Помоги проекту - поделись книгой:
Я влюбилась в него с первого взгляда. И мечтала о совершенно невероятных вещах, особенно учитывая, что мы не были даже знакомы! Уже в те времена моя фантазия простиралась далеко за пределы реальности!
Но знакомиться с ним я не собиралась. Как истинная поклонница любовных романов о рыцарях и лордах, я считала, что мужчина должен проявить инициативу. Достаточно того, что я смотрю на него! Намекаю изо всех сил!
У подруги имелась энциклопедия для девочек, в которой были гадания. И мы гадали на выбранных в тренажерке парней. А. говорила, что это все правда — не переспоришь! А. вообще отличалась особым упрямством в каких-то вещах. В детстве она утверждала, что знаменитый питерский мост назван в ее честь, а любимые Кен и Барби по ночам ходят в туалет, как настоящие люди. И в доказательство показывала предмет их ночных усилий — плоские голубые прямоугольные штучки. Это были таблетки от комаров. Боюсь, что мне до ее фантазии и сейчас далеко!
Так вот, если верить гаданиям из энциклопедии для девочек, у меня с С. случится первый, второй и даже десятый поцелуй, С. любит меня, ревнует, уважает, мечтает обо мне, мы будем встречаться, поженимся, и у нас родятся дети. Энциклопедия все знает!
Я относилась к гаданиям скептически! Но слышать все эти предсказания было приятно!
А между тем время шло, а С., кроме характерных взглядов, ничего не предпринимал. А я размышляла на тему: сколько же ему лет? И даже поделилась с дневником: «Надеюсь, ему 17–18 лет, иначе он мне не подойдет!»
Парень мне ни слова ни полслова, а я продолжала в своем воображении строить с ним долгоиграющие отношения. Конечно, я думала, что у него может быть девушка. У героев любовных романов тоже всегда есть какая-то девушка, но потом появляется главная героиня — типа, я, и главный герой расстается с той своей девушкой. Она — неважный персонаж истории, как вариант — отрицательная героиня, герой быстро бросает ее за кадром. И никто о ее судьбе не парится!
Тогда я почему-то даже не задумывалась, что каждая девушка — главная героиня своей истории. Мне казалось, что главная героиня — только я!
С подругой А. у нас появились первые разногласия, когда она поняла, что симпатичный ей парень занимается недолго и уходит, а мой — занимается очень долго. Она хотела бежать вслед за своим, а я оставаться в зале и продолжать строить глазки своему. И мы ссорились.
Лишь спустя много лет я смогла осознать, что была не права. Убежденность, что твоя любовь важнее, чем у всех остальных (проще говоря — эгоизм), разрушает дружбу. Я всегда была очень напористой и упрямой, поэтому чаще, если на меня не нападала блажь, мы поступали, как удобнее мне.
Парень А., я его прозвала Хиляк, часто не появлялся в зале, и тогда подруге было скучно. Мой же С. ходил в зал постоянно.
И вскоре подружке стало лень ходить туда, мы начали пропускать тренировки, потому что идти одной мне было стремно. Из-за той ситуации я сделала важный вывод: если хочешь пойти в какую-то секцию, найти себе хобби, делай это без друзей и подруг, чтобы не зависеть от их настроения в дальнейшем.
Однако с дневником я поделилась, что очень хочу, чтобы у А. все получилось с выбранным парнем, а я переживу, если с С. ничего не выйдет. Хорошие главные героини романа всегда способны на этакий благородный порыв.
Судьба оценила!
— Девчонки, идите сюда, разговор есть!
Мы тогда перепугались. У него было такое угрожающее выражение лица, что я подумала, он сейчас заставит нас чинить сломанную скамейку.
Подошли к нему, и он выдал:
— Вы понравились моему другу, давайте я скину вам его телефон?
Я так опешила, что лишь и смогла пробормотать:
— Ну давай.
Мы вышли в коридор-гардероб, С. протянул мне клочок бумажки с номером. Я тогда уже слегка пришла в себя и вызывающе поинтересовалась:
— И что, мы должны ему звонить?
С. не понял моей иронии и просто сказал:
— Можете позвонить, когда будет удобно.
Мы с А. пошли домой. И все пытались понять, какому же другу мы понравились?
