Помоги проекту - поделись книгой:
— Он что-то замышляет, но я не знаю, что именно. Он хочет увидеть тебя в Париже двадцать первого июня, а его вечеринка — двадцать четвертого — середина лета по древнему календарю, но это еще и день Иоанна Крестителя. Интересно получается. Ни за что не поверю в случайное совпадение. Где он хочет с тобой встретиться?
Морин вытащила из сумки письмо вместе с приложенной к нему картой Франции и протянула их Тамми.
— Смотри, — показала Морин. — Вот здесь нарисована красная линия, ведущая из Парижа на юг Франции.
— Это Парижский меридиан, дорогая. Проходит прямо через сердце территории Марии Магдалины — и поместье Синклера, кстати.
Тамми перевернула карту и обнаружила еще одну — карту Парижа. Она провела по карте малиновым ногтем, громко рассмеявшись, когда заметила на левом берегу место, обведенное красным кружком.
— Ага! Что же ты задумал, Синклер? — Тамми показала на карту Парижа. — Церковь Сен-Сюльпис. Здесь он просит тебя встретиться с ним?
Морин кивнула.
— Ты знаешь это место?
— Конечно. Огромная церковь, вторая по величине в Париже после Собора Парижской Богоматери, иногда ее называют Собор левого берега. Это было место деятельности тайного общества, по крайней мере, начиная с шестнадцатого века. Жаль, я не знала раньше, а то бы спланировала свою поездку в Париж так, чтобы прилететь на несколько дней раньше. Я бы с удовольствием посмотрела на твою встречу с крестным отцом.
— Я еще не сказала, что поеду. Все это выглядит полным безумием. У меня нет никакой контактной информации от него — ни телефонного номера, ни адреса электронной почты. Он даже не попросил меня прислать ответ на приглашение. Кажется, он абсолютно уверен в моем приезде.
— Он человек, который привык получать желаемое. И по какой-то совершенно непонятной мне причине, по-видимому, он хочет тебя. Но ты должна перестать играть по правилам нормального общества, если имеешь дело с этими людьми. Они не опасны, но могут быть очень эксцентричными. Головоломки — это часть их игры, и тебе придется решать некоторые из них, чтобы доказать, что ты достойна войти в их внутренний круг.
— Не уверена, что хочу войти в их внутренний круг.
Тамми опрокинула в рот остатки своего коктейля.
— Выбор за тобой, сестренка. Лично я ни за что не упустила бы такое приглашение. Думаю, такой шанс выпадает раз в жизни. Поступай как журналист, отправляйся на разведку. Но помни: ты погружаешься в тайну. Это как будто шагнуть в Зазеркалье или упасть в кроличью нору. Так что будь осторожна. И крепче держись за свой реальный мир, моя консервативная маленькая Алиса.
Спор с Питером вышел жарким. Морин знала, что он будет сопротивляться ее решению встретиться с Синклером во Франции, но она оказалась не готова к тому, как яростно он будет отстаивать свою позицию.
— Тамара Уиздом — чокнутая, и я не могу поверить, что ты позволила ей втянуть себя во все это. Вряд ли ее словам в отношении Синклера можно доверять.
Бурные дебаты заняли большую часть обеда — Питер играл роль старшего брата и защитника, Морин пыталась заставить его понять ее решение.
— Пит, ты знаешь, я никогда не была любительницей риска. В своей жизни я люблю порядок и контроль, и я бы солгала тебе, если бы сказала, что меня это не пугает.
— Тогда почему ты это делаешь?
— Потому что сны и совпадения пугают меня еще больше. Я не могу их контролировать, и дальше становится все хуже, они появляются все чаще и все сильнее. Я чувствую, что должна пройти по этому пути. Может быть, у Синклера действительно есть ответы на мои вопросы, как он заявляет. Если он — самый лучший эксперт в мире по Марии Магдалине, то, может быть, есть какой-то смысл. Это единственный способ добраться до истины, разве не так?
В конце этой утомительной дискуссии Питер, наконец, уступил, но с одним условием.
— Я еду с тобой, — провозгласил он.
И на этом все кончилось.
