Помоги проекту - поделись книгой:
Морин немного нервно рассмеялась.
— Может быть. За последние несколько месяцев издатель переслал мне несколько совершенно безумных писем.
— От поклонников или от противников?
— И от тех, и от других.
Питер вытащил из конверта письмо. Оно было написано аккуратным почерком на элегантной веленевой бумаге. Пергамент украшало тисненое изображение геральдической лилии, веками служившей символом европейского королевского дома. Позолоченные буквы внизу страницы объявляли, что автора зовут Беранже Синклер. Питер надел свои очки для чтения и прочел вслух:
— Великое имя Паскаль? Твой отец? — с сомнением спросил Питер. — О чем это, как ты думаешь?
— Понятия не имею. — Морин пыталась осмыслить случившееся. Упоминание об отце расстроило ее, но она не хотела, чтобы Питер узнал об этом. Она отделалась легкомысленной фразой:
— Ты знаешь семью моего отца. Они родом из глухих лесов и болот Луизианы. В них нет ничего замечательного, если только не приравнять безумие к величию.
Питер ничего не сказал и подождал, не последует ли продолжение. Морин редко говорила о своем отце. Он был слегка разочарован, когда она не стала развивать эту тему.
Морин взяла у Питера письмо и перечитала его заново.
— Странно. О каких ответах он говорит, как ты думаешь? Он же не может знать о моих снах. Никто не знает, только мы с тобой. — Она задумчиво провела пальцем по письму.
Питер окинул взглядом комнату со всей ее роскошной выставкой цветов и великолепным произведением искусства.
— Кто бы он ни был, весь сценарий поведения свидетельствует о двух вещах — фанатизме и больших деньгах. По моему опыту, это плохое сочетание.
Морин слушала вполуха.
— Обрати внимание на качество бумаги, она великолепна. Очень по-французски. И узор, вытисненный по краям… Что это? Виноград? — Что-то, связанное с рисунком на бумаге, колокольчиками прозвенело в ее мозгу. — Синие яблоки?
Поправив очки на носу, Питер вгляделся в нижнюю часть письма.
— Синие яблоки? Хм, думаю, может быть ты и права. Посмотри сюда; здесь, по-видимому, адрес. Le Chateau des Pommes Bleues.
— Мой французский далек от идеала, но разве это не что-то по поводу синих яблок?
Питер кивнул.
— Замок — или дом — Синих Яблок. Это что-то значит для тебя?
Морин медленно покачала головой, раздумывая.
— Проклятье. Никак не могу нащупать. Знаю, что в моем исследовании мне встречались упоминания о синих яблоках. Это своего рода шифр. Что-то связанное с религиозными группами во Франции, которые поклонялись Марии Магдалине.
— Те, кто верил, что после распятия она жила на территории современной Франции?
Морин кивнула.
— Церковь преследовала их как еретиков. Они провозглашали, что их учение исходит прямо от Христа. Они были вынуждены уйти в подполье и создали тайные общества, символом одного из которых были синие яблоки.
— Хорошо, но что именно означают синие яблоки?
— Я не знаю, — Морин напряженно размышляла, но ничего не могла вспомнить. — Но я знаю кое-кого, кто сможет ответить.
Морин прогуливалась вдоль гавани в Марина-дель-Рей. Шикарные парусники, привилегия голливудской элиты, сверкали под солнцем южной Калифорнии. Серфингист, одетый в рваную футболку с надписью «Еще один дерьмовый день в раю», помахал ей с палубы маленькой яхты. Его кожа почернела, а волосы выгорели добела под безжалостными лучами солнца. Морин его не знала, но блаженная улыбка в сочетании с бутылкой пива в руке указывали, что он настроен дружелюбно.
Морин помахала в ответ и пошла дальше, направляясь в сторону комплекса ресторанов и магазинчиков для туристов. Она свернула к «Эль Буррито», мексиканскому ресторану с террасой, выходящей на воду.
— Рини! Я здесь!
Морин услышала Тамми раньше, чем увидела. Так бывало в большинстве случаев. Она повернулась в направлении голоса и нашла свою подругу с бокалом коктейля за столиком на открытом воздухе.
Тамара Уиздом была полной противоположностью Морин. Со своей величавой осанкой и оливковой кожей, она блистала экзотической красотой. Она носила длинные прямые черные волосы распущенными до пояса и красила отдельные пряди в яркие цвета в соответствии со своим настроением. Сегодня они отличались ярко-фиолетовым цветом. В носу был пирсинг, украшенный удивительно большим бриллиантом — подарок бывшего приятеля, который оказался успешным режиссером независимого кино. Уши проколоты во многих местах, на шее висели несколько амулетов с эзотерическими знаками поверх черного кружевного топа. Ей было около сорока, но выглядела она на добрый десяток лет моложе.