Сперва это казалось забавным. Но позже я решила: фигня какая-то! Тебе нравится парень, ты ждешь первого шага с его стороны, а он втюхивает тебе номер телефона какого-то друга Леши…
Я рассказала о своих мытарствах на любовном фронте деревенской подруге. Она обрадовалась и с фразой «Разреши мне устроить твою личную жизнь» попросила номер телефона того самого друга Леши. Она позвонила ему от моего имени, поболтала с ним, выяснила, что ему и С. по 20 лет, девушек у них нет и С. весь в спорте. Подруга договорилась, что Леша позвонит мне на следующий день. Он позвонил и даже не понял, что разговаривал с разными девушками. Я соврала, что нам с А. по шестнадцать, решив, что шесть лет разницы смотрятся некрасиво, а четыре вроде бы и ничего! Но сколько бы Леша ни описывал себя, я так и не поняла, в какой же день он приходил на тренажеры и приметил нас с А. Мы им явно не заинтересовались, раз не заметили.
Леша производил впечатление повесы. Он не тянул кота за хвост, сразу перешел к тому, что надо бы встретиться вчетвером.
И
Наверно, то свидание было одним из самых волнительных мгновений в моей жизни. Увидев вдалеке парней, я неистово принялась расчесываться.
И вот остается пара метров друг до друга. Я думала, что от волнения грохнусь в обморок, как героини моих любимых романов из-за тугих корсетов.
Обошлось. Привет — привет. И двинулись по аллейке, обсуждая погоду. А я тряслась!
Впрочем, было так холодно, что мы пошли в кафе. Спортсмен С. пил сок, остальные алкоголь. Нам же «шестнадцать»!.. Но не успели мы завести разговор, как к нам за столик подсел древний старик с сосиской на тарелке и принялся за длинный и долгий монолог о войне и нынешнем поколении.
Он так и не дал нам пообщаться с парнями. Пришлось все-таки идти гулять. Говорил в основном Леша. У него был хорошо подвешен язык. Леха оказался из того типа парней, которые цепляют не внешностью, а просто сплетают длинную-длинную лапшу из красивых слов и незаметно вешают девчонкам на уши. Но до пафосных речей героев моих любимых романов ему было далеко. С. же в основном молчал. И за этим фундаментальным серьезным молчанием я могла построить в своем воображении какие угодно самые прекрасные монологи от его лица в мой адрес.
Моей подруге не понравился Леша. И я оказалась в ситуации, что Леша зовет меня гулять с ним и С., а я не могу пойти, потому что А. не хочет. Мы с Лешей созванивались, общались. При этом С. иногда в тренажерном зале даже не здоровался. Но мы продолжали наблюдать друг за другом.
Леша, в попытках назначить мне свидание, не сдавался, предложил взять на прогулку другую подругу. Мне не хотелось объяснять другой подруге, что она должна во имя моей любви к С. стать связующим звеном в двойном свидании.
И тогда я стала гулять с Лешей и С. одна. И скоро мне стало очевидно, что у них обоих есть на меня планы. Но для меня Леша всегда был лишь мостом на пути к С. И я этого даже не скрывала.
Некоторое время мы ходили втроем, иногда все-таки присоединялась А.
Мы с С. ничего друг о друге не знали! Это не тот случай, где ты полистала его страничку в соцсети, посмотрела фотки в Инстаграме, почитала блог, посмотрела видосы на Ютубе, а потом не знаешь, что и спросить. Мы прекрасно проводили время, постепенно узнавая что-то новое друг о друге.
Но потом заявился Леша с еще каким-то дружбаном и разбил нашу идиллию. После некоторых намеков они удалились и (я думала) оставили нас в покое. Но не тут-то было. Они вскоре вернулись. И тогда в ярости ушла я. Вот такое первое свидание, елки-палки.
То, что раньше являлось мостом, стало досадной помехой. Я чувствовала, что Леша мешает нам. Но на данном этапе отношений с С. я ничего не могла сделать с этим.
Мы ходили с С. гулять вдвоем, из парка в парк, наматывали огромные расстояния. У меня даже мозоли появились. Мы часами говорили по телефону, пока не разрядится трубка.
От С. я узнала вещь, которая меня потрясла.
Оказывается, А. дала моему С. дружеский совет: «Не влюбляйся в Иру, для нее это несерьезно, у нее всюду парни — и в школе, и в деревне».
Зная, как я влюблена в него! Эх! Женская дружба, однако!
Я не стала ничего говорить А. И даже продолжала с ней общаться, но сделала выводы.