Морин нажала на своем мобильном телефоне кнопку быстрого набора номера Питера, как только вышла из Вествудского агентства путешествий утром в субботу. Она еще не все рассказала Питеру. Иногда он обращался с ней так, как будто она была еще ребенком, а он — ее защитником. Хотя Морин ценила его заботу, она была взрослой женщиной, которой нужно было сделать важный выбор в переломный момент своей жизни. Сейчас, когда решение принято и билеты уже у нее в руках, пришло время сообщить ему.
— Привет. Все готово, билеты у меня в руках. Послушай, мне тут вдруг пришло в голову слетать в Новый Орлеан перед тем, как мы отправимся во Францию.
Питер помолчал минуту, застигнутый врасплох.
— Новый Орлеан? Ладно. Так мы полетим в Париж оттуда?
Это был трудный момент.
— Нет. Я еду в Новый Орлеан одна. — Она бросилась в атаку, торопясь высказаться, пока он не прервал ее. — Есть кое-что, что я должна сделать сама, Пит. Я встречу тебя в аэропорту Кеннеди на следующий день, и оттуда мы вместе полетим в Париж.
Питер ненадолго задумался, прежде чем просто согласиться:
— Хорошо.
Морин чувствовала себя виноватой за то, что обманывает его.
— Послушай. Я в Вествуде, только что вышла из агентства путешествий. Мы можем встретиться за ланчем? На твой выбор. Я угощаю.
— Не могу. Я сегодня провожу консультации перед выпускными экзаменами в университете Лойолы.
— Ты что, не можешь найти кого-нибудь, кто бы заменил тебя на несколько часов с этой латынью?
— С латынью — могу. Но я здесь единственный преподаватель греческого, так что сегодня все на мне.
— Ладно, может, когда-нибудь ты расскажешь мне, зачем в двадцать первом веке подросткам нужно учить мертвые языки.
Питер знал, что Морин шутит. Ее уважение к образованности Питера и его лингвистическим способностям было безграничным.
— По той же самой причине, по которой мне нужно было учить мертвые языки и моему деду тоже. Они сослужили нам хорошую службу, разве не так?
Морин не могла с этим спорить, даже в шутку. Дед Питера, уважаемый доктор Кормак Хили, входил в комитет, собравшийся в Иерусалиме, чтобы изучить и сделать переводы некоторых рукописей из замечательной библиотеки Наг-Хаммади. Страсть Питера к древним рукописям расцвела еще в юности, когда он проводил лето в Израиле вместе со своим дедушкой. Питер участвовал в раскопках в Кумране, где были написаны Свитки Мертвого моря. Годами он хранил крошечный кусочек кирпича из стены древнего скриптория в стеклянной витрине около своего письменного стола. Но когда его кузина проявила истинную страсть и призвание к писательскому труду, он почувствовал, что реликвия подойдет ей в качестве источника вдохновения. Морин всегда надевала на шею кусочек кирпича в кожаном мешочке, садясь писать.
Именно тем летом в Израиле юный Питер нашел свое призвание и как ученый, и как священник. Он посетил святые места христианского мира вместе с группой иезуитов, и этот опыт произвел глубокое впечатление на романтичного ирландца. Орден иезуитов идеально подошел для его религиозных и научных устремлений.
Морин договорилась встретиться с ним позднее на неделе. Щелчком закрыв свой телефон, она поняла, что чувствует себя лучше, чем за последние несколько месяцев.
Чего нельзя было сказать об отце Питере Хили.
Западное побережье Соединенных Штатов покрыто россыпью исторических зданий, сохранившихся в калифорнийских миссиях. Основанные в восемнадцатом веке деятельным монахом-францисканцем отцом Хуниперо Серра, эти остатки испанской архитектуры утопают в прекрасных садах или расположены среди красот природы.
Питер уважал францисканский орден и, приехав в этот штат, поставил себе целью посетить все калифорнийские миссии. В миссиях история сливалась с верой, и это сочетание находило отклик в душе и сердце Питера. Когда ему нужно было время подумать, он часто сбегал в одну из миссий, до которых можно легко добраться в южной Калифорнии. Каждая обладала своим особым очарованием и представляла собой оазис покоя, давая ему передышку после лихорадочного ритма жизни в Лос-Анджелесе.
Сегодня он выбрал миссию Сан-Фернандо из-за ее близости к его другу отцу Брайану Рурку. Тот жил по соседству и возглавлял орден иезуитов, обосновавшийся в пригородных районах долины Сан-Фернандо. Знакомство Питера с отцом Брайаном началось еще в первые годы его учебы в семинарии, где старший из друзей был воспитателем. Сейчас Питеру был нужен верный друг; он искал убежище — даже от церкви, которую любил и которой служил. Отец Брайан сразу же согласился встретиться с ним, почувствовав легкую панику в голосе Питера.
— Твоя кузина — католичка? — Старший священник прогуливался по саду миссии вместе с Питером. Послеполуденное солнце заливало жаром долину, и Питер вытер капли пота тыльной стороной ладони.
— Бывшая. Но она была очень набожной в детстве. Как и я.
Отец Рурк кивнул.
— Почему же она отвернулась от Церкви?
Питер минуту колебался.
— Семейные проблемы. Я в них не очень посвящен. — Он и так чувствовал, что рассказать о видениях Морин без ее ведома было своего рода предательством. Хили не хотел вдобавок влезать в ее семейные тайны. По крайней мере, пока. Но он находился в некоторой растерянности по поводу того, что делать дальше, и нуждался в разумном совете.
Старший священник понимающе кивнул, признавая конфиденциальность вопроса.
— Очень редко можно верить подобным вещам, этим так называемым божественным видениям. Иногда это — сны, иногда — детские иллюзии. Возможно, не о чем беспокоиться. Ты собираешься сопровождать ее во Францию?
— Да. Я всегда был ее духовным наставником, и вероятно, я — единственный человек, которому она действительно доверяет.
— Хорошо. Ты сможешь там приглядывать за ней. Пожалуйста, немедленно позвони, если почувствуешь, что девушка становится каким-то образом опасной для себя самой. Мы поможем тебе.
— Уверен, что до этого не дойдет. — Питер улыбнулся и поблагодарил друга. Разговор плавно перетек в обсуждение невыносимой калифорнийской жары в сравнении с мягким летом в их родной Ирландии. Они поболтали о старых друзьях и обсудили местопребывание их бывшего учителя и соотечественника, который сейчас был епископом где-то в Южных штатах. Когда пришло время уходить, Питер заверил товарища друга, что после разговора чувствует себя лучше.
Он солгал.
Отец Брайан Рурк тем вечером вернулся в свой кабинет с тяжелым сердцем и угрызениями совести. Он долго сидел, глядя на распятие, висящее на стене над его столом. Обреченно вздохнув, он снял телефонную трубку и набрал код Луизианы. Ему не требовалось искать номер в телефонной книге.
Морин вела свою взятую напрокат машину по окраинам Нового Орлеана, карта местности была расстелена на свободном пассажирском сиденье. Она притормозила и съехала на обочину, чтобы взглянуть на карту и убедиться, что не заблудилась. Удовлетворенная, Морин вернулась обратно на дорогу. Как только она завернула за угол, перед глазами у нее выросли похожие на саркофаги гробницы и надгробные памятники, которыми знамениты кладбища Нового Орлеана.
Морин припарковалась на стоянке и потянулась на заднее сиденье, чтобы взять свою большую сумку и цветы, купленные на улице. Она вышла из машины, стараясь избегать грязных луж, оставшихся от первой летней грозы, и огляделась. Окрестный пейзаж представлял собой бесконечные ряды ухоженных могил. Повсюду были видны мемориальные доски и венки. Глубоко вздохнув, Морин пошла по направлению к кладбищенским воротам, сжимая в руке цветы. Она остановилась у главного входа и подняла голову, но потом резко повернула налево, не заходя на кладбище.
Морин прошла мимо ворот и шла вдоль кладбищенской ограды до тех пор, пока не достигла еще одной группы захоронений. Могилы здесь заросли мхом и сорняками, выглядели запущенными и жалкими. Это было заброшенное кладбище.
Она шла медленно, осторожно, испытывая чувство благоговения. Она еле сдерживала слезы, перешагивая через могилы людей, которые остались покинутыми даже после смерти. В следующий раз она принесет больше цветов — для всех.
Встав на колени, она раздвинула сорняки, которые закрывали обветшалую могильную плиту. Ей открылось имя: Эдуард Поль Паскаль.
Морин принялась голыми руками яростно рвать буйную поросль. Клочки летели во все стороны, пока она расчищала место, не обращая внимания на пыль и грязь, которые забивались под ногти и пачкали одежду. Она руками очистила плиту и протерла надпись, чтобы яснее стали видны буквы имени.
Закончив, Морин положила цветы на могилу. Она достала из сумки фотографию в рамке и минуту смотрела на нее, дав волю слезам. Фотография изображала Морин в детстве, не старше пяти-шести лет, сидящей на коленях у мужчины, который читал ей сказки. Отец и дочь счастливо улыбались друг другу, не обращая внимания на камеру.
— Привет, папа, — тихо прошептала она, обращаясь к фотографии, прежде чем поставить ее на могильный камень.
Морин посидела немного с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить что-нибудь о своем отце. Помимо фотографии, у нее сохранилось очень мало воспоминаний о нем. После его смерти мать запретила любые разговоры об этом человеке и его роли в их жизни. Он просто перестал существовать для них, как и его семья. Очень скоро после этого Морин и ее мать переехали в Ирландию. Ее прошлое в Луизиане перешло в разряд смутных воспоминаний печального ребенка, пережившего душевную травму.
Еще раньше, сегодня утром, Морин перелистала телефонную книгу Нового Орлеана, пытаясь отыскать жителей по фамилии Паскаль. Их оказалось довольно много, некоторые могли оказаться знакомыми. Но она быстро закрыла книгу, никогда, в действительности, не стремясь наладить связь с возможными родственниками. Это была всего лишь попытка вспомнить.
Морин на прощание прикоснулась к фотографии, потом вытерла слезы испачканной рукой, размазав грязь по лицу. Ей было все равно. Она встала и зашагала обратно, не оглядываясь, остановившись за воротами главного входа. На территории кладбища стояла белоснежная часовня, увенчанная блестящим медным крестом, сверкавшим под лучами южного солнца.
Морин посмотрела на церковь сквозь решетку отсутствующим взглядом.
Она прикрыла глаза, защищаясь от блеска медного креста, потом отвернулась от церкви и пошла прочь.
Томас, кардинал Де Каро, встал из-за стола и посмотрел в окно на площадь. Не только его старые глаза нуждались в передышке после работы со стопкой пожелтевших бумаг на столе. Его разуму и сознанию тоже нужно было отдохнуть и поразмыслить над полученной утром информацией. Надвигалась катастрофа. Он только не знал пока, какие разрушения принесет с собой этот катаклизм и кто станет его жертвой.
Он открыл верхний ящик стола, чтобы взглянуть на предмет, который придавал ему силы в такие тяжелые времена. Это был портрет блаженного папы Иоанна XXIII с надписью «Vatican Secundum» — «Второй Ватикан». Под изображением были написаны слова этого великого и мудрого деятеля, который многим рискнул, чтобы привести свою возлюбленную Церковь в соответствие с современным миром. Хотя Де Каро знал эти слова наизусть, чтение их вселяло в него мужество:
«Это не Евангелие меняется. Это мы начинаем лучше понимать его. Наступает момент, когда следует распознать знаки времени, воспользоваться случаем и посмотреть далеко вперед».
Там, на улице, уже наступало лето, и утро обещало еще один прекрасный римский день. Де Каро решил бросить работу на несколько часов и прогуляться по своему любимому Вечному городу.
Ему надо было пройтись, ему надо было подумать, и больше всего ему надо было помолиться, чтобы Бог указал ему, что делать дальше. Возможно, направляющий дух доброго папы Иоанна поможет ему найти свой путь перед лицом надвигающегося кризиса.
Поделиться книгой: