Помоги проекту - поделись книгой:
Он проводил гостей и, распростившись на полпути с ними, вернулся к себе…
— Этот Остров погибших Кораблей, — сказала Вивиана мужу, возвращаясь от Людерса, — может быть назван Островом Ужасов. Едва ли есть на земном шаре другое место, где на таком небольшом пространстве было бы сосредоточено столько человеческого страдания…
А Симпкинс, отстав от Гатлингов, медленно направился к югу и долго смотрел на «Сивиллу» — полуразрушенный корабль. В этот день, отговариваясь головной болью, Симпкинс даже не явился к обеду. Золото лесного бога занимало все его мысли. Он достанет это золото во что бы то ни стало!
Симпкинс не мог дождаться ночи и, как только стемнело, стал собираться в путь. Он взял вместительный дорожный мешок, электрический фонарь, большой нож и веревку, — с револьвером сыщик никогда не расставался, — и вышел из каюты.
Яркие звезды усеяли небо. Пахло сыростью, гнилым деревом, водорослями, немного дегтем, — обычный запах Острова, становившийся к ночи сильнее. Было тихо. Все уже спали, кроме двух часовых у резиденции губернатора. Симпкинс шел уверенно — он уже хорошо изучил Остров — и скоро был у цели. «Сивилла» стояла всего в двух метрах от сплошной массы кораблей, составлявших остров. Симпкинс отодрал большую доску с палубы баркаса и перебросил на «Сивиллу». Осторожно ступая, он перешел на ее борт. При первом прикосновении к перилам, они обломились.
«Ого, здесь надо быть осторожным!» — подумал Симпкинс. Доски палубы полусгнили. Нога мягко ступала по этому гнилью. Симпкинс дошел до сломанной мачты, привязал к ней край веревки, конец которой находился у пояса, зажег фонарь и стал медленно спускаться вниз по почти отвесной лестнице. Чтобы ступени не обломались, он не ступал на них, а съезжал всем телом. Здесь пол был как будто прочнее. Но надо было опуститься еще ниже — в трюм.
Симпкинс вновь поднялся наверх, отвязал веревку, спустился в среднюю часть корабля, прикрепил веревку к столбу и, не без волнения, начал спускаться по второй лестнице, ведущей в трюм. Воздух тут был необычайно удушливый. Пол и стены покрыты слизью и мхом. В конце трюма, на спускавшемся вниз полу, фонарь осветил воду. Очевидно, часть трюма была затоплена. Среди всякого корабельного скарба виднелись скелеты.
С верхних палуб они были убраны островитянами, но сюда, очевидно, никто не проникал.
«Тем лучше, — подумал Симпкинс. — Ну-ка, посмотрим!» — И он стал осматривать бочки. Почти все они были пусты. На дне одной из них он нашел человеческие кости, почти во всех копошились пролезшие сюда сквозь щели крабы, черви, слизняки. Симпкинс чувствовал органическое отвращение к этим существам, но он перемогал себя и продолжал поиски, все приближаясь к залитому водой пространству. И здесь, уже ступая по воде, он нашел эти заповедные бочки с золотом. Правда, их было не три, а две, и в одной золота было только наполовину, но и того, что осталось, было достаточно, чтобы обеспечить его на всю жизнь… Золото было покрыто сверху таким слоем плесени, что оно могло остаться незамеченным, если бы Симпкинс не знал, что искал. Он брезгливо стер плесень, и огромные куски золота, отшлифованные индейцами, засверкали. Симпкинс от волнения тяжело дышал. Он наполнил золотом мешок, набил карманы, наконец стал класть за пазуху. Осклизлые, холодные куски неприятно прикасались к коже, но это было золото, золото! Еще один кусок…
Но Симпкинсу не удалось взять еще один кусок. Гнилой пол провалился под тяжестью нагруженного золотом человека. И Симпкинс почувствовал, как погружается в воду. Он едва успел ухватиться руками за край пола. Послышался новый треск, — это провалились в воду бочки с золотом. Трудно было держаться за прогнившие насквозь, рассыпающиеся под руками доски. Золотой груз неудержимо тянул его вниз. Симпкинс чувствовал, что гибнет. Если освободить себя от части золота… Нет, нет! Он выберется, выберется во что бы то ни стало! Надо тянуть за веревку. Симпкинс ухватился обеими руками. Фонарик, прикрепленный к груди, зацепившись за доски пола, оторвался и упал в воду. Тьма… Симпкинс выбранился и потянул веревку. Где-то послышался треск. Очевидно, не выдержал и гнилой столб, к которому была привязана веревка. Симпкинс сорвался и погрузился в воду, и тут заметил, что, фонарик, упавший на дно корабля, продолжает светить. И в этом слабом свете Симпкинс увидел водоросли, длинных змееобразных рыб, а невдалеке— волнующиеся щупальцы осьминога.
