Писатели, пишите!

— А кто тут у нас злой? — удивились из-за лампы. — Серега, что ли? Так он не злой, он просто справедливый очень.

— Ну, какая же справедливость, о чем вы? — устало бросил Виктор Семенович. — Мы с вами образованные люди. Я даже по речи вашей это чувствую. Так какая тут справедливость? Ну, затеяли что-то, ну, получилось у кого-то… Но я-то тут при чем? Я же писатель, понимаете? Не политик, не боевик какой-то. Даже не ученый с их опытами. Я просто пишу книги.

— Книги, значит? Это интересно. Вот эти — ваши? Можно подойти для опознания.

Виктор Семенович привстал слегка и с профессиональным интересом посмотрел на ряд выложенных книг в ярких обложках.

— Нет, эти не мои. Это ребята знакомые…

— Фамилии? Имена?

— Да вон же, на обложке написано…

— А это разве не псевдо? Не клички ваши литературные, чтобы спрятаться от народа?

— Чего прятаться? Нас уважали, между прочим. Любили даже. Писателей-то.

— Глупый был наш народ, вот и уважал. А теперь ведь совсем другое время. Теперь мы вас разыскиваем, и вы вот тут передо мной сидите, а я вас спрашиваю со всей строгостью. А потом, может, еще суд будет.

— Да какой суд? О чем вы? Я же ничего и никогда в жизни…

— Да, да, да… И без билета не ездили, и шпаргалками не пользовались, и животных не мучили — идеальный человек, готовый к светлому счастливому будущему. Вот только мы теперь с вами здесь, а будущего, извините, нет.

— У меня нет? — покрываясь крупными мурашками от собственной смелости, спросил Виктор Семенович.

— Да ни у кого нет. Ни у вас, ни у меня. Нет у нас будущего, понимаете. А есть — вот это, — рука с рукавом цвета хаки пренебрежительно махнула в круге света, скинув книги на пол. — И еще то, что теперь там, наверху, «на улице», так сказать.

— Я все равно так ничего и не понимаю… Я писатель. Я пишу книги, понимаете? Всего лишь буквы на бумаге.

— А еще культурный человек, казалось бы. Писатель. Фантаст. Ведь фантаст, правда?

— Ну, да, фантаст, — как-то неуверенно, и от того внутренне страдая и сердясь на себя, сказал Виктор Семенович.

— А насчет теории о ноосфере вы в курсе?

— Как все, наверное. Модное было течение.

— А о накоплении в мире, в природе, то есть абсолютно везде, разных там мелких изменений, энергий разных и прочее — это вы как?

— Это насчет перехода количества в качество, что ли?

— Вот ведь, уже которого допрашиваю, и чтобы хоть один не знал… Все вы знали. И законы эти изучали, и зачеты сдавали и экзамены. А потом сами все силы свои бросали на уничтожение нашего мира. Писали про войны — вот вам теперь и война. Писали про взрывы — вот вам, черт побери, и взрывы, натурально. А казалось — с чего бы? Писали про монстров — вот и думаю я теперь, не выпустить ли вас наружу…

— Да причем же здесь я?

— Все вы — причем. Все — виноваты. Ваши писания переполнили ноосферу. Ваши читатели так ясно представляли себе миры, изобретенные и описанные вами, что все это просто не могло не сбыться… А, Серега. Ну, что?

Серега, проходя, пнул стул под ножки, заваливая Виктора Семеновича на пол. Потом прошелся по упавшему, жестко ставя каблуки, стараясь наступить побольнее.

— Вот, шеф. Нашли.

— О-о-о… Интересно, интересно. Значит, Зона? Значит, монстры? Значит, смерти и радиация? А это ваша книга? Да вы лежите, лежите. Лежите и молчите. Ваша она, ваша. Тут так и написано — Илловайский Вэ эС. Вот ведь наглые были — ничегошеньки не боялись, своей фамилией подписывались! Ну, я, похоже, для себя все выяснил. Пойду я, пожалуй. Серега, вот этот — он твой теперь. Но только до утра, ясно?

— Не надо, — закричал Виктор Семенович, становясь на колени. — Не надо Серегу! Я во всем признаюсь! Я всех знаю! Я и по псевдонимам всех скажу!

— Конечно, скажешь, — сказал невысокий пожилой человек, выйдя на свет из-за стола. — Куда ты денешься, писатель? Тьфу, фантаст!

Проходя мимо, он больно пнул Виктора Семеновича в колено. Потом лязгнул засов. А через минуту из-за лампы прозвучал молодой голос:

— Ну, вставай, что ли, фантаст. Говори, кто там еще про радиацию, про аварии, про апокалипсисы разные… Давай, давай, говори. А как устанешь — я тебе помогу.

И Виктор Семенович, заикаясь и плача, и вытирая рукавом слезы, и снова заикаясь, стал называть знакомых и друзей, и вовсе не знакомых и даже не друзей, а наоборот. Всех. А когда он уставал — ему помогали. Сильно помогали. Время у них было до утра.

Утром всех, кто сказал правду, отпускали. Их выводили наружу. И там оставляли.

А тех, кто выдержал, кто ничего не сказал, тех казнили. Выводили наружу. И там оставляли.

Урок

Сегодня мы начнем с любимого всеми вами фентези. Что, кто-то не любит эти магические истории про эльфов и гоблинов? А что вы читаете, молодой человек? «Альтернативу»… Ну, что же — достойный выбор. Думаю, следующий урок мы как раз посвятим альтернативной истории. Тогда вам будет интересно. А пока поговорим о фентези, об этой «сказке для взрослых».

С чего начнем? Ну? Давайте, давайте! Предлагайте! С чего начинается самое стандартное появление вашего героя в этом сказочном мире? А?

Трактир! Кабак! Ресторан!

Все же выберем, как назовем мы это место. Наверное, вы путешествуете? Наверное, у вас какой-то квест? Ищете что-то, спасаете кого-то? А о чем еще может быть книга? Значит…

Вот, все хором решили — трактир. Таверна? Кто сказал такое красивое слово? И в чем отличие трактира, который, судя по названию, стоит у тракта, где проезжает как раз наш главный герой, от таверны? Почти то же самое, но с южными нотами… М-м-м… Есть в этом перчинка, согласен. А еще? Корчма! О, да! Корчма! Это как же и где гуляет ваш герой? Карпаты и корчма. Ну, тут сами горы заставляют писать фентези, вспоминать о ведьмах, о нежити различной. Да, корчма — это хорошо. Итак, трактир, что на тракте, на перекрестке дорог, и там одни проезжие, или все же корчма и таверна, стоящие в селе, наполненные местным народом? Заодно подумайте и над таким вопросом: а что за время года в вашей книге? Я понимаю, что летом путешествовать приятнее, и под деревом заночевать можно, если что. Но если таверна, если народ, а в селе народ — это крестьяне, и никто иначе — то какое время года? Пометьте там себе, подумайте.

Кстати, отвлекусь немного. Если уж таверна, что стоит посреди деревни, то как называется в тех местах трактир, что на дороге? Траттория, точно!

Но вы уже подумали над местным общепитом? Так куда заходит ваш герой, где он получит квест или доложит о его выполнении, где его наймут или где произойдет встреча с другими действующими лицами? Драка, наконец? Что это — длинная черная дорога… Черная, потому что уже ночь и хочется, знаете, кушать. Так вот — дорога и придорожное заведение с крепким забором, гостиничкой на втором этаже, большим залом для кормления приезжих — на первом… Или все же улица села, вдоль которой стоят разные дома, а вон и храм какой-то, и таверна или корчма, что стоит почти напротив храма? Там светло, там пахнет жареным мясом — слюнки текут! Там можно поговорить с местными, выяснить дальнейший путь… Ну?

Таверна. Большинство? Так, записываем, таверна. А в дальнейшем не путаем название и назначение этих заведений общественного питания.

Итак, герой зашел.

Там темно или светло? Чем освещается? Вот, подумайте, подумайте. Люстра в таверне — это как-то не совсем антуражно, не находите? Лучина — это слишком. Нет, не согласен. Это перегиб какой-то. Да и не бывает светло от лучины. Сколько же лучин надо, чтобы осветить не маленькую комнатку и место на столе, а большой зал? Количество светцов прикиньте, да под каждый поставьте посудину с водой, да человека приставьте специального, чтобы бегал и лучину менял — она быстро прогорает.

Свечи? Хм… Свечи — это вполне. Подсвечники какие-то? Или на столах стоят в лужах жира или воска, если восковые? И запах от их горения, духота… Представляю, да.

Лампы предлагаете? Какие? Масляные, копотные, с желтым колеблющимся светом, скрывающим углы в сплошной тени? Красиво, вполне.

О! Вспомнили все-таки — у нас же фентези! Магия! Волшебные огни! Тут уж можно развернуться и описать и придумать, откуда и как берут, и сколько времени каждый огонь горит, и что цену огней трактирщик заложил в еду и напитки… А, он не трактирщик? Хозяин таверны. Два слова — больше, чем одно. Тут я согласен. А краткость сестра таланта, но теща гонорара…

Заходит, значит, ваш герой, садится и заказывает…

У меня вопрос: он пешком шел? Нет? Скакал на лошади? Долго? С самого раннего утра? Очень хорошо. Спасибо, спасибо. Я теперь яснее его вижу. Итак, долго скакал на лошади. У крыльца спрыгнул, кинул повод мальчику, а сам зашел и сел, значит, у стола.

Ну, хоть шляпу-то снял при входе? Нет? А перчатки? Какие перчатки, спрашиваете? А-а-а… Так он еще и без перчаток? Весь день на лошади, кушать очень хочется… Ясно, ясно. И даже рук не моет. Некультурный какой. Фу, как негигиенично!

А, извините, никуда ему больше не надо? Совсем ничего не хочется? Только есть и пить? Сразу, не умываясь, как в большинстве книг нам сообщают? Но вы-то умные, да? Вы подумаете — чего хочет человек, весь день протрясшийся на своем коне, а теперь ему — пиво и мясо… А?

Нет, я не призываю вас описывать, как выглядит туалет, клозет, нужник, уборная, сортир, наконец… Но не говорите уж, что, проскакав весь день, забегает в трактир и сразу садится пить и есть. Пить и есть ему, конечно, хочется, герою вашему. Тут не поспоришь. Но прежде… Вот-вот… Сделайте паузу. Дайте ему привести себя в порядок. Намекните, что у него все, как у людей. Пусть он увидит маленькую будочку в углу двора. Или еще что — кстати, вот вам на полстраницы текста. И умыться не забудьте. И рот прополоскать от пыли. И выбить верхнюю одежду. Знаете, конное путешествие — это очень пыльное и грязное дело.

Записали каждый свое, запомнили. Я потом гляну, что у вас получилось. Тихо, тихо! Не на оценку. Чисто посмеяться. Да не буду я называть, где и чье, не буду, успокойтесь. Но сами потом посмеетесь со мной вместе.

Вот он умылся, тряхнул курткой и шляпой, оглядываясь и оценивая и описывая, что видит. Зашел в таверну, сел.

Куда сел? За какой стол? Или подошел к стойке — там же есть стойка? И там уже сделал заказ? Или у вас таверна ресторанного такого типа, и бегают официантки в передничках и заказ принимают? А? Или все же деревенская таверна, где два сорта пива — темное и светлое. И два сорта еды — мясное и овощное. Так куда вы привели своего героя? Оглянитесь. Опишите. Свет. Потолок. Окна. Двери. Полы. Столы. Пока вы сами не представите, не представит и читатель. И либо кинет книгу — неправда все! Или скажет, что у вас все картонное.

Внимание на него обратили или нет? Кто обратил? Как обратил?

Места свободные есть или нет? И если нет — как посадят его? Или у стойки выпьет, разглядывая народ? Что выпьет? Что предложат ему, и что ему хотелось на самом деле? два слова об одном, два — о другом. И нарисуется картина.

Сели, взяли еду, осматриваемся.

Народ шумит, пьет пиво, стукается стаканами… Кто это из вас сказал про стаканы, кстати? А скажи мне, мил человек, из чего они в этой таверне? Материал какой? Глина? Коричневые обливные? Ага. Еще? Дерево? Долбленые такие… А еще? Оловянные? Тоже возможно. Вопрос первый: почему у всех звенят стаканы? Когда ни глина, ни дерево, ни олово звона не производят? Так подумайте и уберите этот звон и громкий стук. Нет там никакого громкого стука! Не выйдет. Да и вообще — стукаться стаканами… Вот стакан. Вот другой. Взяли в руку. Взяли, взял. Обхватили. Ну, стукайтесь! Что, пальцы мешают? А герою вашему не мешают. У него стаканы стукаются и звенят постоянно…

Ах, кружки все же. Ладно, кружки. Материал? Глина, дерево… Как и всегда. Тогда согласен. Стукнуться-чокнуться можно, но вот звона-то все равно не будет.

И все же вопрос у меня возник еще один, второй, как обещано. Вот таверна. Вот крестьяне или кто там еще в селе живет. Вот они пьют пиво. Так вопрос: почему и зачем они чокаются?

Кто тут мне рассказывает об опасности отравления, да о том, что чокались, чтобы из одного бокала в другой перелить… Кто этот много знающий ученик? Покажись! Ага. Вот он, товарищи, вот он! Так скажи мне, умник, какое такое отравление в таверне среди крестьян. И как там может быть разное в кружках? Им же из одной бочки наливали — нет? Ах, они с дворян пример брали… Ну-ну… Опустим комментарии. Опустим, опустим! Времени у нас не так много!

