Венера из меди

– Так что ты думаешь о моих клиентах?

– Это же более чем очевидно – если я должна буду снова их навестить, возьму в подарок несколько булавок для платья… – ее прежний озорной дух снова искрился, чему я был только рад, – …Сабина Поллия выцарапала себе путь наверх из грязи и грязь еще осталась у нее под ногтями. Мамочка же похожа на трепещущий цветок, который взывает защитить его, а на самом деле, она жестко манипулирует всеми вокруг… Ты встречался с ее сыном? Я подозреваю, что мальчик весь в мать. У Атилии большие планы на его будущее. Цель ее жизни – добиться для него места в Сенате, когда он достигнет подходящего возраста….

Я подумал бы о большей целеустремленности семьи, имеющей достаточно энергии и средств, чтоб дать выдвинуться своему ребенку; но было бестактно так говорить дочери сенатора.

– Зато она замечательная мать! – поддразнил я, не задумавшись, что это тоже бестактно.

– Многие из нас могли бы быть замечательными матерями!

Прежде чем она успела пустить в ход кулаки, я крепко ее обнял обеими руками.

– Ты будешь!

Мы никогда не обсуждали это: не было удобного случая. Возможно это моя вина, я пытался избежать этого разговора; но теперь я нашел себя готовым произнести наспех сочиненную речь:

– Любимая, ни один из нас не был готов; потеря этого ребенка, возможно, была лучшей долей для малыша…

Елена яростно извивалась. Я краем глаза заметил злое выражение, я не стал обращать на это внимание, я не собирался бросать девушку и бежать, только потому, что она ждала этого от меня сейчас.

– …Нет, слушай меня. Я должен сказать об этом. Елена, я никогда ни на что не надеюсь, но насколько я понимаю, нам нужно найти способ быть вместе; и получать от этого радость. И когда это нам действительно покажется хорошей идеей, мы начнем новое поколение забавных чудаков похожих на нас…

– Может быть я не хочу…

– Я сумею тебя убедить…

– Марк, я не хочу об этом думать. Мне нужно жить с тем, что случилось!

– Я знаю что…

Я подозревал, что могу потерять ее навсегда, если она заставит меня сдаться. Кроме того, я был раздражен.

– Позволь мне разделить это с тобой, Не думай, что мне это безразлично!

– Ах, ты и твои старые республиканские привычки! – пробормотала Елена, с обычной для нее внезапной сменой настроения, целуя мое лицо. – Прекрати быть таким рассудительным…

Я ничего не сказал.

– Дидий Фалько, кто-то должен тебе объяснить: информаторы жесткие люди; информаторы суровы и ведут подлую жизнь, и всегда, когда им удается спастись, они бегут обратно в свой низкий мирок…

– Неправда. Информаторы – мягкие слизняки. И любая женщина в приличной обуви может прихлопнуть нас.

Это напомнило мне кое о чем.

– Однако я не собираюсь позволить женщинам из дома Гортензиев размазать меня по садовой дорожке. Не было никакой необходимости устраивать разведку их дома, моя дорогая. Я могу сам позаботиться о себе…

Разумеется я мог это сделать, Моей проблемой было позаботиться о Елене.

– Не вмешивайся в это дело.

– Хорошо, Марк, – пообещала она с кротким видом, который как я знал, был фальшивым.

– Ладно, только не говори мне потом!

Она все еще смотрела на меня.

– Обо мне не стоит беспокоиться. Те две женщины из дома Гортензиев всего лишь дешевки. Никто из них не может сравниться с тобой. Кроме того, у меня есть правило: никогда не спать с клиенткой.

– Один раз ты его нарушил.

– Один раз.

Я смущенно усмехнулся. Она нервно улыбнулась мне. Я положил ее голову мне на плечо и прижал ее к себе.

Колоннада, где мы прятались, была закрыта со всех сторон. Я все так же сидел, продолжая держать Елену. Я чувствовал себя расслабленным и более мягким, чем обычно позволял себе быть. Она же все еще выглядела напряженной; я гладил ее волосы, она стала выглядеть спокойнее. Это ободрило меня, и я попробовал двинуться дальше, вдруг есть еще какие-то маленькие напряженные участки, требующие особого внимания…

– Марк!

