Храню тебя в сердце моем

Иди пожала плечами.

– Должна признаться, не заметила.

– Мне кажется, я видел этот взгляд тысячу раз, или же так мне подсказывает мое нутро. Наверное, у меня самого такой же взгляд.

– Ты очень красивый и совсем не отстраненный, – заверила она и тут же почувствовала, как к щекам прилила кровь. Он покосился на нее, но ничего не сказал и стал глядеть на проезжающие машины, которых становилось все больше по мере того, как они приближались к центральному вокзалу Лондона, а затем миновали его.

– Вечерние новости, «Швепс», точилки для ножей «Оуки», виски «Клеймор», витамины «Айрон Джеллоидз»… – тихо перечислял он.

– Что, прости?

Он покачал головой.

– Просто читаю рекламные объявления на других автобусах. Трудно поверить, что война только что закончилась. Все такое красочное и яркое.

Иди ничто не казалось красочным в середине ноября, но, возможно, после окопов для него все выглядело именно таким.

– Что-то кажется знакомым?

– Разве что виски. – Он обезоруживающе улыбнулся, и Иди поняла, что за короткий промежуток времени, который она провела с этим человеком, она успела поддаться его обаянию. Что-то в его прямой осанке, осторожных, вежливых манерах и тихом голосе казалось ей привлекательным.

– Ну, Голдерс-Грин – это конечная, так что просто смотри по сторонам. Мало ли что.

– Не возражаешь, если я закурю?

Она улыбнулась и покачала головой, и он полез в карман за сигаретой.

– Но моему отцу это может не понравиться.

Он чиркнул спичкой и зажег сигарету, которую щелчком достал из небольшой пачки. Она была последней.

– Тогда эта будет для меня последней, – сказал он без тени сожаления.

– Почему?

– Новое начало. Все в сегодняшнем дне кажется новым, и я хочу чувствовать себя так, словно начал новую жизнь. – Он глубоко затянулся напоследок и непринужденно выбросил окурок.

До конечной остановки они ехали молча, хотя Иди ощущала тепло, соединявшее их сквозь его дешевый шерстяной костюм и ее дорогую, шитую на заказ одежду. Между ними будто сверкал огненный фейерверк, только его невидимые искры попадали к ней внутрь. Возбуждение, которое она испытывала, ее пугало.

* * *

Миниатюрная женщина, которая выглядела просто изумительно в темно-красном пальто, вышла из такси у главного входа Эдмонтонского госпиталя и попросила водителя подождать. Когда она подошла к входу, случайные наблюдатели могли заметить, что не только цвет, но и фасон пальто был смелым – на самом деле это была накидка, застегнутая сбоку на крупную пуговицу. Узкая темно-синяя юбка достигала щиколоток, а рука в перчатке машинально поднялась к широкополой шляпе, когда порыв ветра чуть не сорвал ее с копны золотистых волос, аккуратно разделенных на пробор и заколотых по бокам.

В приемной госпиталя ей собщили, что она пришла в разгар праздника в честь окончания войны, устроенного для пациентов. Когда же она сказала, что ей нужен один из них, а именно – некий джентльмен, вернувшийся на родину с фронта, – ей предложили подождать.

Сестра Болтон как раз подносила к губам стакан бузинного ликера, когда ее позвали в сестринскую. Она изо всех попыталась не закатить в ответ глаза.

– Кто меня спрашивает?

– Найти вас просила мисс Фэрвью.

– Зачем?

Девушка, казалось, хотела пожать плечами, но вовремя спохватилась.

– Не знаю, сестра. Кажется, она говорила про какого-то важного пациента.

– Ладно, хорошо. Ну, беги, Смит.

Болтон зашагала к приемной, сурово сжав губы из-за того, что ее оторвали от праздника, который, как она надеялась, должен был вдохнуть счастье в однообразную жизнь вернувшихся с войны солдат – лечащихся, выздоравливающих и пытающихся забыть пережитое на европейских полях сражений. Многие все еще не восстановили здоровье после серьезных увечий, а большинство вело еще более тяжелый бой, стараясь залечить куда более глубокие раны, которые, возможно, не удастся исцелить даже врачам, твердо намеренным им помочь.

Она пришла в главный вестибюль, где ее ждала молодая женщина, от которой пахло изысканными цветочными духами с пряной ноткой. Она была одета так дорого, что сестра задумалась, не надо ли сделать реверанс.

– О, здравствуйте, сестра Болтон, – сказала женщина, и ее простое приветствие убедило сестру, что посетительницу не заботит ее социальный статус. – Мне посоветовали поговорить именно с вами. – Ее лучезарная улыбка растопила холодность, которую испытывала к ней Эмилия Болтон. – Я Пенелопа Обри-Финч.

– Мисс Обри-Финч. – Сестра Болтон кивнула и пожала руку в перчатке темно-синего цвета, почувствовав прикосновение мягчайшей кожи к своей ладони. – Чем могу помочь? – Ее взгляд метнулся к молодому человеку, который почти целиком лишился обеих ног – их ампутировали в полевом госпитале во время битвы на Сомме. Сестра посмотрела, как пациента везут в инвалидном кресле, чтобы он мог тоже принять участие в празднике, а затем снова повернулась к мисс Обри-Финч, напомнив себе, что не стоит позволять себе так невежливо отвлекаться.

– …и я искала во всех военных госпиталях и больницах, куда привозили раненых, – сказала она.

Сестра Болтон поняла.

– Конечно. Ваш отец? Брат? – спросила она.

– По правде говоря, ни то, ни другое. Очень дальний родственник, – сказала она, а затем добавила: – Настолько дальний, что скорее друг, чем родственник… очень дорогой друг.

Сестра – она была старше посетительницы – одарила ее ободряющей улыбкой, сразу же догадавшись, как тяжело семье вести подобные поиски. Столько надежд, и каждая новая попытка заканчивается разочарованием.

– Разумеется, он вам дорог, раз вы через столько прошли, чтобы его отыскать. – Она увидела, как девушка вздрогнула. Пенелопа Обри-Финч была поразительно хороша – точно хрупкая бабочка, – и сестра Болтон задалась вопросом, почему эта молодая женщина приехала в госпиталь одна. – Вас кто-нибудь сопровождает?

Мисс Обри-Финч улыбнулась и покачала головой:

– Нет. Я взяла на себя ответственность самостоятельно найти своего кузена Лекса. Меня ждет автомобиль.

– Лекса? – Она нахмурилась. – Можете поставить свой зонтик здесь, чтобы он обсох. Пойдемте со мной. – Она попросила в приемной маску и передала ее богатой посетительнице. – Это всего лишь мера предосторожности, но не могли бы вы это надеть? В стране эпидемия гриппа, и мы просим об этом всех гостей.

Женщина кивнула.

– Спасибо. Я уже привыкла прикрывать лицо, – сказала она, совершенно не обеспокоенная этой предусмотрительной просьбой.

– Из вас получилась бы прекрасная медсестра, – заметила сестра Болтон, жестом приглашая гостью следовать за собой.

Пенелопа Обри-Финч двинулась за ней следом, и пока они шли, двигаясь по коридорам, обсуждали ее возвращение из Белгравии, где ее родители проводили праздничный сезон.

– Моя семья живет в Йорке, но я училась в Лондоне и в Швейцарии и, похоже, лучше всего чувствую себя на юге.

– Конечно, – ответила сестра Болтон, представляя себе привилегированную жизнь этой молодой женщины, которой едва ли было за двадцать, но испытывать неприязнь к мисс Обри-Финч и ее пьянящему аромату, безупречной одежде, изящным манерам и особенно ее жизнерадостному обаянию было практически невозможно.

– …отказались все, кроме меня. Я верю всем сердцем, что он все еще жив. Возможно, ранен.

– Я понимаю.

Она провела посетительницу в «столовую», как медсестры называли помещение, в котором сейчас проходила основная часть праздника, хотя народу стало поменьше: дождь прекратился, и люди вышли в сад, чтобы посмотреть на выпущенные в небо воздушные шары.

– Вот, моя дорогая. Здесь все, кроме самых тяжелобольных. Вы не видите своего кузена? Хотя должна предупредить, что у нас нет никого по имени Лекс.

Мисс Обри-Финч останавливалась перед каждым из пациентов и обменивалась с ним парой вежливых фраз, а потом переходила к следующему. На сестру Болтон произвело впечатление самообладание девушки и в особенности – ее великодушие, когда та говорила что-нибудь ободряющее каждому солдату, а ведь у некоторых все еще были перебинтована рука, нога или голова. Она заметила, что посетительница ни разу не дрогнула, разговаривая с ранеными. Мужчины продолжали улыбаться, когда гостья вернулась к сестре Болтон, пожав плечами. Да, действительно, из нее получилась бы прекрасная медсестра.

– Мне очень жаль, – сказала сестра, когда стало понятно, что родственника Пенелопы среди пациентов нет.

– Ну что вы! Вы были так добры, что позволили мне прервать ваш праздник, – ответила мисс Обри-Финч. Ее глаза были полны слез, но голос по-прежнему звучал ровно. Она сняла свою маску.

– Поверьте мне, дорогая, мы не против таких перерывов. Если бы сегодня я могла отправить любого из этих людей с вами домой, это был бы для меня лучший рождественский подарок.

Ее спутница улыбнулась.

– Спасибо. Жаль, что я не могу забрать всех и увидеть, как они снова смеются.

– Мы можем зайти в соседнее отделение. Там еще двое… нет, трое, которые еще недостаточно окрепли, чтобы участвовать в празднике.

Лицо мисс Обри-Финч прояснилось.

– Благодарю вас. – Она снова надела маску и последовала за сестрой Болтон.

Ее ждало еще большее разочарование, когда среди троих оставшихся пациентов предсказуемо не оказалось кузена, которого она искала.

– И все же примите мою искреннюю благодарность, – сказала она и снова пожала руку сестры Болтон, на этот раз сняв перчатки, и та заметила, что рука ее спутницы мягкая и нежная, с идеальными и до блеска отполированными ногтями.

– Мне правда жаль, что я не смогла порадовать вашу семью на Рождество, мисс Обри-Финч.

Пенелопа грустно улыбнулась.

– Это был бы идеальный рождественский подарок.

– Не унывайте. Я восхищаюсь вашей решимостью. Если он жив, вы обязательно его найдете. – И не удержалась от вопроса: – Это ваш жених?

Пенелопа Обри-Финч покачала головой:

– Нет, сестра, но я не стану врать и говорить, что не испытывала подобной надежды. – Сестра Болтон заметила, как потемнело милое лицо посетительницы. – Для меня никогда не существовало никого, кроме него.

– Ну, может быть, вам стоит оставить описание и фотографию или…

– О боже! Я ведь принесла снимок. Совсем забыла. – Она порылась в атласном боковом кармане небольшой кожаной сумочки темно-синего цвета, в которую бросила свои перчатки. – Вот, – со вздохом сказала она. – Это он. – Она улыбнулась. – Снимок сделан несколько лет назад, а Лекс всегда терпеть не мог фотографироваться…

Сестра Болтон взяла фото и всмотрелась в фигуру, на которую указала посетительница. Она моргнула и нахмурилась, а затем покачала головой.

– Мне очень жаль, но… – Она заколебалась.

– В чем дело? Вы его знаете? – взмолилась девушка.

Выражение лица сестры стало задумчивым, но затем она разочарованно покачала головой.

– Говоря по правде, я не узнаю этого человека… но в нем есть как будто что-то знакомое. Не знаю что – то ли форма головы, то ли то, как он склонил ее набок. Я… – Она тихонько вздохнула. – Я действительно не знаю.

Гостья издала тихий стон.

– Я понимаю, что это маленькая фотография, и она сделана издалека, да еще все здесь в белой теннисной форме. – Она пожала плечами. – Счастливые времена.

– Вы побывали уже во всех военных госпиталях?

– Почти. Но написала во все и приложила самое подробное описание Лекса.

– Ну, вы определенно делаете все возможное. Хм… а вы не связывались с какими-нибудь психиатрическими больницами?

Мисс Обри-Финч тихонько ахнула.

– Нет. А стоит?

Сестра Болтон приподняла одно плечо.

– Многие из наших солдат вернулись домой не только с физическими, но и с психическими травмами. Например, наш мистер Джонс. Это не настоящее его имя. Просто мы его так называем.

Мисс Обри-Финч посмотрела на нее с недоумением.

– Почему?

– Он пострадал от контузии и не помнит ничего, даже собственного имени. Пациенты с амнезией в Эдмонтоне получают произвольные фамилии – у нас их было четыре. Смит, Грин, Браун и Джонс. Это по-разному влияет на солдат. Некоторые становятся капризными, другие целиком уходят в себя. Им снятся ужасные кошмары, и я слышала, что некоторые, обычно мирные, спокойные люди неожиданно становятся агрессивными. – Она печально покачала головой.

– Их никто не забрал?

– О, напротив. Смит, Грин и Браун уже вернулись к своим любящим семьям.

– А мистер Джонс?

– Совершенно потерян. Он совсем не помнит, кто он такой. – Она моргнула, глядя куда-то вдаль. – Как ни странно, именно о нем я и подумала, глядя на вашего симпатичного друга. – Она улыбнулась молодой женщине, которой, казалось, польстил этот комплимент. – Могу я взглянуть на фотографию еще разок?

Мисс Обри-Финч протянула ей снимок, сестра Болтон долго всматривалась в него, а затем прикусила губу.

– Знаете, а может, это и он. Тот же рост, телосложение…

Сестра Болтон услышала, как посетительница издала легкий вздох надежды.

Она продолжала:

– Придя в сознание, он уже ничего не помнил. Мы считаем, что он был ранен в конце 1917 года в Ипре, затем его возили по разным местам и госпиталям, пока несколько месяцев назад он наконец не поступил к нам.

– Последний раз он написал мне из Фландрии! Лекс здесь? – воскликнула молодая женщина, не в силах сдержать слезы. Она прижала руку к маске. – Неужели? – добавила она дрожащим голосом.

Сестра Болтон выпрямилась.