Чаша волхва

Мысль, что тут кто-то мог погибнуть, ее совсем не радовала. Тем более Юля почувствовала, как что-то в ее лучшей подруге изменилось. Она не была магом, но знала Елену еще со школы. И вот эти странные состояния были Юле знакомы. В такие моменты она всегда начинала чувствовать себя неуютно.

Они стали осматриваться. Освещение в часовне тоже было примечательным. Через маленькие оконца свет почти не проникал. И оттого в центре скапливалась темнота, а каждая икона подсвечивалась несколькими свечами или специальными церковными светильниками. Отблески огня падали на золотые и серебряные оклады, заставляя светиться и их.

— Вот оно. — Алек победно улыбнулся и указал на самую большую икону, перед которой стояла витая железная подставка для молитвенника и маленький алтарь. — И опять чаша.

— Я такую уже видела, — сказала Юля, подходя ближе.

Да, это был список весьма распространенной иконы Иоанна Крестителя. Предтеча Христа изображался по пояс, сидящим за столом. В левой руке он держал чашу. Понять, чем она наполнена, не представлялось возможным. Икона была довольно старой. Богатый посеребренный оклад немного истерся.

— Итак. — Елена старалась казаться веселой, хотя предчувствие так и не отпустило. — Опять он и опять же с ним чаша. Уже две иконы на один монастырь. Интересно, это не много?

Гелла недоуменно пожала плечами. Сколько и каких икон должно быть в церквях одного монастыря, никто из них не знал. Так что столь простым жестом ведьма выразила общее мнение.

— Ну, — решил порассуждать Алек. — Если в прошлый раз он, вернее, его голова, указывали на тайную истину, то тут, я бы сказал, речь идет о времени возникновения этой тайны.

— Дохристианская эпоха? — решила уточнить Юля. — Ты не круто забрал?

— Если бы мы говорили о Граале, — вступилась Елена раньше, чем Алек успел устроить очередную перебранку. — То все было бы логично. Но я все же сомневаюсь, что речь идет именно об этом. Будем делать вид, что в православной традиции Грааля нет. Тогда, может, это не дохристианская эпоха?

— Может, речь идет о славянском язычестве тогда? — предположила с азартом Гелла. — Как раз и получается, до прихода христианства.

— А почему бы и нет? — согласился с ней Алек. — Все же мы в сердце стороны русской. Новгородская земля. Самое оно. Кажется, тут язычество сопротивлялось новой вере особенно сильно.

— Даже если верить «Повести временных лет», — кивнула Елена. — Подходящая версия.

— Да? — засомневалась Юля, смотря куда-то за их спины. — Что-то не выходит. Лена, в Таро же есть масть мечей?

Все три мага с некоторой тревогой обернулись в ту сторону, куда она указывала.

— Ого! — Алек даже забыл поспорить с ней по этому весьма подходящему поводу. Таро в православной традиции тоже ведь не было. Но… перед ними было еще одно изображение Богородицы. На иконе, перед фигурой родительницы бога, висели в воздухе семь мечей, сходящихся остриями в одной точке.

— Это уже как-то слишком, — потрясенно выдала Гелла. — Они складываются в звезду мага!

— Так. — Елена заставила себя собраться, несмотря на неприятные ощущения, связанные с предчувствием. — В колоде Уайта семерка мечей представляет собой мужчину, крадущего с поля связку мечей, два из которых выпали из связки и воткнулись в землю. Совершенно иной рисунок.

— А значение карты, — подхватил Алек. — Бесчестный поступок. Предательство. В принципе, с учетом того, что тут кого-то убили, это имеет смысл.

— Сама масть мечей, это масть воинов, — продолжила Елена. — Но мы забываем, что говорим не о карте Таро, а об иконе.

— И между прочим, не о какой-то, — решила тоже поучаствовать Юля. — А об образе Богородицы.

— Она написана недавно, — рассматривая образ, поделилась Елена. — Но похоже, это лишь список с более древнего изображения. Хотя черты новой школы иконописи все же просматриваются. Как будто бы икону восстанавливали.