Так, вот у меня тут записано… Вот тут. Ага, нашел. «Быстро выхлебал четвертую кружку пива». Девушки, я к вам обращаюсь! Понимаю, вы применяете больше слов, показываете свою грамотность. Но все же — хлебать пиво? Хлебать водку? Хлебать коньяк? Что-то здесь не так. Как называется блюдо, которое точно — хлебают? Похлебка, точно! Вот ее, горячую, хлебают ложками, дуя и обжигаясь. Еще хлебают, прихлебывают горячий чай. Он горячий — его по-другому нельзя. Покажите мне, как хлебают пиво. Так? Так пьют. Более того, кто знаком с этим делом, с пивом, то есть, скажет вам, что первую кружку могут выпить вообще залпом. А потом — по полкружки. По четверти. Но никак не прихлебывая и не хлебая и не выхлебывая и не дохлебывая.

Вот видите, сколько всего интересного можно буквально с первой сцены вашей новой книги показать и рассказать читателю.

Но — уже звонок. Слышите? Звонок!

Думаю, мы с вами продолжим разговор о нашем любимом фентези. Ну, и с вами, молодой человек, мы еще не закончили. Я записал, да. «Альтернатива». Какой-то из уроков мы ей посвятим. Или не один урок.

Книжная ярмарка

— Вот, — смущенно сказал писатель. — Я новую книжку написал.

— Что, опять? И снова скажешь, что ее теперь надо читать?

— Но ведь написал же… Значит, получается, надо читать. Да.

Читатель подержал яркий том в руках, полистал, прикинул на вес, посмотрел, прищурив один глаз, на позолоченный обрез.

— С картинками хоть?

— Да-да! Полностью иллюстрирована! И художник очень хороший. Верно отразил дух книги.

Читатель немного помолчал, рассматривая полки и других писателей, толпящихся вокруг и как будто незаметно прислушивающихся к разговору.

— Ну, и сколько за такое?

— Двести рублей!

— Чего? Двести рублей за шестьсот тридцать страниц? Даже шестьсот тридцать восемь. Ну, нет… Мне вон там, — кивнул он в сторону, — предлагают иллюстрированный альбом за пятьсот. А страниц там меньше вдвое.

— Но там живопись, понимаете… Живопись — это трудно для восприятия. Это не каждый возьмется. А у меня текст очень легкий. Бойкий такой текст. Хвалят. Возьмите, а?

Писатели вокруг недовольно зашушукались. Конечно, сейчас этот уломает читателя, а две книги за раз почти никто никогда не берет. Нечего тут уговаривать! Пусть сам выбирает — взрослый уже человек, в конце концов!

— Триста рублей, — строго и гордо одновременно поднял подбородок читатель. — И ни копейкой меньше.

— У меня только двести восемьдесят, — пошуршав купюрами, грустно сказал писатель. — Но завтра, знаете, завтра точно будут деньги!

— Эх, на что только с вами не пойдешь! — махнул рукой читатель. — Давай свои двести восемьдесят. Уговорил. Пойду теперь тебя читать.

Он уже отходил, когда кто-то из писателей со стороны вежливо потрогал его за рукав. Потрогал, а потом прошептал почти на ухо:

— На нашем стенде триста — начальная цена. Приключения, боевики, много иллюстраций…

— Надоели уже приключения.

— Есть любовная лирика! Триста! И это — только самая начальная цена.

— Ну, ладно тогда. Пойдем, посмотрим, что там у тебя.

— Ну, вот… Ну, вот…, — перешептывались писатели сзади. — Других читателей для нас все равно нет. Писать надо лучше, тогда и цена всему будет соответствующая. Это правильно, конечно. Рынок опять же.

И с тоской смотрели на полки, плотно уставленные новыми томами в разноцветных обложках.

Свобода

Сегодня на ужин вдруг дали кусок сладкого сливочного торта и половинку банана. То есть, признание какое-то. И самому сразу стало будто теплее на душе и легче — не зря мучился, не зря.

В стену подолбили твердым и тяжелым, наверное, табуреткой.

Виктор Васильевич взял чистую кружку и прижал к стене, а сам ухом — к кружке. Ответил двумя ударами каблуком ботинка.

— Алё! Василич! Ты там как? — раздалось, как по телефону. — Живой еще? Трепыхаешься?

— И неплохо живой, между прочим, — прокричал в кружку Виктор Васильевич. — Вот торт у меня на столе, бананов гроздь. Даже съесть все не могу — останется на завтра.

Он сыто цыкнул зубом, погладил себя по животу — хотя, кто бы это увидел через стену?

— О-о-о! Да ты просто крут! А мне вот бутылку вина принесли импортного. Вкусного!

Черт побери, Васька опять впереди оказывается. Что он там сумел наклепать такого, что целую бутылку вина ему? Виктор Васильевич нахмурился, перебирая в голове возможные варианты, потом закричал в кружку:

— Поздравляю, Михалыч! А что за тема-то? Каким образом попал в тренд? Ну, в струю, типа?