Тамми была яркой, громогласной и самоуверенной, Морин — консервативной, скромной и осторожной. Такие разные во всем, что касалось жизни и работы, все-таки они находили почву для взаимного уважения, и это делало их близкими подругами.
— Спасибо за согласие так быстро встретиться со мной, Тамми, — Морин села и потребовала чай со льдом. Тамми закатила глаза, но была слишком заинтригована причиной, по которой они встретились, чтобы отругать Морин за консервативный выбор напитка.
— Ты шутишь? Беранже Синклер преследует тебя, и ты думаешь, мне не хотелось бы услышать все пикантные подробности?
— Хорошо, по телефону ты темнила, так что лучше давай колись. Не могу поверить, что ты знаешь этого парня.
— Это я не могу поверить, что ты его не знаешь. Как, ради Бога — в буквальном смысле — ты опубликовала книгу, в том числе и о Марии Магдалине, не побывав во Франции? И ты еще называешь себя журналистом.
— Я называю себя журналистом, именно поэтому я и не поехала во Францию. Меня совсем не интересует вся эта болтовня о тайных обществах. Это твоя область, а не моя. Я поехала в Израиль, чтобы провести серьезное исследование о первом веке.
Добродушное подтрунивание было неотъемлемой частью их дружбы. Морин впервые встретила Тамми, когда занималась своим исследованием: их познакомил общий друг, когда узнал, что Морин изучает жизнь Марии Магдалины для своей книги. Тамми опубликовала несколько альтернативных книг о тайных обществах и алхимии. Документальный фильм, который она сняла о подпольных духовных традициях, включавших в себя и поклонение Марии Магдалине, получил одобрение критики на фестивальном показе. Морин была потрясена, какая тесная связь существует между исследователями-эзотериками; казалось, что Тамми знает всех. И хотя Морин быстро поняла, что альтернативный подход Тамми далек от ее собственного с точки зрения надежного источника исторического материала, она также разглядела острый ум под толстым слоем макияжа, суть за показухой. Морин восхищалась неустрашимым мужеством и грубоватой честностью Тамми, даже когда натыкалась на ее иголки.
Тамми сунула руку в свою большую ярко-оранжевую сумку и вытащила изящный конверт. Она, дразня, помахала им перед носом Морин, прежде чем бросить его на стол перед ней.
— Вот, я хотела показать это тебе лично.
Морин с удивлением подняла бровь, когда увидела на конверте уже знакомую лилию в сочетании со странными синими яблоками. Она достала тисненое приглашение и начала читать.
— Это приглашение на очень престижный ежегодный костюмированный бал у Синклера. Похоже, я, наконец, добилась успеха. Он прислал тебе такое же?
Морин покачала головой.
— Нет. Только странное приглашение встретиться с ним во время летнего солнцестояния. Как ты получила это?
— Я встретила его, когда занималась своим исследованием во Франции, — подчеркнуто сказала она. — Я обратилась к нему с просьбой о финансировании, чтобы закончить новый фильм. Он заинтересован в том, чтобы снять свой собственный, так что мы ведем переговоры — знаешь, услуга за услугу.
— Ты работаешь над новым фильмом? Почему мне не сказала?
— Тебя не очень-то было видно последнее время, разве не так?
Морин выглядела смущенной. Она совсем забросила своих друзей в трудовой лихорадке последних месяцев.
— Прости. И перестань смотреть с таким чертовски довольным видом. Что еще ты мне не сказала? Ты знала про бзик этого Синклера? О его интересе ко мне?
— Нет, нет. Вовсе нет. Я встречалась с ним только один раз, но черт возьми, как бы хотелось, чтобы он преследовал меня. Стоит миллиард — Миллиард с большой буквы — и красавчик в придачу. Знаешь, Рини, это может быть шанс для тебя. Ради Бога, дай себе волю и отправляйся навстречу приключениям. Когда ты последний раз была на свидании?
— Не в этом дело.
— Может быть, как раз в этом.
Морин отмахнулась от вопроса, пытаясь сдержать раздражение.
— У меня нет времени для встреч. И у меня не сложилось впечатление, что мне назначили свидание.
— Тем хуже. Нет более романтичного места на планете.
— Так вот почему теперь ты проводишь так много времени во Франции?
Тамми засмеялась.