Я решил продолжать. Ее гладкая нежная кожа, казалось, была в купальне смазана маслом специально, чтоб привлечь умелую руку.

– Перестань! Мы сейчас не можем…

Я решил подтвердить, что я столь же жесток, как она говорила ранее; я перестал.

Вскоре после этого я решил откланяться; разнообразное позвякивание серебряной посуды возвестило, что ее ужинающие родители становятся обеспокоены. Елена пригласила меня к столу, но я не хотел, чтоб Елена или ее родители (в особенности ее мать) решили, будто я из рода тех паразитов-прихлебателей, кто заходит в гости в обеденное время лишь, в надежде, что их накормят.

Выйдя из дома я в задумчивости пошел на север. Некоторые информаторы создают впечатление, будто повсюду, куда они не пойду, восхитительные женщины сами, без всякого приглашения, скидывают свою скудную одежду и стремятся попасть к ним в постель. Я сказал самому себе, что это так редко случается со мной, потому что я привлекаю более отборный тип девушек.

Что же, однажды я привлек такую.

XVIII

Дамы были дома. Их мужья где-то пропадали. Дамам было скучно. Я появился как подарок богов, чтоб заполнить пустое время после ужина. Если бы я притащил с собой флейту и несколько фригийских танцоров с мечами, я, возможно, был бы более полезен им.

Сколько я не посещал дом Гортензиев, меня ни разу не принимали в одной и той же комнате дважды. Этим вечером меня пригласили в волнующе голубой салон, имевший намек на будуар. На кушетки были вызывающе небрежно наброшены дорогие покрывала. Пухлые подушки в сияющих чехлах были обиты бахромой и толстыми кистями. Комната была заставлена мебелью: столешницы бронзовых прикроватных тумбочек поддерживались сатирами с вздыбленными приапами, ножки серебряных кушеток были в виде львов, шкафы, инкрустированные черепаховыми панцирями. В шкафах стояла целая коллекция спиралевидной сирийской посуды (в том числе как минимум одна ваза, недавно переделанная в Кампании), кое какие безделушки из слоновой кости, собрание довольно симпатичных этрусских ручных зеркал и одна чрезвычайно крупная чаша литого золота непонятного предназначения, они, вероятно, называли это "жертвенной чашей", но на мой взгляд, это больше походило на личный ночной горшок особо великого македонского царя.

С их полированной кожей и насурмленными глазами женщины выглядели так же шикарно, как занавески в той комнате. Сабина Поллия раскинулась на своей кушетке, словно разросшийся куст, что старается занять весь сад. Гортензия Атилия сидела более аккуратно, но ее намеренная поза не позволяла не заметить ее обнаженных ног. И действительно, когда они сидели склонившись обе над огромным блюдом с виноградными гроздями, я не мог не вспомнить насмешливые комментарии Елены (таково и было ее намерение, по видимому). Они обе носили платья с обилием складок, которые подходили больше, чтоб соскальзывать, чем закрывать красивые формы под ними. Я все задавался вопросом: какая из наплечных застежек Поллии соскользнет первой вниз по ее прекрасной руке больше, чем дозволено правилами приличия. Поллия была вся в изумрудах, Атилия в индийских жемчугах.

Сын Атилии, обыкновенный ребенок, был с ними. Он ползал на коленях с глиняным игрушечным осликом в руках. Ему было лет восемь. Я подмигнул ему, и он посмотрел в ответ с обычной враждебностью любого маленького мальчика, заметившего чужака в своем гнезде.

– Ну, Фалько, что ты нам принес? – спросила Поллия.

– Только новости, – извинился я.

Левая тесемка ее темно-красного платья сползла так низко, что стала раздражать ее. Поллия дернула ее вверх, что позволило правой тесемке свободно свалиться, обнажив часть ее груди.

– Говори же! – поторопила меня Гортензия Атилия, дернув пальцами ног. Атилия предпочитала, чтоб ее наплечные заколки оставались на ее роскошных плечах. В результате, когда она лежала на кушетке, лиф ее платья (которое было цвета морской волны, вкус был неплох, но все равно не идеален) опускался настолько низко, что любой, стоящий рядом, мог видеть большую коричневую родинку на два дюйма ниже ложбинки между грудей; той области, что так любят изображать у богинь-матерей (разумеется, это оставило меня равнодушным, я не религиозен).