Ноги Симпкинса коснулись дна корабля, и стоячая вода сомкнулась над его головой. Симпкинс стал лихорадочно снимать с себя мешок с золотом и выбрасывать золото из карманов. За тридцать секунд он опорожнил груз на две трети и страшным усилием поднялся на поверхность. Ему удалось возобновить дыхание, но груз был еще слишком тяжел, и он вновь погрузился в воду. Спрут приближался, протягивая колеблющиеся щупальцы. Симпкинс поспешно стал выбрасывать золото, — все до последнего куска. Свет фонаря привлекал морских обитателей, рыб и осьминогов, — и они начали собираться отовсюду. Выбросив последний кусок золота, облегченный Симпкинс вынырнул вновь. На этот раз ему удалось зацепиться за обломки и вскарабкаться на пол. И тут, в животном страхе, он неистово закричал.
Где-то далеко, на другом конце корабля, послышался голос. Симпкинс уже хотел повторить крик, но нервная спазма сдавила горло. Он узнал голос капитана Слейтона, хотя и не мог разобрать слов. Слейтону что-то отвечал китаец. Если Слейтон найдет его здесь, Симпкинс погиб. Симпкинс неслышно, как уж, прополз по полу и спрятался между бочек. Голоса замолкли. Так он пролежал до утра.
Когда слабый луч света проник сверху, Симпкинс тихо пополз вверх, никем не замеченный вылез наружу и весь мокрый, подавленный, разбитый пробрался к себе.
На палубе «Елизаветы» в плетеных креслах сидели Мэгги и Вивиана. На коленях Вивиана держала корзину с апельсинами, а вокруг ее кресла суетились четверорукие обитатели Острова — обезьяны. Одна из них сидела на спинке кресла и с упоением грызла большой апельсин. Другая, подсев к Вивиане, копалась в корзине, выбирая самый сочный и зрелый плод. Три других, уморительно гримасничая, вертелись вокруг молодой женщины, в ожидании новой подачки.
— Уйди отсюда, Джилли, — сказала Мэгги обезьяне, сидевшей на спинке кресла, — и обращаясь к Вивиане, добавила: — Он обрызгает вас соком апельсина. — Иди ко мне, малыш! — и Мэгги сняла обезьяну и усадила к себе на колени.
— Что же было дальше, Мэгги? — спросила Вивиана.
Мэгги продолжала рассказ о своей жизни на Острове после отъезда Гатлингов. Вивиана внимательно слушала, продолжая кормить обезьян.
Вдруг, прервав Мэгги, Вивиана испуганно спросила:
— Кто это?
Мэгги посмотрела в направлении взгляда Вивианы. К «Елизавете» приближался человек в парусиновом костюме, с длинными волосами до плеч и большой бородой.
— Это новый? Я не видала этого человека.
— Это — «дикий человек», — ответила Мэгги. — Так прозвали его островитяне. Я хотела и о нем рассказать вам, но он сам напомнил о себе. Мы нашли его на Новом Острове. С диким человеком было много хлопот. Он всех боялся, забивался в угол и сидел там, как волчонок. Он ел только сырую рыбу, глотая, как зверь, целыми кусками. Он был грязен, зол, угрюм, недоверчив. За все время, пока он на Острове, от него никто не услыхал слова. Он немой. Почему-то только к старику Бокко он относился доверчиво. Бокко уговорил его помыться и надеть этот костюм. Но остричь ему волосы и ногти так и не удалось.
— Он не опасен? — спросила Вивиана, следя за приближающимся к ним незнакомцем.
— Нет, он очень тихий. Удивительно, что он идет сюда. Вероятно, ваш костюм, — необычайный на Острове, — привлек его внимание.
Дикий человек взошел на палубу, приблизился к сидящим женщинам и стал внимательно, в упор смотреть в глаза Вивианы. Она не могла выдержать этого пристального взгляда. Ей стало жутко.
— Идем в каюту, — сказала она Мэгги. И, оставив обезьянам корзину с апельсинами, на которую те набросились шумной, крикливой гурьбой, — Вивиана спустилась в каюту. Мэгги последовала за ней.
