Псих, а может, и не псих...

Здесь были благодарности от руководства завода, книжечка ударника коммунистического труда, большая полинявшая фотография с доски почёта, оплаченные квитанции, наверное, за все годы проживания в этой квартире за свет и газ, за воду и отопление, тут же хранилась книжка квартиросъёмщика.

Мы с Димой вместе всунулись в неё двумя носами — да, мой дядя все годы оплачивал за меня услуги, моя прописка в этой квартире была бесспорной, осталось только доказать, что я — это я.

В отдельном конверте я обнаружил свои метрики, аттестат об окончании школы, военный билет, но, к сожалению, не было паспорта и диплома об окончании курсов массажиста.

В этой пачке были нужные и важные документы, был и откровенный мусор, но я пока не стал ничего выкидывать и глубоко вникать, для этого будет время, а нет, так пусть валяются.

Главное, мы отложили в отдельный конверт мои метрики, военный билет, ордер и жэковскую книжицу, из которой явствовала моя законная прописка в этой квартире и что все услуги за меня исправно оплачивались. Расторопный Дима всунул в разбухший конверт с моими документами ещё и сберегательную книжку. На мой вопросительный взгляд, он спокойно ответил:

— Вить, ты же наследник, эти деньги по праву принадлежат тебе, остаётся только всё это доказать и заверить нотариусом. Но, думаю, больших проблем с этим не будет, по метрикам и военному билету мы быстро тебе восстановим паспорт, будем считать, что ты его потерял, такое бывает, штраф десять рублей — и получи новенький…

Я резко поднялся с дивана и зашёл в спальню. Тут воздух был ещё более спёртый, чем в зале, кроме этого густо пахло болезнью, старостью и затхлостью.

Открыв и здесь форточку, я осмотрел комнату, где я когда-то спал, читал и слушал музыку. Как и прежде в мою бытность, стояли две тахты, над одной из них, бывшей моим ложем, висела самодельная книжная полка с тремя рядами мною читаных книг. На нижней полке лежал мой двухкассетный магнитофон советского производства и стопка этих самых кассет, которыми в своё время я заслушивался свободными часами, почитывая книги.

Подошёл Дима, перебрал любимые мной когда-то альбомы и улыбнулся:

— Вить, а вкусы у нас были похожими, я и сейчас люблю «Пинк Флойд», «Дип Пёрпл», «Квин». Правда, в ходу сейчас другие музыкальные аппараты, даже диски уже редко слушаем, всё на флешку закидываем, а у вас как там?

— И у нас также, а в основном в айфонах слушаем, они ведь сейчас неотделимы, как руки и ноги…

— Ну, айфоны для нас ещё не очень доступны для масс, дорогие, даже китайские на пять средних зарплат потянут…

Подойдя к шкафу, я не стал его открывать, а вытянул на себя нижнюю выдвижную полку. Какого там только не было хлама: ремни, пряжки, пуговицы, шахматы, шашки, старые колоды карт, вырезки из газет… — да разве перечислишь всё, что хранилось в доверху забитом ящике.

Я уверено отодвинул из правого угла всю эту дребедень и оттянул заднюю фанерную стенку. Засунув туда руку, вытащил пухленькую пачку купюр всякого достоинства.

Дима смотрел на меня во все глаза:

— Дружище, ты зачем мародерничаешь при мне?

— Братан, я вдруг вспомнил, что мой дядя не очень-то доверял сберкассе, та книжка меня изрядно удивила… Похоже, он уже в более поздние годы начал собирать, как выразилась баба Лиза, себе на смерть. Я ведь до армии успел полтора года отработать на его заводе фрезеровщиком и неплохо зарабатывал. Так вот, мой дядя Коля забирал с получки у меня всю зарплату и прятал в этот тайник, а мне выдавал деньги по мере моей необходимости. Он говорил, что приду со службы, и мне они тогда больше понадобятся, чем я их сейчас на гули по-пустому растрачу.

Ты можешь мне не поверить, но я впервые залажу собственной рукой в этот его тайник, он сам выдавал мне какую-то сумму на покупки и гулянки. Дядя мой был закоренелый холостяк, я был для него первым ребёнком, которого он взялся опекать, а дитятя ему досталось семнадцати годов от роду…

Я даже весело хмыкнул, вспомнив причуды своего дяди.

— Вить, а я не вижу ничего смешного, мне уже скоро двадцать восемь, а я всю зарплату отдаю маме и тоже знаю, где находятся её сбережения на мелкие расходы. Она смеётся, что, наверное, у девяти из десяти хозяек они лежат между стопами постельного белья…

Дима взглянул на свои наручные часы:

— Ого, уже двенадцатый час, а нам ещё до дому ковылять с полчасика, может пойдём, а завтра вернёмся и наведём здесь порядок, как ты на это смотришь?

— Смотрю весьма положительно, ведь в следующие выходные мне уже есть куда возвращаться, если ты, конечно, не сдашь меня профессору…

— Нет, не сдам, хотя я не имею права терять тебя из виду, а главное, не хочу, и мама моя огорчится.

— А с чего ты взял, что ты меня потеряешь, я ведь без тебя, как малое дитя беспомощное. Пойми, Димыч, у меня нет времени на раскачку, даже несмотря на эту толстенькую кучку денег, которым без тебя не знаю цены, и в свою очередь замечу, что вы с твоей мамой сейчас самые дорогие для меня люди на земле.

Я не стал пересчитывать деньги, займусь этим, когда нужда в них станет актуальной, но сотню отщепил на карманные расходы и, безусловно, чтобы погасить долг Алле Дмитриевне, остальные вернул обратно в тайник.

Закрыв обратно все окна и выключив свет, мы покинули квартиру, которая, по всем признакам, теперь будет моей. Настроение моё резко улучшилось, на что были весьма веские причины. Я с упоением рассказывал Диме про своего дядю, про его доброе сердце и многочисленные странности, как он щедро любил угощать и был до жути скуп в повседневной жизни, экономя на всём, жалея купить себе новые одежды и обувь, мебель и электротехнику.

— Разве ты не заметил, что у него стоит телевизор, наверное, тридцатилетней давности и такая же стиральная машина? Вот холодильник помладше будет… Помню, мне в армию писал, что у него произошло горе, полетел мотор и придётся покупать новый, а это такие деньжищи стоит…

Знаешь, Дима, в той новой жизни, он тоже таким же оставался, я его отправлял в санаторий, а сам за это время делал ему ремонт и покупал новую мебель и электротовары…

Дима шёл рядом и только улыбался. Он откровенно радовался за меня, так же, как огорчался, когда на меня повалились горькие сюрпризы, связанные с потерей друзей, собственности, работы и самого себя.

Ближе уже к полночи мы вернулись в квартиру к Диме. Я чувствовал себя страшно уставшим, будто сделал пять массажей подряд. Ничего в этом не было удивительного, ведь за последнее время я получил столько отрицательных стрессов, лекарств, подавляющих волю и силы, да и питание для такого крупного парня, как я, явно было недостаточным.

Мы попили для бодрости растворимый кофе, другой у них не водился, и завалились на Димину раздвижную тахту.

Разговоров и планов могло хватить до утра и ещё бы осталось, но я не заметил даже, когда уснул сном праведника.

Ранним утром меня из глубокого сна вырвало нестерпимое желание посетить туалет и я, почти с закрытыми глазами, заскочил в уборную. С одним только желанием быстрей нырнуть под тёплое одеяло, я возвращался обратно в спальню, но вдруг на мне кто-то повис, закрыв нежными ладошками глаза.

Сказать, что я от неожиданности испугался, так не очень, но растерялся изрядно. Кроме нежных ладоней на своём лице, я чувствовал голой спиной мягкие полушарии женской груди, до меня доходил сладкий запах духов, и всё это, безусловно, принадлежало молодой женщине или девушке.

Мысли заработали в бешеном ритме. Я ведь стою в коридоре почти голый, не считая тесных для меня Диминых боксеров… Барышня, прикрывшая мне глаза, явно ошиблась в сумраке наступающего зимнего утра. И это, безусловно, не мать, а, может быть, сестра моего друга или его подруга, о которой он, правда, мне сообщил, что они расстались, ей надоели его бесконечные дежурства и скромный образ жизни, но она ведь могла вернуться, чтобы сделать для него приятный сюрприз.

Как выйти из создавшегося щекотливого положения, чтобы не ввести в жуткое смущение дивчину, я не знал, и поэтому мне ничего не оставалось сделать, как разомкнуть уста:

— Простите, но Вы ошиблись, я не Дима и давайте, не глядя друг на друга, мило разойдёмся в разные стороны и будем считать, что этих приятных объятий не было…

Руки, закрывающие мне глаза, быстро соскользнули с лица, приятное тело отпрянуло от моей спины, и я почувствовал холод и смущение.

Я влетел в спальню и затормошил Диму:

— Слушай, хватит дрыхнуть, тут такая история приключилась, что не знаю даже, как мы теперь из неё выкрутимся…

— Вить, какая история, грабители что ли посетили нашу квартиру, а ты их замочил?..

— Шутник чёртов, помочился я так точно, но когда возвращался из туалета, мне какая-то девушка, подкравшись сзади, закрыла ладонями глаза…

Дима буквально выпрыгнул из тахты:

— Лиля, Лилька приехала! — и, как был в трусах, побежал в зал.

Всё понятно, прибыла откуда-то его сестра, и как мне теперь быть, и как он объяснит ей моё появление в их доме, а главное, как объяснит моё появление в их мире?

Как мне уже надоело быть грёбаным пришельцем с того света, надо как можно скорей втиснуть себя в рамки новой жизни, чтобы не было подобных казусов, а то не знаешь, как и в глаза посмотреть теперь этой женщине.

Хорошо ещё дядя не оказался миражом, а реальным лицом в этой жизни, благодаря этому я обязан в короткий срок стать снова личностью, а не каким-то героем фантастического сериала.

Глава 14

До меня из кухни долетал приглушенный разговор и смех брата с сестрой, а я, уже одевшись, всё не решался выйти к ним. Наконец в спальню забежал, весь дрожа от холода, Дима:

— Витя, ты что нахохлился, зашился здесь и сидишь, как нелюдимый, а ещё говорил, что массажист, всякой крутизне спинки гладил, а тут испугался нашей Лильки, она и сама напугана не меньше твоего, только от пережитого не перестаёт смеяться…

Он быстро натянул на себя спортивный костюм и потащил меня за руку на кухню:

— Как я понял, вы уже несколько знакомы, а теперь давайте знакомьтесь лицом к лицу.

Передо мной стояла, смущённо улыбаясь, миловидная молодая женщина, лицом — копия матери и брата. Она была невысокая и худенькая, хотя грудь, насколько я мог судить, была где-то в районе третьего размера, не зря я почувствовал её прикосновение на своей спине. У неё была короткая стрижка, светло-русые волосы падали каскадом, едва доходя до тонкой высокой шеи.

Я непозволительно долго задержался на созерцании девушки, и она невольно покраснела под моим взглядом:

— Здравствуй, меня зовут Лиля, я сестра этого взрослого мальчика…

Всё это она проговорила скороговоркой, как заученную фразу, и протянула мне руку для знакомства. Я протянул свою в ответ, и маленькие пальчики спрятались в моей огромной ладони:

— Виктор, можно просто Витя, я друг Вашего…

— Что сразу на Вы? — девушка явно пришла в себя и подтрунивала надо мной.

— Прости, Лиля, давно не знакомился с девушками, а тем более с такими миловидными, рад познакомиться с сестрой моего ангела-спасителя, можешь звать меня Витей и всеми производными от этого имени, и даже Соколом…

— И откуда же такой большой и красивый Сокол залетел в гости к моему брату?

— И впрямь залетел, и при том с непостижимых высот…

— Интригующе, надеюсь разгадать в будущем этот полёт…

В разговор вмешался Дима:

— Интересно, а я что остался не у дел?.. И на меня, горемыку, обратите внимание. То вначале отскочили, как ужаленные, а теперь глаз не могут оторвать друг от друга. Лилька, давай включай чайник, будем кофе пить и знакомиться поближе.

— А куда ближе, я ведь, как та дурочка, повисла на шее чужого парня, хорошо ещё, что его и себя до инфаркта не довела.

— Ну, сестра, он и не в таких переделках побывал, и сердце не подкачало, и умом не тронулся.

— Братик, это уже по твоей части…

Так пикируясь, они накрыли на стол, и мы уселись завтракать. Но не успели и по три глотка кофе выпить, как на кухню вышли, щурясь, два сонных ребёнка, которые спали в зале на диване и которых я почему-то не заметил, увлекаемый Димой знакомиться с сестрой.

Лиля смущённо улыбнулась:

— Витя, знакомься на сей раз с моей детворой. Это Аллочка, ей уже десятый год, а это Серёжка, недавно пять разменял.

Я потрепал детей по растрёпанным после сна головкам и протянул руку для знакомства, но они смутились и убежали обратно в зал.

Лиля быстро заполнила возникшую паузу:

— Наш поезд пришёл приблизительно в час ночи, мы взяли такси и мигом очутились дома. Я не стала тебя, Дима, будить, зашла тихонько в комнату, не зажигая света, взяла постельное бельё и уложила детей, а сама до утра не сомкнула глаз. А тут слышу, ты в туалет потопал, я и притаилась за углом… — и такой пассаж… — молодая женщина нервно засмеялась.

— Да, ладно уже тебе, Лиль, проехали, ничего ведь страшного не произошло. Правда, Витя? Более того, появилась тема для разговора…

На этот раз мы все вместе дружно засмеялись.

Дима глянул на свои часы:

— Витёк, ты помнишь, что нас сегодня ждут славные дела, пойду у мамы конфискую что-нибудь из моющего, а то ведь сегодня «Хозтовары» не работают, не идти же на рынок.

— Ребята, вы о чём? Можно хоть пару слов для объяснения сказать?

— Конечно, можно. Витя стал наследником двушки на Московском проспекте, дядя его умер месяц назад, а там такой вонизм и грязюка, вот и хотим привести хату в божеский вид.

— Ага, два мужика пойдут убираться, а я буду тут сидеть и маму дожидаться…

— А что, она обещала сегодня пораньше придти, к двенадцати будет, вот ты и поможешь ей обед сварганить.

— Так, Дима, слушай старших. Сейчас соберём всё необходимое для уборки, пишу маме записку, вызываем такси и едем, чтобы пораньше управиться. Без меня много от вас будет толку, по крайней мере, своего братика я знаю.

Я удивлялся и радовался натиску Лили, ведь уборка тоже не была моим коньком, у меня гораздо лучше получалось кухарить, но всё же встрял:

— Лиля, и детей тоже будем брать с собой? Вроде атмосфера там неподходящая, и места для игр нет.

— Ну уж, нет, сейчас я им пожарю яичницу и приготовлю чай, и можем двигаться, они ведь у меня уже самостоятельные, привыкли оставаться дома одни.

Мы переглянулись с Димой. Я прочитал в его глазах обеспокоенность. Такие же чувства были и в моей душе. Как и что мы будем объяснять Лиле, когда попадём в квартиру, в которой мои следы датированы многолетним отсутствием в ней?