Без каких-либо преамбул, я рассказал своим клиентам подробные сведения о тех результатах, что получил к этому времени.

– …Что касается астролога, то я не хочу заострять внимание на бытующих суевериях, но лучше об этом не упоминать, если Гортензий Нов начнет беспокоиться; нервничающие мужчины склонны к несчастным случаям…

– Это ничего не доказывает, – решительно заявила Поллия. Она удачно отобедала, и теперь пришло взять в руки щипцы, я был тем самым фундуком, на который она положила глаз, как я мог бы выразиться.

Я спокойно продолжал:

– …Я первым готов это признать. Но заказ надгробия — это совсем другой разговор! Северина Зотика идет к новому замужеству с практичной твердостью, так что будь на месте жениха я, я бы уже мчался к ближайшему храму просить убежища.

– Да.

Маленький мальчик разбил своего игрушечного ослика о ножку стола; его мать нахмурилась и приказала ему покинуть комнату.

– Если быть справедливыми к девушке, – предположила Атилия, – возможно, не стоит ее обвинять, если она хочет быть уверенна, что ее прежние неудачи в замужестве не повторятся. Гороскоп может быть совершенно невинной вещью.

Из двух женщин, Гортензия Атилия, несомненно, обладала самым большим великодушием. Как и все остальное, чем она обладала с избытком, дама выставляла его для свободного обозрения публике.

– Что я сейчас хочу сделать, – сказал я, – это добиться беседы с Севериной…

Поллия и Атилия посмотрели друг на друга. По какой-то причине я вспомнил опасения Елены, что в этом деле есть что-то неправильное.

– Это выглядит довольно хитрым трюком.

Застенчивое выражение Атилии подразумевало, что она наивный цветок, ищущий некоего мужественного типа, чтоб он отражал всякие напасти на нее на цветущем лугу жизни; я попытался вести себя как городской бандит, срывающий головы маргариткам, просто ради забавы.

– Возможно, мы должны подождать, – добавила Поллия, ослепительно мне улыбаясь. – Ты не потеряешь в оплате.

Мой интерес обострился.

– Сабина Поллия, мы договорились, что я узнаю цену охотницы за золотом.

Поллия надула губы, что уверило меня, мол были и другие вещи, о которых мы могли бы договориться.

– Я предлагала сперва собрать побольше доказательств. Но ты профессионал, Фалько. Ты должен выбрать подходящее время, и я уверена, твой выбор будет самым наилучшим…

Я ослабил горловину туники, шея изнемогала от жары.

– Тебе выбирать, я могу понаблюдать за ней еще немного. Если ты готова оплачивать мои расходы, я могу следить за ней столько, сколько тебе будет угодно.

Я никогда не находился в более выгодном положении, когда меня рассматривали, как игрушку богачей.

Обычно я предостерегаю своих клиентов от бесполезных трат. С четырьмя пустыми комнатами, которые необходимо обставить мебелью, и двумя женщинами, способными позволить себе купить новую куклу к себе за стол, мои твердые принципы становились более податливыми.

Я ушел сразу. Маленький мальчик сидел на ступеньках их могучего портика. Его взгляд, когда он смотрел, как я скольжу по полированному мрамору, был полон мрачного презрения, потому что я, очевидно, ушел слишком рано, не вкусив всех радостей.

Я шагал домой, чувствуя себя полным агрессии. Все в Риме наслаждались ужином, кроме меня. В это время забегаловки в районе Рыбных прудов стали более заметны, но, все равно, оставались малопривлекательны. Я порысил прочь, чтоб навестить ма. Там я встретил некоторых из моих сестер, и рискнул сообщить им, что мол если у кого-то есть какая-либо лишняя мебель, я мог бы найти ей новый дом. Юния предложила кровать. Юния считая себя выше многих, сумела поймать в ловушку мужа, имевшего хорошее жалование надзирателя за клерками на таможне; они не держали ничего из мебели более двух лет. Обычно я не брал то, что они выбрасывали, так как не хотел чувствовать себя неким пресмыкающимся паразитом, но ради очень приличной кровати я заставил свою гордость склониться. Эта сделка, с практически новой кроватью, стоила мужу моей сестры почти двести сестерциев, мне было приятно это слышать. Попрошайничать тоже надо уметь.