— Какое странное впечатление оставляет этот туземец… Да нет… у него белый цвет кожи и черты лица европейца. Это, скорее, одичавший человек. Почему он так странно посмотрел на меня?
Вивиана взволнованно ходила по большой кают-кампании.
— Он похож на один из этих погибших кораблей, — продолжала она. — Может быть, и он, — как эти обветшалые развалины, — блистал когда-то молодостью, жил полной жизнью…
— Полно, стоит ли так волноваться? Успокойтесь. Сыграйте мне что-нибудь. Я так соскучилась по музыке, — предложила Мэгги, желая отвлечь Вивиану от ее мыслей о диком человеке.
— Да, это хорошо, я буду играть, — согласилась Вивиана.
Она быстро подошла к роялю, склонив голову, немного подумала и начала играть патетическую сонату Бетховена.
Вдруг кто-то вошел, и Вивиана, прервав игру, откинулась назад и увидала перед собой лицо незнакомца. Это лицо, со всклокоченными волосами, было страшно. Глаза незнакомца широко раскрылись, он тяжело дышал, нижняя челюсть судорожно тряслась.
Как вошел он сюда? Мэгги сидела спиной к двери и не слыхала его шагов, заглушенных музыкой.
Вивиана быстро поднялась, оперлась на рояль и, еле владея собой, смотрела на незнакомца. А он, не спуская с нее напряженного взгляда, пытался что-то сказать.
— Бе-бее-ее… ххо!.. — Его хриплая речь была похожа на блеяние.
И вдруг, словно забыв о Вивиане, незнакомец, весь согнувшись, раскрыв длинные скрюченные пальцы, стал жадно осматривать клавиши рояля, — как коршун, готовый впустить когти в добычу. Дальше произошло нечто еще более странное и неожиданное. Незнакомец сел за рояль и стал играть.
Это была жуткая музыка, такая же нечленораздельная, как его речь. Длинные ногти мешали ему играть. Незнакомец нетерпеливо рычал, прерывал на мгновение игру, отгрызал мешавший ноготь зубами и опять продолжал играть.
И как ни была чудовищна его игра, все же в ней можно было узнать патетическую сонату Бетховена. Не могло быть сомнения в том, что этот человек когда-то изучал музыку.
Ошеломленная Вивиана отошла в сторону, опустилась в кресло и стала слушать. И — удивительное дело — музыка скоро увлекла ее… На ее глазах совершалось просветление человеческого сознания. Чем больше играл неизвестный, тем правильнее становилась его игра, тем более четко выделялись музыкальные фразы. Правда, огрубевшие пальцы и теперь плохо слушались его, но он все больше овладевал инструментом. И на-ряду с грубыми ошибками не повинующихся рук, вырывались места необычайной выразительности.
Был обеденный час. Гатлинг, услышав звуки рояля, зашел в каюту позвать Вивиану, и, как вкопанный, остановился у дверей, увидав необычайную сцену. Вивиана сделала мужу знак, чтобы он не нарушил игры.
Не дождавшись к обеду Гатлингов, в каюту пришли един за другим Томсон, его ассистенты, Флорес, Людерс и, наконец, Симпкинс. Сыщик был грустен, почти подавлен. Но тем не менее, и он с большим интересом, — даже с большим, чем другие, — наблюдал за игрой незнакомца. Все молчали и, затаив дыхание, слушали.
А незнакомец продолжал играть. Кончив одну сонату, он начинал другую, третью, четвертую. Лицо его просветлело, глаза загорелись мыслью, а на устах появилась скорбная улыбка. Прошел час, другой, незнакомец все играл. И вдруг оборвав музыкальную фразу на половине такта, он откинулся назад и упал замертво.
Неизвестный пролежал в обмороке полчаса. Когда стали уже беспокоиться о том, что его не удастся привести в чувство, он открыл глаза. Он был, по-видимому, еще во власти звуков. Потом он сел на диван, осмотрел всех и, увидав женщин, стал застегивать ворот рубахи.
Музыка произвела удивительное действие. Незнакомец начал говорить, хотя своего имени и прошлого он еще не мог вспомнить. Он стал общительней, но, вместе с тем, как-то застенчивей. Охотно позволил остричь себе волосы и ногти, сбрить бороду и усы.
Когда он, одетый в один из костюмов Слейтона, гладко выбритый, причесанный, умытый, явился в кают-кампанию — это был новый человек.
— На кого он похож? — думала Вивиана, глядя на лицо незнакомца. — Где-то я видела такой нос, подбородок. Или нет, не совсем такой. У этого более правильные черты лица. — И вдруг, вспомнила. И чтобы проверить догадку, обратилась к Симпкинсу.
— Не правда ли, он похож на капитана Слейтона?
Эти слова почему-то сильно подействовали на Симпкинса.
— Эге! — оживленно ответил он. — Я недаром таки приехал на Остров!
Когда незнакомец вышел, Симпкинс, обратившись к Гатлингам, сказал:
— Теперь, мне кажется, можно открыть всем тайну капитана Слейтона, которая и привела меня на Остров. Здесь я нашел больше того, на что рассчитывал. Не могу сказать, что и сейчас для меня уже все ясно, но главные нити преступления Слейтона в моих руках. А вот и Флорес… Садитесь и слушайте. Вам, Флорес, тоже будет интересно узнать про вашего соперника.
И, усевшись удобнее в кресло, Симпкинс начал.
— Когда я был на Острове в первый раз, в качестве потерпевшего крушение, то по своей профессиональной привычке заинтересовался личным архивом губернатора Слейтона. Уверенный в полной своей безопасности, губернатор был не очень осторожен и хранил бумаги в ящике письменного стола.
— Симпкинс, неужели вы?..
— Лазаю по чужим столам? — ответил Симпкинс Гатлингу. — Цель оправдывает средства, дорогой мой! Да, я делал это в отсутствие Слейтона. Подобрать ключ — дело пустое. Я просмотрел его переписку и узнал любопытнейшие вещи. Остальные сведения я получил уже на континенте. В результате моих розысков получилось «дело о гражданине Гортване, именующем себя Слейтоном». Если изложить обстоятельства этого дела стилем обвинительного акта, получится, приблизительно, вот что:
— В Канаде, провинции Квебек, в городе Монреаль проживал пароходовладелец Роберт Гортван, занимавшийся перевозкой грузов и пассажиров по реке св. Лаврентия. У Гортвана было два сына. Старшего звали Авраам, младшего— Эдуард. Два человека, родившиеся на двух концах земли, меньше могут походить друг на друга, чем эти два брата. Младший — Эдуард — был хорошим сыном, добрым человеком и необычайно талантливым музыкантом.
Старший — Авраам — вел так называемый «рассеянный образ жизни». А так как отец был порядочный скопидом, то Авраам однажды запустил руку в отцовский письменный стол. Этого мало. Когда кража была обнаружена, Авраам свалил вину на брата. Отец, однако, не поверил Аврааму, да он скоро и сам проболтался где-то под пьяную руку.
Отец лишил его наследства, завещав весь свой капитал младшему сыну, Эдуарду. Старик скоро умер от огорчения и, кажется, ожирения сердца. Эдуард стал богатым наследником. В то время он кончил консерваторию и готовился концертировать по Европе. По своей доброте, Эдуард выделил значительную часть полученного наследства брату. Но тот прокутил все и стал снова нуждаться. Тогда Авраам придумал план, как воспользоваться всем богатством брата.
Получив при помощи шантажа несколько тысяч долларов от одного монреальского банкира, Авраам пустил деньги «в оборот»: подкупил врачей, кое-кого из судебных чиновников и добился того, что Эдуард был признан душевнобольным, а он, Авраам, назначен опекуном. Бедного музыканта засадили в сумасшедший дом, а Авраам, взяв в свои руки имущество брата, повел опять разгульный образ жизни. Но скоро ему не повезло. Он не сумел отчитаться в опекунском совете. А не сумел потому, что, в связи с парламентскими выборами, в совете оказались новые люди, с которыми он, повидимому, не сошелся в цене. Аврааму угрожало раскрытие всех его махинаций с братом. Вдобавок, в сумасшедшем доме появился новый врач — чудак и идеалист, не признававший взяток. Этот врач, освидетельствовав Эдуарда, нашел его здоровым. Тогда Авраам решил перевести брата куда-нибудь подальше, пока все уляжется, и сговорился с одним врачом, имевшим частный пансион на Канарских Островах. Во время переезда их настигла буря и принесла на Остров Погибших Кораблей. Спаслись в шлюпке только трое: Авраам, Эдуард и санитар, который скоро погиб, — едва ли не «Слейтон» помог ему расстаться с бренным миром. А брата Авраам оставил на «Новом Острове», куда их первоначально прибило, сам же на шлюпке ночью перебрался на Остров Погибших Кораблей, заявив, что он — единственный из спасшихся. Эдуард, без шлюпки, не мог перебраться на большой Остров. Но Авраам, повидимому, изредка навещал его — узнать о его здоровье.
— Но почему же он не убил брата? — спросил Гатлинг.
— Завещание было составлено так, что, в случае смерти Эдуарда, все имущество переходит в пользу Говардского Университета, где учился Эдуард. И «Слейтон» решил так: продержать брата на Новом Острове, пока тот совсем не одичает. Тогда ненормальность Эдуарда не будет вызывать сомнений. Вот почему Слейтон сам и не предпринимал экскурсий на Новый Остров. Собрав на Острове огромные богатства, которые во много раз превышали состояние его брата, Авраам предоставил Эдуарда самому себе…
— Я не знал точно одного: жив ли еще Эдуард. Теперь мы знаем и можем спасти несчастного. Стоило ли ради этого заглянуть в чужой стол?
— Но ведь вы не знали, что найдете там? — ответил Гатлинг.
— Чужого мне не надо, я человек бескорыстный. Теперь нам нужно только овладеть «Слейтоном». Это нетрудно. После тщательных поисков, я уже нашел его.
— Нашли? Неужели? — сразу воскликнули слушатели.
— Да-с, нашел, рискуя собственной жизнью, — скромно ответил Симпкинс.
В то время, как Симпкинс выслеживал Слейтона, изыскивая способ захватить его по возможности без кровопролития, Томсон со своими помощниками и Людерс усиленно занимались изучением Саргассова моря. Они совершили несколько подводных экспедиций, опускаясь на дно моря в водолазных костюмах.
Им удалось получить довольно точное представление о разрезе Острова Погибших Кораблей. Людерс с увлечением работал над чертежом, и однажды, когда все сидели за вечерним чаем, явился с большим листом бумаги.
— Вот полюбуйтесь, — сказал он торжественно, развертывая трубку. — Остров Погибших Кораблей расположен на подводной усеченной вершине горы вулканического происхождения. Вокруг Острова— у подножия горы — глубина дна достигает одной тысячи пятисот метров, а от вершины горы до поверхности океана всего сто метров. Все это пространство заполнено погибшими кораблями, составляющими как бы пирамиду.
— Надгробный памятник, — заметил Гатлинг.
— Да, памятник над тысячами жертв моря. Но эта пирамида, вместе с тем, оказалась городом, населенным подводными обитателями.
— Как, есть еще и подводные обитатели Острова? — спросила Вивиана.
— Кальмары, каракатицы, осьминоги. Едва ли есть на земном шаре другое место, где бы эти существа скоплялись в таком огромном количестве. И понятно — почему. Полуразрушенные корабли оказались чрезвычайно удобными квартирами для осьминогов. Они вползают туда сквозь пробоины и выглядывают из окон иллюминаторов, поджидая добычу.
— Но ведь это очень опасно, — продолжала Вивиана, — спускаться на дно в таком месте.
— Еще бы! Приходится ограничивать подводные экспедиции открытыми местами и держаться поближе друг к другу. Но зато мы можем любоваться интересными картинами. Недавно мы видели любопытное зрелище. Осьминог поймал краба и стал играть с ним. Краб сопротивлялся, пытался освободиться от цепких щупальцев, но скоро изнемог в борьбе. А осьминог еще долго играл крабом, придавая ему всевозможнейшие положения. Иногда он отпускал жертву и тотчас ловил.
— Теперь у нас осталась неисследованной только глубоководная часть острова. Между прочим, мы заметили, что морское течение, чем глубже, тем становится сильнее. Это течение, очевидно, и приводит потерпевшие аварию суда к Острову Погибших Кораблей. Мы думаем завтра заняться изучением этого течения. Идемте с нами, Гатлинг, вы еще не опускались на морское дно, — предложил Людерс.
Вивиана с опасением посмотрела на мужа. Томсон уловил этот взгляд и сказал:
— Не беспокойтесь, мистрисс, там нет осьминогов. Мы опустимся прямо с «Вызывающего» на открытом месте в наших водолазных костюмах. Они имеют резервуары с запасом сжатого воздуха. Кроме того, к нашим услугам будут троссы, при помощи которых нас в любую минуту смогут поднять на поверхность. Это совершенно безопасно.
— Совершенно безопасно? В таком случае, я иду с вами, — решительно заявила Вивиана. Томсон был несколько смущен таким неожиданным оборотом. Но он уже знал характер Вивианы и не спорил. Попытка мужа уговорить ее осталась безуспешной.
— Но вы не справитесь с водолазным костюмом, — вступился Людерс. — Вы знаете, что он весит на воздухе двести килограмм?
— Но в воде он будет много легче! — ответила Вивиана. — Я очень сильная. Не беспокойтесь за меня.
На другой день, рано утром, Гатлинг, Людерс, Томсон и его ассистенты надевали на себя водолазные костюмы.
Каждый раз перед опусканием Томсон объяснял матросам, остававшимся на корабле, и водолазам значение сигналов.
— Повторяю! Дернуть один раз, — значит: «я на грунте, чувствую себя хорошо». Четыре раза: «подымайте наверх»[1]). Частое подергивание более четырех раз: «мне дурно, тревога»… Ну, надевайте костюмы.
Вивиана не могла ступить в тяжелом костюме, как, впрочем, и остальные. Их спустили в воду при помощи лебедки. Но в воде все почувствовали себя легче и свободнее.
Путники опустились на склон подводной горы, и, придерживаясь за тонкие, но прочные стальные троссы, прикрепленные к поясам, стали спускаться вниз. На глубине десяти метров уже стояли сумерки. Томсон и Людерс, шедшие впереди, зажгли электрические фонари, но скоро погасили их: свет собирал к себе обитателей моря. Было опасно привлечь внимание акулы или осьминога. Чем ниже спускались водолазы, тем становилось темнее и холоднее. Вместе с тем, все больше чувствовалось движение воды куда-то вниз, — как будто среди спокойных вод океана протекала быстрая река, и путники шли посреди ее течения. Становилось трудно держаться на ногах. Водолазы крепче сжимали тросе, который опускался сверху по мере спуска.
В зеленой полумгле промелькнуло темное тело, — быть может, акулы. Неизвестный хищник проплыл мимо путников, скрылся и вновь показался с другой стороны. Все подошли ближе друг к другу. Морское чудовище уплыло. Но вдруг оно неожиданно, с страшной быстротой промчалось мимо Томсона, и, если бы он не наклонился, оно могло бы распилить его надвое, в лучшем случае порвать водолазный костюм, и Томсон был бы залит водой. Даже в подводных сумерках Томсон узнал пилу-рыбу. Он обернулся к спутникам и жестами показал на грозившую опасность. Говорить путники не могли. Людерс лег на землю и предложил всем последовать его примеру. Все улеглись. Пила-рыба несколько раз промчалась над ними, при чем один раз задела тросе Тамма, сильно рванув его. К счастью, одно подергивание, которое, очевидно, было замечено наверху, означало: «чувствую себя хорошо». Иначе, его подняли бы, и он мог быть убит рыбой.
Несколько минут водолазы лежали неподвижно. Рыба, не видя больше добычи, уплыла. Все облегченно вздохнули в своих металлических колпаках и стали осторожно подниматься. Но как только они двинулись вперед, их преследователь вновь появился. Людерс отчаянно ругался, хотя его никто не слышал. Положение было серьезное. Как отвязаться от хищника? Опасно было двигаться вперед, но не менее опасно и подняться наверх. Что делать?
Мюллеру пришла удачная мысль. В тот момент, когда рыба отплыла на значительное расстояние, он отошел в сторону, засветил ручной электрический фонарь и положил его на камни так, что свет падал в сторону от путников, оставляя их в тени. Затем Мюллер вернулся, и все стали ждать, что будет дальше. Хитрость удалась. К фонарю стали приближаться всевозможные рыбы. Скоро явилась туда и пила-рыба. Ее глаза, ослепленные светом, не видели водолазов, стоявших в тени. Зато, среди освещенных светом рыб нашлось немало вкусной снеди, и пила-рыба начала пожирать их.
Скоро, однако, появилась новая большая рыба — пятнистая акула, и между нею и пилой-рыбой завязалась смертельная борьба. В освещенном пространстве воды два хищника нападали друг на друга. Они расходились, сходились, гонялись друг за другом. Акула норовила подплыть снизу и, перевернувшись, вонзить острые зубы в брюхо пилы-рыбы. Но пила-рыба быстрым, как взмах сабли, движением ускользала от удара. Однако, после нескольких схваток, пила-рыба была ранена. Вода окрасилась кровью. Но ей также удалось нанести акуле ужасный удар своей пилой. Кровь, как красный туман или зарево пожара, наполнила поле битвы.
Поделиться книгой: