Венера из меди

– Тюхе, если ты отказываешься сказать, в безопасности ли Нов, скажи по крайней мере: будет ли Северина Зотика наказана за свои преступления?

– Нет. Может она никогда и не будет счастлива, но она будет жить долго и умрет в своей постели.

– Ты сказала ей это?

Гадалка посмотрела на меня искоса.

– Мы говорили только о ее надеждах на счастье.

– Ну да. Я полагаю, очень немногие спрашивают тебя: не буду ли я скормлен львам как обычный преступник?

– Верно!

– И что ты ответила ей о ее новом замужестве?

– Ты не поверишь.

– Испытай меня.

– Следующий муж Северины проживет дольше нее и умрет стариком.

Я сказал, что это отличная новость для мужа.

Настало время расстаться. Я задумчиво кивнул прорицательнице, с уважением, которое отдаю всякому, на кого трудятся три бухгалтера. Они никогда не дают уйти просто так:

– Ты хотел бы получить предсказание, Фалько?

– Как я могу этому помешать?

– Некто, кто любит тебя, мог бы добиться в жизни большего.

Когда мы затронули Елену, я не мог помешать гадалке заметить изменение выражения моего лица.

– Этот некто не любил бы меня сейчас, если бы имел достаточно здравого смысла избрать менее злую судьбу.

– Твое сердце знает; правда ли это.

Не было никакой проклятой причины, чтоб я оправдывался за Елену перед мелочными уколами вавилонской шарлатанки.

– Мое сердце у ее ног, - резко ответил я. – И я не буду винить ее, если она пнет его ногой прочь! Но не стоит относиться с неуважением к ее верности! Ты видишь меня, и сделала несколько точных умозаключений, но ты не можешь судить о моей женщине…

– Я могу судить о любом, – ответила гадалка спокойно, – посмотрев на того, кого они любят.

Как и любое астрологическое высказывание, это могло означать все, что вы хотели, а могло и вообще ничего.

XVI

Я вернулся по своим следам на Счетную улицу. Почти сразу портшез появился из дома. Я даже не успел добраться до своего привычного места за столом в забегаловке, задержавшись на противоположной стороне улицы, чтоб купить яблоко у старика, который держал там прилавок с фруктами. Он рассказывал мне о своем саде в Кампаньи80, который находился всего в нескольких милях от овощной фермы семьи моей матери. Мы были так глубоко погружены в беседу о достопримечательностях и нравах Кампаньи, что я не мог так уж легко отвязаться от него и броситься преследовать носилки.

Затем, пока я все еще пытался отклонить предлагаемые старичком бесплатные фрукты, из прохода позади сырной лавки высунулась голова женщины, чей рост и фигура напоминали Северину. Но была ли это она? Во всяком случае, служанка у ее локтя была горничной охотницы за золотом…

Я заметил их совершенно случайно. Это позволяло предположить, что мое наблюдение было замечено; таким образом, мой промах у Тюхе был подстроен; и этот отбывший портшез был приманкой.

Обе женщины теперь наблюдали за забегаловкой. Я ждал у фруктового прилавка, пока они казалось не были удовлетворены видом пустой скамьи, где я обычно сидел. В конце концов они отправились пешком, а я предпринял все меры, чтоб следить за подозреваемой, оставаясь невидимым.

Если визит к гадалке и был показателен, то это было еще ничего, по сравнению с тем, что произошло дальше: Северина Зотика посетила мастерскую каменотеса.

Она заказывала надгробие.

Я мог догадаться, для кого.

После того, как она выбрала глыбу мрамора, я проследил за ее уходом. Лишь убедившись, что она направляется прямо к себе домой, я поспешил на встречу с каменотесом сам.

Его звали Скавр. Я нашел его в узком проходе между его запасами. С одной стороны были штабеля высотой до потолка грубо отесанных блоков вулканического туфа, применяемых в строительстве; с другой стороны ящики, закрывающие более мелкие мраморные плиты, которым суждено получить самовосхваляющие эпитафии второразрядных чиновников, стать памятниками старым солдатам и превратиться в трогательные таблички в память милых потерянных детей.

Скавр был низкорослый, могучий, покрытый пылью мужик с лысой макушкой, широким лицом, и маленькими ушами, стоявшими торчком по обеим сторонам его головы. Разумеется, все договоренности с клиентами были строго конфиденциальны. И, разумеется, размер взятки, которую с охотой могли обеспечить мои клиенты, ставил нас выше этого.

– Я интересуюсь Севериной Зотикой. Она должно быть из твоих постоянных клиенток, которых ты любишь – какая трагедия!

– Я выполнил один или два ее заказа, – признал Скавр, не находя нужным ссориться из-за моего шутливого вступления.

– Три мужа внизу, а следующий собирается! Прав ли я, что она только что заказала новый могильный камень?

Он кивнул.

– Я могу посмотреть текст надписи?

– Северина заходила только договориться о цене и внесла деньги за сам камень.

– Она назвала имя умершего?

– Нет.

– И что за история?

– Вовлечены другие люди – собирают деньги по подписке. Она должна посоветоваться с ними о словах, какие использовать.

"Держу пари! Факт в том, что их отношения столь благовоспитанны, что этому бедному парню желают смерти раньше, чем они придут к взаимному согласию!" Я начал сердиться.

– Это для нее обычно, что надгробный камень высекается заранее?

Скавр стал более осторожным. С одной стороны была процветающая торговля, а с другой стороны он не хотел оказаться перед фактом, что его обвинят как пособника. Я предупредил его, что вернусь, посмотреть что будет вырезано, затем оставил его с этим.

Он дал мне то, в чем я нуждался. Гороскоп и надгробие говорили сами за себя. Если никто не вмешается чтоб остановить Северину, Гортензий Нов покойник.

XVII

Некоторые информаторы, разузнав хоть самую малость, мчатся к клиенту с отчетом. А мне нравится сперва обдумать ситуацию. С тех пор, как я познакомился с Еленой Юстиной, большинство моих лучших умозаключений было сделано в ее компании; у нее острый ум, и она обладает преимуществом беспристрастного взгляда на мою работу. Ее одобрение всегда убеждало меня в правоте, а иногда она высказывала дельную мысль, которую я мог обратить в хитрую уловку и решить дело.

(Иногда Елена говорила, что я втершийся в доверие хорек, и это доказывает мою точку зрения о ее проницательности.)

Я появился у дверей дома сенатора около девяти, перед обедом. Привратник был моим старым недоброжелателем. Он с готовностью сказал мне, что Елены не дома.

Я спросил, куда она пошла. В баню. В которую? Он не знал. Я все равно ему не поверил. Сенаторская дочка редко покидает дом, не сказав, куда идет. Это не обязательно было правдой. Просто выдумка, чтобы ввести в заблуждение ее благородного отца, мол его цветочек вполне респектабелен, и дать ее матери (которая знает ее лучше) что-то новенькое, о чем можно поволноваться.

Я поделился несколькими избранными остротами с Янусом81, хотя, честно говоря, его интеллект никогда не соответствовал моим требованиям. Я повернулся, когда их потерянная голубка решила залететь в дом.

– Где ты была? – спросил я более резко, чем хотелось.

Она посмотрела испуганно:

– Купалась…

Выглядела она восхитительно чистой. Ее волосы сияли; кожа была мягкая и умащена вся каким-то цветочным маслом, что мне захотелось исследовать это поближе… У меня снова потекли слюнки. Я знал, что она может сказать, и я знал, что она будет смеяться, так что я отступил и попробовал отшутиться:

– Я только что встречался с одной гадалкой, и она пророчествовала, что я обречен на любовь. Так что я, естественно, помчался прямо сюда…

– За приговором?

– Творятся чудеса состраданием. А ты предназначена для "высшей судьбы", между прочим.

– Звучит, как для "тяжелой работы"! Это досталось по наследству? А могу я переложить это быстренько на кого-то другого?

– Нет, госпожа, твои звезды неизменны. Однако, по счастью, пророчица определила, что я – посланец созвездий. За небольшую мзду я могу изменить предназначение и распутать ниты судьбы…

– Напомни мне, чтоб я никогда не позволяла тебе болтаться рядом, когда я пряду шерсть… Ты пришел поднять мне настроение, или это всего лишь мучительное видение, чтоб заставить меня скучать по тебе?

Так как привратник отворил для нее дверь, я тоже оказался внутри.

– А ты? – спросил я беспечно.

– Что?

– Скучаешь по мне?

Елена Юстина подарила мне непостижимую улыбку.

Она провела меня в глубь дома и усадила под цветочной аркой в укромной колоннаде. Елена скользнула на сиденье рядом со мной, и вставила розу в мою плечевую застежку, одновременно заставляя домашних рабов бегать, то за вином для меня, то согреть его, принести блюда с миндалем, потом подушки, затем новую чашу, потому что у моей была крохотная щербинка на глазури… Я откинулся назад в ее собственном кресле и наслаждался вниманием (грызя свой большой палец). Она казалась какой-то необычайно заботливой. Что-то случилось. Я решил, что должно быть какой-то глянцевый педик с сенаторской родословной, пригласил ее к себе посмотреть его коллекцию чернофигурных чаш.

– Марк, расскажи мне о своем дне.

Я уныло рассказал ей.

– Приободрись. Тебе нужно больше возбуждающих впечатлений. Почему бы не позволить некоторым шлюшкам покрасоваться перед тобой? Сходи к своим клиентам. Возможно, пустая трата времени, но расскажи им об астрологе и каменотесе, и посмотри, как они на это отреагируют.

– Ты посылаешь меня в логово ведьм!

– Две перекормленных транжиры, без вкуса и без малейших угрызений совести, обе вываливаются из своих платьев… Я думаю, ты справишься с ними.

– Откуда ты все это узнала?

– Должна же была я взглянуть на них.

Ее лицо смягчилось, но она отвернулась от меня, когда я в тревоге посмотрел на нее.

– Елена Юстина! Как?

– Я обратилась к ним сегодня. Я сказала им, что пытаюсь открыть школу для девочек-подкидышей, и – как женщине, а в другом случае, как матери – предложила им принять в этом участие

– Марс Мститель82! А они?

– Сперва только Атилия. Эта Поллия – маленькое твердое шило – но я смутила ее в конце концов. И, разумеется, тогда она дала мне щедрое пожертвование, пытаясь произвести впечатление, какими богатеями они являются.

– Надеюсь, ты не сказала им, кто ты?

– Конечно сказала. У них не было причин связать меня с тобой…

Жестоко, но верно. Было время, когда я сам с трудом находил между нами связь.

– …Люди, что живут на Пинции, жуткие снобы. Они были счастливы видеть сенаторскую дочь, потягивающую их сдобренное пряностями вино в окружении их возмутительных настенных рисунков, в то время как она пыталась вовлечь их в свои скромные общественные дела.

– Они тебя напоили?

– Не совсем. По правде говоря, они считали себя безупречными хозяйками, угощая гостя кипящим ликером в чудовищных кубках, совершенно неподходящим к времени суток. Что мне по настоящему надо было, это маленькую чашку травяного чая. А ты у них напился?

– Нет.

– Невезение! Они хотели, чтоб я восхищалась их массивными серебряными кубками, слишком тяжелыми чтоб поднимать и слишком изукрашенными, чтоб чистить. У моего был топаз, самый большой, какой я когда-либо видела.

Она задумалась, потом прокомментировала:

– Они судят о вещах по тому, сколько они стоят. Если цена не вульгарно высока, то вещь для них ничего не значит… твои расценки слишком разумны; я удивлена, что они наняли тебя.

– Спасибо! – рявкнул я, хотя у меня было неловкое чувство, что моя милая может быть и права. Я на мгновение закрыл лицо руками и рассмеялся.

– Что будешь делать с их деньгами?

– Открою школу. Я не обманщица, Марк.

Она была удивительна. Мне показалось, что лучше оставить свое восхищение при себе. Елена не нуждалась в поддержке. Я был свидетелем, что в публичной жизни она была привлекательно застенчива, но все это она забывала каждый раз, как какая-нибудь странная идея втемяшивалась в ее голову.

– Я беспокоюсь, когда ты неудержимо убегаешь куда-либо. Почему ты так делаешь?

Она не ответила мне.

– Любознательность!

Я скользнул по ее руке, и притянул ее к груди, изучая ее большие темные глаза, в которых невероятно смешивались любовь и отстраненность.