И она обернулась, обшаривая взглядом помещение часовни. Монах, довольно молодой, чистивший подсвечники от воска, тут же направился к ним, как хорошо вышколенный официант в шикарном ресторане. Но в монахе не было ничего, указывающего на желание угодить. Только вежливый интерес и нечто еще, что появлялось в глазах священников всегда при виде Елены. Конечно, по своему внешнему виду она мало напоминала верующую, но было в ней и что-то еще, что однозначно отличало ее от посетителей церквей. Она стояла посреди часовни с видом завоевателя на поле боя. Она бросала вызов. Даже когда сама того и не желала. Обычно такой вызов вызывал у священников раздражение и даже злость. Но не в этот раз.

Елена присмотрелась повнимательнее. Аура монаха напоминала оклады икон, такой же ровный золотистый цвет веры с легкими всполохами оранжевого и голубого — любопытства и обеспокоенности.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Очень интересная икона, — вежливо улыбаясь, заметила Елена. — И кажется, очень редкая. Скажите, пожалуйста, как она называется?

— Это образ Божьей Матери «Умягчение злых сердец», — охотно ответил святой отец, голубоватые всполохи ауры стали реже. — Это довольно известная икона. И наши братья удачно сделали список с нее.

— Ваши братья? — оживилась Гелла. — Так вот откуда тут столько образов новой школы. У вас свои мастерские!

— Да, братья наши талантливы, и по восстановлении обители многие храмы наши были украшены иконами их кисти.

— То-то мне показалось, что все новые образы будто бы одной рукой написаны, по крайней мере, в едином стиле, — поддержала Елена. — Ваши братья потрясающе талантливы.

— Вы можете приобрести образы ваших святых покровителей в нашей церковной лавке при входе в монастырь, — предложил монах, как заправский рекламный агент. — Там же выставлено серебро.

— Отлично. — Алек чуть иронично улыбнулся. — Мне больше по душе смотреть на эти произведения церковного искусства в храмах. Вот только…

Он чуть замялся и посмотрел на Елену.

— Тут кто-то умер? — напрямую спросила она монаха. В конце концов, он прекрасно представлял, кто перед ним. Какой смысл разыгрывать спектакли.

Взгляд монаха изменился. Теперь он был чуть напряженным и отстраненным, как бывает у человека, когда ему задают слишком личный или просто неприятный вопрос. А всполохи голубого в его ауре усилились.

— Здесь погиб один из прошлых настоятелей нашего монастыря, — все же суховато ответил он.

— Прямо возле этой иконы. — Елена указала на место перед образом Богоматери.

— Он часто любил молиться здесь в одиночестве, — подтвердил монах.

— И тут его и убили, — тихо заметила Юля.

— Тогда на обитель напали, надеясь похитить церковные ценности. — Монах говорил с явной неохотой. — Нашего настоятеля долго пытали, прежде чем убить.

— Простите, — извинилась Гелла с самым очаровательным видом. — Что заставили вас вспоминать столь грустные вещи.

— Да, такова история нашей обители. — пожал плечами монах.

— Могу я задать последний вопрос? — не удержалась Елена. — А какая икона висела тут до этого?

— Это был образ одного из старейших святых, коему поклоняются в православной традиции. — Тон его стал прежним, вежливым и доброжелательным. — К сожалению, он был похищен.

— А что за святой? — поинтересовался Алек.

— Святого Власия образ. — Было понятно, что расспросы монаху уже надоели.

— Извините еще раз. — Гелла опять разулыбалась и стала поворачиваться к выходу. — По вашему совету мы обязательно посетим церковную лавку. Серебро, ладан, свечи — все это очень интересно.

Елена со сдержанной благодарностью кивнула монаху и тоже направилась к выходу.

Они спустились по ступенькам и остановились, не решив, куда направиться теперь.

— Как-то мне не очень понравилось в этой часовне, — поделилась Юля.

— Да уж. — Гелла картинно поежилась. — Похоже, наша игра оказалась не такой уж и безобидной.

— Но она становится все более интригующей, — заметил Алек с явно преувеличенным энтузиазмом. — Убитый настоятель, снова Иоанн с чашей. Святой Власий. Лен, ты когда-нибудь видела эту икону?

— Не помню. — Она все еще не отделалась от своих неприятных впечатлений. — Но зато я очень хорошо знаю, кто такой святой Власий на самом деле.

— Велес, — подсказала Гелла. — Может, это и есть символ наших поисков? Некий языческий артефакт?

— Похоже. — Алек смотрел на незнакомую женщину, которая спешно шла по тропинке к часовне. Увидев их, она резко изменила маршрут. Алек с Еленой переглянулись, но промолчали.

— Ладно, — обратилась Елена к приятельницам. — Хватит игр, мне кажется. Может, и правда стоит пойти осмотреть церковную лавку? Вы там уже были? И как?

— Туда народу набежало, — расстроенно сообщила Гелла. — Ничего толком не увидишь. Но серебро я там разглядела. Можно кое-что и прикупить. Да и по поводу ладана я не шутила.

Они выбрали другую тропинку. Вроде бы случайно. Но Елена, следуя за Алеком, понимала, что он просто не хочет встречаться с той дамой. Странная женщина вызывала у нее какие-то смешанные чувства. В то, что дама ведет тут серьезные поиски, как-то не верилось. Но даже если и так, то ее просто жалко. В любой церкви можно увидеть кучу символов, не стоит так придавать им значения. Но вот неприкрытая неприязнь незнакомки немного смущала. Но… мало, что ли, сумасшедших на свете?

Они вернулись к самому входу в монастырь. Буквально в пяти метрах от него и располагалась лавка. Ее архитектура просто очаровывала. Задней частью, выложенной из серого древнего камня, лавка крепилась к стене, а спереди возвышался искусственный насыпной холм. Над плоской крышей красовалась небольшая деревянная башенка. В лавку входили по узкому проходу вдоль холма, выход был с другой его стороны.

Внутри было темно и прохладно. Но над прилавком горела пара стилизованных электрических фонарей. На длинном столе были расставлены ящички, напоминающие библиотечную картотеку. А в ящичках лежали аккуратными стопочками в алфавитном порядке маленькие иконки.

— Я вижу, монахи неплохо изучили такое понятие, как мерчандайзинг, — ехидно заметила Елена.

— Кажется, ты сама отмечала, что многие маркетинговые технологии родились именно внутри монастырских стен, — напомнил Алек. — А вон и серебро.

В дальнем углу стояла стеклянная витрина. На белом фоне с подсветкой, не хуже, чем в хороших магазинах, красовались ювелирные изделия. Здесь были и модные последние несколько лет серебряные широкие кольца с охранительной надписью, и цепочки с крестиками, и такие же охранительные браслеты. А также и более светские украшения.

— Я все же хотела бы выбрать себе иконку. — Юля с любопытством смотрела на иконографическую картотеку на столе. — Но, говорят, моего имени нет в святцах.

— Надо искать что-то вроде Иулианы, — подсказала Гелла. — Так… А мне точно иконку не подобрать.

Монах-продавец смотрел на них с веселой улыбкой, которая, как ни удивительно, отражалась и в глазах. Ему было за пятьдесят, под рясой угадывался округлый животик, но не настолько большой, чтобы выглядеть неприличным. Густая бородка была аккуратно пострижена.

— А еще я маме хочу такой же крестик, как у меня, купить, — продолжала Юля.

— А вот с этим, — тихо заметил ей Алек с нотками укора и превосходства в голосе. — Тебе следовало бы быть осторожнее. Убрала бы ты свой крестик. А то как-то… Несколько неприлично.

— Ты совсем в уме повредился? — ошарашенно поинтересовалась Юля. — Хотя… было бы что повреждать. С чего бы в церкви крестик будет выглядеть неприличным?

Елена посмотрела на тонкое золотое распятье на груди у подруги и усмехнулась.

— Он католический, идиотка, — прошипел Алек.

— С чего ты взял? — возмутилась Юля. — Откуда тебе вообще это знать?

— Профессия у него такая, — с веселой иронией заметила Елена. Она чувствовала себя спокойнее. Предчувствие не отступило полностью, а сжалось в еле заметный комочек где-то на самом дне души. Так и жить можно.

— Простите, — вежливо, но с искоркой смеха в голосе, вдруг вмешался монах-продавец. — Этот молодой человек прав. Ваш крестик католический.

— По поводу идиотки я тоже не сильно ошибся, — пробурчал Алек.

— Правда? — Юля сделала вид, что не обратила на слова мага никакого внимания и полностью сосредоточилась на священнике. — Мой приятель обычно не большого ума… А что? Есть какие-то различия в крестах?

Алек картинно закатил глаза, Елена и Гелла в унисон усмехнулись. Любой из них мог объяснить Юле все существующие различия. Но похоже, для нее мнение друзей при данном стечении обстоятельств было не очень-то и авторитетным. Впрочем, все они уже давно привыкли к такому отношению. Большинство знакомых воспринимали их как чудаков со странными хобби. Елена очень надеялась, что открытие «Бюро магических услуг» несколько изменило это мнение.

— В католической традиции очень строгое изображение креста, — покладисто принялся рассказывать монах, метнув на магов заговорщически озорной взгляд. — Как у вас. В православии же более вольные интерпретации. У нас этот символ страдания Божия может быть каким угодно. С надписями, с косыми перекладинами, с инкрустацией. Есть и более принципиальные различия в самом изображении распятия, но мне кажется, это вам не очень интересно.

И он подмигнул Алеку. Тот поспешил отвернуться в сторону витрины с серебром, чтобы скрыть усмешку.

— Кстати, — продолжал монах. — Могу предложить для вашей матушки вот такой аккуратненький крестик.

И он выложил перед Юлей небольшой нательный крест из серебра. Он был несколько шире, чем Юлин католический, и снизу шла еще одна диагональная перекладина. А в том месте, где сходились две основные, крест был инкрустирован пятью крохотными камушками.

— Это цирконы, — пояснил монах.

— Отличная штучка, — чисто по-женски оценила Гелла. — А мне вот тот светильничек очень нравится.

Она указывала на изящный сосуд глубокого зеленого цвета.

— К нему могу предложить несколько маленьких свечек, — охотно выложил на прилавок товар монах.

— И ладан, — перечисляла ведьма, доставая расшитый бисером кошелек.

— Грамм триста хватит? — Продавец был несказанно рад таким покупателям. — И масла?

— Было бы здорово. — Гелла с восторгом наблюдала, как ее покупки складывают в аккуратный пакетик. — Спасибо.

— Вам, молодой человек, — переключился монах на Алека. — Могу предложить печатку с изображением Георгия Победоносца, поражающего Змея.

— Мне как-то Змея всегда жалко, — отшутился маг. — А вообще, нет, спасибо. Я не любитель таких вещей.

Он и правда никогда не носил никаких украшений.

— А вот светильник я бы тоже купил. — И Алек указал на темно-синий крупный сосуд, напоминающий по форме античную амфору, но не такой большой.

— Отлично. — Монах радовался, как ребенок. — Ну а вам?

Он посмотрел на Елену.

— Жемчуг в серебре?

— Не угадали, — рассмеялась она, почти забыв о предчувствии. Ей было искренне весело. — Люблю жемчуг, но… Он идет далеко не всем. Предпочитаю янтарь, сердолик или черный агат.

— Тогда вот. — И монах выложил перед ней браслет, довольно широкий, искусно сделанный из серебряной проволоки с круглыми вставками агата.

— Пожалуй, нет, — повертев безделушку в руках, отказалась Елена. — Что-то не так.

— Тогда печатка? — Монах смотрел на нее оценивающе и с некоторым задорным азартом. Его аура, такая же золотистая, вспыхивала и давала протуберанцы. У монаха был явный дар эмпата.

— Вариант, — подумав, признала Елена. — Но у меня их уже три и все с агатом.