Было уже достаточно поздно, и движение колесных повозок по улицам было разрешено83. Мой шурин Мико всегда мог раздобыть тележку, так что мы быстро увезли кровать той ночью прежде, чем Юния успела передумать. Потом мы пустились в обход остальных членов нашего рода, собирая их дары в виде сковород с кривыми ручками и колченогих табуреток. Как только я смог избавиться от Мико, я насладился меблировкой своей комнаты, словно маленькая девочка, играющая с кукольной мебелью. Было поздно, но ма дала мне несколько ламп, а Майя подбросила пол-кувшина масла, шипящего и брызгающего, но вполне годного.

Пока я таскал барахло туда-сюда, соседи по дому то и дело барабанили в стены. Я охотно отстукивался им в ответ, я всегда рад заводить новых друзей.

Новая кровать была отличной, но матрас был совершенно не обмят боками семейства Юнии, и походил по твердости на гранитную глыбу. Однако, ночные приключения, которые я обещал самому себе, скоро создадут в нем удобные вмятины.

XIX

Поскольку мои клиенты требовали больше доказательств, как только рассвело, я отправился, вооружившись именем и адресом, которые мне дал Лузий из дома претора; я собирался побеседовать с врачом, которого вызывали ко второму мужу Северины, аптекарю, после того, как тот задохнулся.

Шарлатан очень был раздражен, что его побеспокоили в столь ранний час, хотя он и близко не был столь раздражен, как я, когда понял его полную бесполезность. То, что я разозлился, не оказалось для него чем-то новым. Я понял, что Лузий был с ним столь же резок, когда допрашивал его в прошлый раз.

– Я рассказал секретарю как все было, и мой рассказ остался таким же!..

Это означало, что самонадеянное ничтожество имеет в виду факты, в которых я сомневался в первую очередь.

– …У аптекаря начались конвульсии…

– Ты при этом присутствовал?

– Мне об этом рассказали! В тот момент его слуги разбежались, а жена делала все возможное, чтоб вернуть его к жизни.

– Не удалось?

– Она едва могла дотронуться до него. Этот человек жестоко корчился…

– Ты имеешь в виду…

– Не говори мне о моих профессиональных обязанностях! – перебил он меня сердито, хотя я сформулировал вопрос максимально корректно. – Я уже наслушался от секретаря претора! Он хотел убедить меня, что мол жена могла задушить своего мужа…

Значит мой приятель Лузий тщательно провел расследование.

– …Это же глупость. Бедная женщина получила сильный удар и была в синяках, но она старалась изо всех сил. Должно быть, Эприй бился так сильно, что отбросил ее и она тоже лишилась чувств…

– Разве ты не находишь это подозрительным, если она ему только помогала?

– Конечно нет. Он понятия не имел, что он делает; у него были предсмертные судороги!

– Попробуем другой сценарий, – настаивал я. – Северина попыталась его отравить, но это не сработало должным образом, поэтому ей пришлось его удерживать; Эприй понимал, что с ним происходит, и боролся с ней…

– Ненужное предположение. Я нашел лекарство, что задушило его.

– Ты сохранил его?

– Конечно, – ответил он холодно. – Я передал этот предмет секретарю претора.

– Я полагаю, это была пастилка от кашля. Аптекарь должен был знать, как сосать конфеты! Ты ему прописал это лекарство?

– Я не лечил его. Сомневаюсь, что он обращался к врачам; он был достаточно квалифицирован, чтоб составить лекарство для себя самого. Они позвали меня когда произошел несчастный случай, потому что я жил неподалеку. Эприй был уже мертв, когда я добрался до них; ничего уже нельзя было поделать, оставалось только как-то успокоить вдову. По счастью вольноотпущенник, которого, как оказалось, она знала, заглянул в дом, таким образом я смог оставить эти заботы на другого…

– Она успокоилась! – заверил я его. – Она вышла замуж в том же месяце.

Напыщенный олух все равно не желал подписывать неблагоприятное для Северины заключение.