В какой-то мере я ее понимала. Она так и не познакомилась с тем парнем, который ей понравился в тренажерке. Я же получила все, что хотела. Есть от чего испытать досаду. Впрочем, думать, что все тебе завидуют, всегда проще, чем заглянуть в себя. А если бы я заглянула, то поняла, что даже подруга не считает меня хорошей героиней. А вот С. производил впечатление чудесного и доброго парня. И возможно, А. посчитала, что я поиграюсь с ним и брошу, беднягу. Ей-богу, кому тут вообще четырнадцать лет? Наверно, для рожденных хищницами возраст не имеет значения!
И все же забавно. Если ты не говоришь с надрывом и влажными глазами о своей любви, многие думают, что ты черствая стерва и никого не любишь, кроме себя.
Мы с А. бросили тренажерный зал: С. был недоволен, что на его девушку пялятся другие пацаны. Да и цель, ради которой я пошла в зал, была выполнена. Я нашла парня.
Однако счастье мое омрачалось, ведь я была вынуждена врать, что мне не четырнадцать лет, а шестнадцать. Правда, мне не привыкать! Я всю жизнь (с семи лет) прибавляла себя возраст, потому что общалась с людьми старше и не хотела, чтобы ко мне относились предвзято из-за того, что я младше. Родители с детства читали мне взрослые книги, я сама прочитала множество книг, и мой психологический возраст сильно отличался от биологического. Слабое утешение, но все же…
А потом я узнала, что Леша мне тоже соврал. Им не по двадцать лет; С. было двадцать три года.
И если раньше мне казалось, что шесть лет разницы можно преодолеть, прибавив себе два года, то как преодолеть разницу в девять лет, я не знала!
О том, чтобы открыть свой истинный возраст, и речи быть не могло. Я предполагала, что С. меня бросит, если узнает, с кем связался. Ведь шестнадцать лет — это годик, и уже семнадцать! А там глазом не успеешь моргнуть, как ты совершеннолетняя! А четырнадцать лет — это пропасть, это два, целых два года до тех заветных шестнадцати, от которых еще три года до совершеннолетия. Целая вечность!
Я ненавидела свой возраст! Я тупо сидела с ручкой и бумажкой, постоянно подсчитывая, сколько мне лет, сколько будет через столько-то, а сколько через столько-то. Однажды я ошиблась на год… Мне вдруг показалось, что мне пятнадцать, а не четырнадцать. Все мои одноклассники, кто на полгода, а кто на год были младше меня! Пятнадцать! О, как сладостно екнуло мое сердце от счастья! Но потом все встало на свои места. У меня просто плохо с математикой, я заперта в теле школьницы, и мне придется жить годами во лжи. Ну и перспективы!
Мне всегда нравились парни старше, поэтому С. приводил меня в восторг.
Но как же это тяжело, когда весь мир против твоей любви. Ну если и не весь мир, то родители и Уголовный кодекс РФ уж наверняка. Родителям я не могла втюхать, что мне не четырнадцать, а шестнадцать, и про психологический возраст — та еще байка, поэтому я им соврала, что С. девятнадцать. Но если откровенно, практически любым родителям наплевать, сколько парню, важно лишь, что их дочери четырнадцать. Должна признаться, мои родители вели себя очень стойко и спокойно во всей этой ситуации. Понимая, что запреты приведут лишь к тому, что я начну закрываться, они против С. не выступали.
А сам С. держал со мной дистанцию, даже за руку меня не брал. Я нервничала, не могла понять, что за фигня. Подруги тоже переживали. Дошло до того, что они звонили мне и вместо «Привет», орали в трубку: «Ну? Он поцеловал тебя?» или: «Только не говори, что он тебя до сих пор не поцеловал!»
И я изо дня в день повторяла: «Не поцеловал!» Вот и обзавелась взрослым парнем!
Я умела целоваться, могла поцеловать парня и сама. Но проклятые любовные романы… Они сформировали у меня четкое осознание, что девушка, которая изображает из себя лихого охотника, а мужчину превращает в добычу, ни на что, кроме френдзоны, как это сейчас называется, может не рассчитывать. И потому я терпеливо ждала.
В школе закончились экзамены. Наступил конец июня. А с ним и новое испытание для наших с С. отношений. Я уезжала на лето в деревню за много километров от Питера. Конечно, мы договорились писать друг другу письма. Тогда еще не было сотовых, мало у кого имелись компьютеры, про Интернет вообще молчу.
На прощание С. меня поцеловал.
Я жила летом в пристройке к дому — на веранде. Там не было потолка, и через незашитые фронтоны крыши, лежа в постели, я смотрела на луну. Над изголовьем кровати на стене висела небольшая рамочка с фотографией С. Этакая икона. У меня были лишь две его фотографии.
Я писала ему письма. Ездила за пять километров в поселок, чтобы поговорить с ним минутку по телефону. В деревне у меня был ухажер с мотоциклом. Тоже старше меня. Симпатичный парень. Ухаживал, пытался добиться взаимности.
А я все ждала письма от С.
Я — как бультерьер, который, если вцепился в кого-то, челюсти разомкнет лишь с мясом.
В конце концов моя увлеченность С. даже подругам наскучила. Мне говорили, что С. не мальчик, наверняка кого-то уже себе нашел, а я упускаю момент. Мол, мотоциклист любит тебя, и улыбка у него красивая, зубы ровные. То, что надо!
Давление окружающих иной раз может разрушить любое стремление сердца.
Но не мое. Я верила, что Большая и Великая Любовь не приходит к тебе сразу большой и великой. Она появляется, точно тонкий лучик света в сердце. И лишь от тебя зависит, превратится этот лучик в солнце — в целый рассвет для тебя. Большой и Великой свою любовь люди делают сами, прилагая очень много усилий и проходя вместе через трудности. В любви, как и в любом деле, в котором хочешь добиться успеха, нужна смелость. Ведь, доверяясь человеку, никогда не знаешь, что у него внутри, горит он так же, как и ты, готов ли относиться к отношениям бережно и не размениваться по мелочам на дешевые искушения. В рулетке под названием «Любовь» смело ставь все на «красное»: что бы тебе ни выпало, нужно это достойно принять.
Тем летом я получила от С. лишь одно письмо. Почта России, ты чуть не разбила мне сердце!
Я не знаю, что будет завтра, и не врет ли энциклопедия для девочек! Но мы с С. вместе. Мы благодарны друзьям, которые поспособствовали нашему сближению. Но ни с кем из них не общаемся. Когда ты в одиночестве, перед тобой весь мир. А когда ты с тем самым человеком, весь мир — вы двое.
И в далеком феврале 2001 года, как я без всяких оснований считала С. «своим», так и он уже тогда считал меня «своей». Любил меня, мечтал обо мне, восхищался мной, как и до́лжно герою моего личного романа. Ну, может, я чуть преувеличиваю. Но, думаю, суть все поняли!
Олег Жданов
Олег Жданов — писатель, журналист, автор методики развития образной письменной речи. Является неоднократным номинантом премии «Писатель года», дарит всем слушателям отличное настроение во время своих радиоэфиров, ведет литературные обзоры в КП.РУ.
Букварь
Я бежал за той, которую любил больше жизни, сильнее мамы, крепче, чем папу. Бежал, чтобы доказать ей (и только ей) свою безудержную любовь с помощью выданного мне вчера в торжественной обстановке первого сентября синего, с яркими буквами, букваря. Вчера после первых трех уроков моей новой школьной жизни я понюхал букварь. Не в переносном, не в образном смысле, а просто поднес к носу и понюхал. Он пах красками и счастьем новизны, а то, что краски типографские полны цинка и вредны, я узнал значительно позже, как, впрочем, и о том, что счастье новизны — очень мимолетно.
Тогда, первого сентября на уроке письма, я влюбился, и крепко влюбился. Она сидела в соседнем ряду, и я мог видеть, когда она склонялась над своей старательной прописью, ее божественный жесткий профиль и чуть высунутый от мук правильного наклона букв язычок.
Она была прекрасна. Я не сомневался ни минуты в серьезности и долговечности этих чувств. Знакомиться самостоятельно я еще не умел, но изощренностью в подходах уже обладал. После урока письма подошел к учительнице и вежливо спросил: «Как зовут вон ту девочку на второй парте?» Лариса Николаевна улыбнулась трогательному очкарику и, посмотрев в журнал, ответила: «Карина. Карина Григорян».
Теперь, собственно, знакомиться было уже не обязательно. Как зовут меня, она узнает при первой попытке учительницы хоть что-то спросить у нашего класса. Я тут же подниму руку, встану и, представившись, громко и исчерпывающе отвечу на ее вопрос. Но это — сценарная интрига, а то, что я ее люблю, я должен доказать немедленно, на этой же перемене. Я схватил букварь и выбежал в рекреацию. Там мы все бегали, все три первых класса обычной советской школы. По стенам коридора и рекреации блока начальной школы стояли старшеклассники с красными повязками на рукавах. Это были дежурные, в задачу которых входило сделать так, чтобы мы не бегали и не кричали. Им было лень вмешиваться в нашу радостную активность. Мы хулиганили, они молча и лениво стояли вдоль стен, охраняя наши игры. Собственно, модель советского государства в миниатюре.
Я нашел возлюбленную в толпе и вдохновенно поднял букварь над головой. Именно удар букварем мог сказать музе моего сердца о той полноте чувств, которые меня переполняли. Я побежал. Она очень быстро поняла, что я бегу только лишь за ней, игриво блеснула глазами и побежала от меня. О боже, это были счастливые мгновения. Впрочем, главное счастье этого дня было еще впереди.
На самой высокой скорости девочки-первоклашки Карина огибала группу девчонок, игравших в ручеек, и случилось страшное… она наступила на ногу старшекласснику, стоявшему у стены. Синие брюки, пиджак, отложной воротник у рубашки, прическа в стиле Жан Мишель Жарр. Я запомнил этого подлеца на всю жизнь. Он недовольно хмыкнул, осмотрел свои убогие, но все же кеды, и отвесил моей возлюбленной легкий, но омерзительно обидный подзатыльник. Она растерянно остановилась и заплакала. Я подбежал и, задрав снизу вверх свою буйную головушку, произнес, по сути, первое, что мне пришло тогда в голову: «Извинись!» Существо, превышавшее меня в росте раза в три, удивленно посмотрело вниз и сделало пространный жест рукой: мол, проваливай, малышня. Старшеклассник отвернулся, Карина плакала, а я понимал, что дальнейшие переговоры смысла не имеют. И тут я сделал один из самых мужественных шагов в своей жизни: подошел к обидчику моей возлюбленной. В руках у меня был только мой новенький букварь из жесткого советского картона. Ударить обидчика так же, как я хотел передать чувства любви Карине, то есть плашмя, было бы неверным. Вряд ли я это понимал в тот момент, скорее, просто почувствовал и перевернул букварь ребром, направив углы обложки на противника. Модный юноша не смотрел в мою сторону, когда я окончательно приблизился и, подняв руки вверх, ударил его букварем. Букварь был новый и жесткий, а ударил я собственно туда, докуда смог дотянуться.
Если бы дети советского времени умели хлопать не по приказу, то в эту минуту коридор и рекреация, наверное, просто взорвались бы аплодисментами. Поскольку дотянуться я смог до весьма болезненной точки любого мужского существа вне возрастных градаций, то старшеклассник взвыл и буквально опустился на колени передо мной и Кариной. Бегать и водить хороводы все перестали. Это был шок и триумф. Я завалил лося.
Конечно, и следующее за триумфом мгновение не задержалось. Лось встал, поднял меня в воздух за воротник и шлепнул об вощенный паркет рекреации, после чего покинул наш детский этаж.
Потом было, конечно, разбирательство. Нас ругали, его очень ругали, но тот сентябрьский день стал одним из самых счастливых и судьбоносных дней в моей жизни: я начинал формироваться как умный, изощренный рыцарь и гордец в разбитых очках и с любовью в сердце. Спустя годы изменилось немногое, и то лишь в сокращении шансов разбить мне оптику. Все начинается в детстве. Спасибо тебе, мой букварь.
Я полез в шкаф. Старинный, добротный, без глупых рельс и роликов. Он помнит мое рождение и, возможно, еще много чего увидит. На нем бабушка выкладывала загадочные для меня луковицы на подстеленной газете. Они назывались «детки», и из них рождались гладиолусы. В нем я прятался. Там почему-то всегда присутствовали апельсиновые корки. Да и вообще, в нем чувствовалась опора какая-то. Это не стенка безликая или дешевая мебель от скандинавских выдумщиков. Это — мистер Шкаф.
Я искал коробку с ботинками. Коробок было немало, выкладывал их в шкафу не я, и поэтому шансов на легкий результат у меня не было. В шкафу было, естественно, темно и чуть страшно. Как сорок лет назад. За коробками у самой стенки лежало что-то черное. Я не без дрожи дотронулся и ощутил болоньевую куртку. И я ее вытащил.