— Нет, нет. Просто Франция — это центр западных эзотерических учений и плавильный котел ересей. Я могла бы написать сотни книг на эту тему или снять столько же фильмов — и все же не проникла бы дальше поверхности.
Морин было трудно сосредоточиться.
— Как ты думаешь, что Синклер хочет от меня?
— Кто знает? У него репутация эксцентричного и странного человека. Слишком много у него свободного времени и слишком много свободных денег. Думаю, твоя книга привлекла его внимание, и он хочет добавить тебя к своей коллекции. Но я не представляю, что бы это могло быть. Твоя работа точно не в его вкусе.
— Что ты имеешь в виду? — Морин почувствовала себя задетой. — Почему это не в его вкусе?
— Ты не выходишь за рамки общепринятых взглядов и слишком академична. Ну правда же, Морин. Когда ты писала ту главу о Марии Магдалине, то была так осторожна, так политкорректна. У Марии Магдалины могли быть близкие отношения с Иисусом, но нет доказательств, и т. д., и т. п. Ты просто слишком перестраховалась. Поверь мне, Синклер ни в грош не ставит осторожность. Вот почему он мне нравится.
Ответ Морин прозвучал несколько более резко, чем ей хотелось бы:
— Ты занята тем, что пересматриваешь историю, опираясь на свои личные убеждения. А я — нет.
Тамми была задета за живое, но в своей обычной манере она отказалась уступить и, в свою очередь, набросилась на Морин.
— А как насчет твоих убеждений? Сдается мне, что ты и сама не знаешь. Послушай, ты хорошая подруга и я не хочу тебя обидеть, так что не сходи с ума. Но ты так же хорошо, как и я, знаешь: есть доказательства того, что Мария Магдалина состояла в близких отношениях с Иисусом и у них были дети. Почему тебя это так пугает? Ты даже не религиозна. Тебе это ничем не угрожает.
— Мне это не угрожает. Я просто не хочу идти по этой дорожке. Я боюсь, что это бросит тень на всю мою остальную работу. Наши с тобой стандарты «доказательств» явно не совпадают. Я провела большую часть своей сознательной жизни, собирая материалы для этой книги, и не собиралась выбросить все это на помойку ради какой-то поверхностной и необоснованной теории, которая меня ни капли не интересует.
Тамми парировала:
— Эта поверхностная теория касается божественного союза — идея, что два человека оказывают друг другу честь, вступая в священные отношения, есть величайшее проявление Бога на земле. Может быть, тебе стоило бы заинтересоваться.
Морин оборвала ее, резко изменив тему разговора:
— Ты обещала рассказать мне о синих яблоках.
— Хорошо, если ты простишь мою поверхностную и необоснованную теорию.
— Извини, — Морин посмотрела с таким искренним раскаянием, что заставила Тамми засмеяться.
— Забудь об этом. Меня называли и гораздо хуже. Ладно, вот что я знаю о синих яблоках. Они символ Династии — да, той самой династии, которая, по твоему мнению и мнению твоих ученых друзей, не существует. Династия Иисуса Христа и Марии Магдалины, произошедшая от их потомков. Различные тайные общества используют разные символы для этой династии.
— А почему синие яблоки?
— Это предмет споров, но в основном считается, что это ссылка на виноград. Винодельческие области на юге Франции славятся свои крупным виноградом. Вот мое мнение: дети Иисуса сравниваются с плодом виноградной лозы — виноградинами, то есть синими яблоками.
Морин кивнула.
— Так значит, Синклер состоит в одном из этих тайных обществ?
— Синклер — сам по себе тайное общество, — засмеялась Тамми. — Он там вроде крестного отца. Ничто не происходит без его ведома или одобрения. И он финансирует большинство исследований. Включая мое. — Тамми подняла свой стакан в шуточном тосте за щедрость Синклера.
Морин глотнула свой чай и задумчиво посмотрела на конверт.
— Но ты не думаешь, что Синклер опасен?
— О Господи, нет. Он занимает слишком высокое положение — хотя у него, без сомнения, достаточно денег и влияния, чтобы спрятать трупы. Это была шутка, не падай в обморок. И он, вероятно, самый лучший эксперт в мире по Марии Магдалине. Для тебя это могла бы быть очень интересная встреча, если решишь немного расширить свой кругозор.
— Я так поняла, ты собираешься на эту его вечеринку?
— Ты с ума сошла? Конечно, да. Я уже купила билет. И вечеринка назначена на двадцать четвертое июня, то есть через три дня после летнего солнцестояния. М-да…
— Что?
Поделиться книгой: