у тебя снова появился румянец.

– Нет ничего лучше физического труда, – сказал он, делая вид, что разминает мышцы. – Я слишком долго прохлаждался в госпитале.

– Рада за тебя, – подбодрила его она, и они ласково улыбались друг другу, пока не зашел Эйб, который переоделся к ужину, и теперь его голову украшала плоская круглая шапочка, едва прикрывавшая макушку.

– Можешь накрыть на стол, если хочешь, Том, – сказала Иди. – Все, что тебе понадобится, лежит в буфете. И еще было бы неплохо зажечь свечи.

– Сию секунду, – ответил он, отсалютовал Иди и исчез в соседней комнате. Там было два буфета. В ближайшем к себе он нашел все, что было нужно.

Ему не понадобилось много времени. Возможно, привычка все делать быстро выработалась у него в армии: он сразу же нашел камчатную скатерть, встряхнул ее, чтобы разгладить складки, и постелил на стол. За скатертью последовали такие же салфетки с кольцами. В коробке из красного дерева он обнаружил столовые приборы и накрыл стол на троих. За дверцами буфета нашлись и бокалы. Он отошел к стене полюбоваться своей работой. Идеальная сервировка. Он поставил на стол подсвечник, который заметил на верхней полке буфета, вставил в него и зажег четыре новых свечи. Стол выглядел так уютно, что он понял, как ему не хватало такой вот нормальной жизни.

Том вернулся на кухню, где отец с дочерью мирно спорили о приправах к тому, что Иди собиралась налить в большую супницу.

– Стол накрыт! – сообщил он, чтобы не толпиться в тесной кухне.

Когда они вошли в столовую, воцарилась тишина. Он посмотрел на них с удивлением, а они между тем ошеломленно уставились на стол. Он не мог взять в толк, что их так поразило. Стол был сервирован идеально. Серебро и хрусталь сверкали при свечах.

– Что-то не так? – спросил он.

Они бросились успокаивать его, перебивая друг друга.

– Это просто… обычный ужин, – добавила Иди, глядя на роскошный стол перед собой.