Черная, дутая, со сломанной молнией в застегнутом положении — то есть надеть ее можно было только через голову. На кромках рукавов — дырочки от неумелого обращения с сигаретами. Но тут я увидел главное. Чудесное воспоминание. Волшебный привкус весны. Правое плечо и рукав этой чудесной куртки из моей молодости были в побелке. Той самой. Из ее подъезда.
У меня секс тогда уже был, но я об этом предпочитал молчать, ибо опыт такого рода репутацию романтических отношений скорее портил. Каждая встреча завершалась томительным расставанием. Наверное, это было целым ритуалом, достойным диссертации культуролога. Я провожал ее до подъезда. Мы стояли. Молчали. Я тянулся к ней с поцелуем якобы в щечку и с коварным перебросом движения к губам. Она не грубо отстранялась. Это означало примерно следующее: «Я не хочу сейчас прощаться, и здесь куча народу…» Шли минуты… Мы говорили ни о чем, я смотрел на нее, старался стоять ближе и касаться. Спустя полчаса, при первых следах обморожения на моих лице и руках, она милостиво произносила с лукавым вопросом: «До этажа проводишь?» Я с готовностью рыцаря, вернее очень замерзшего рыцаря, шел за ней в подъезд. Пока мы ждали лифт, я согревался и разогревался. Поцелуй в лифте был всегда волшебным. То, что мои чувства небезнадежны, проявлялось в том, что уехать на том же лифте она мне не давала. Взаимность — сладкое чувство, если в нее веришь. Но наши подростковые чувства снова оказывались в зоне риска засветки перед соседями, которые сновали туда-сюда, возвращались с работы и из магазинов, шли гулять с собаками, возвращались, погуляв с собаками. Можно было нарваться и на близких родственников: маму, папу, старшую сестру. Я делал вид, что совершенно не боюсь подобной встречи и вообще знакомства с родителями. Бояться на самом деле перестал чуть позже. Спустя лет тридцать.
Я знал, что тащить ее на лестничный проем — грубо и ломает
И вот тут начиналось то, что я люблю до сих пор. Мы целовались, стоя у изгиба лестницы, потом я гладил ее по щеке, и мы садились на ступеньку. Я обнимал ее, и она опускала мне голову на плечо. Ощущение доверия, тактильной нежности даже тогда мне казалось важнее поцелуев, тем более что они к чему-то более увлекательному приводили не всегда. Два-три часа подростковой нежности, чтения стихов, мечтаний. Потом ее старшая сестра нас все-таки разлучала, забирая мою возлюбленную. Финальный поцелуй носил уже не гормональный и не самоутверждающий характер, а был поцелуем нежности, которой мы тогда учились.
Я шел по своему неспокойному району домой, не очищая куртки. Было уже темно, да и, наверное, я этим знаком интимной жизни даже немного гордился. Куртку чистил уже дома накануне выхода в школу и в мечтах о новом свидании.
Я поднес старую болоньевую куртку к лицу и понюхал. Она не пахла подъездом или мамиными духами той девочки, она пахла апельсиновыми корками. Апельсины из Марокко. Эта книга тоже из детства. Куртку надо выкинуть, ведь она выполнила свою задачу уже несколько раз: и как носитель тепла, и как носитель мифологии. А вот нежности я бы и сейчас продолжил учиться, это бесконечное познание.
Лариса Райт
Лариса — филолог по образованию и по призванию. Считает, что слова не должны и не могут быть пустыми. Свои произведения старается наполнять словами жизнеутверждающими. Писать начала для того, чтобы постичь неиссякаемую многогранность человеческой души. Лариса считает, что личное счастье заключается в способности человека находить гармонию с окружающим миром и с самим собой.
Наваждение
— Вот будет нам по сорок лет, и, кто знает, вдруг как шибанет друг к другу. А что? — Его черные печоринские брови надменно изогнулись, тонкие губы разошлись в ироничной улыбке. Все, как обычно: ты слушаешь и не знаешь, как реагировать — поддерживать шутку, плакать от того, что тебя, видимо, хотят задеть побольнее или просто не обращать внимания. Ну, сказал и сказал. Может быть, человек действительно так считает. — Нет, я серьезно! — Будто в ответ на мои сомнения Борис энергично кивнул и даже легонько пихнул меня плечом в плечо.
Поделиться книгой: