ВОЛШЕБНЫЕ СУЩЕСТВА. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Матери подвешивали раскрытые ножницы над колыбельками своих детей, чтобы защитить их от фей крестом из холодного железа, а кроме того, закалывали одёжки булавками крест-накрест. Ножницы, благодаря своей форме и материалу, из которого они сделаны, обладают двойным защитным действием.

Разумеется, молитвы, и прежде всего «Отче наш», всегда являлись главным способом защиты от любой сверхъестественной опасности. Считалось, что для защиты от дьявола надо произносить «Отче наш» вслух, так как нечистый не может читать мысли и потому способен судить о том, что у человека на душе, только по его словам и поступкам, и слова молитвы его обескураживают. То же самое, вне всякого сомнения, верно и для злых фей.

Хлеб и соль также считались эффективными средствами, к тому же почитаемыми как священные символы: первый — жизни, второй — вечности (и доброй воли).

Ибо хлеба вкус святой

Гонит ужас прочь ночной[80].

Направляясь в какое-нибудь место, которое часто посещали феи, путник клал обычно в карман корку хлеба.

Хорошей защитой были и колокола; церковные колокола, колокольчики, которые надевали исполнители танца моррис, колокольчики, которые вешали на шею овцам или коровам. Также помогали свист и трещотки. В народе церковные колокола, гаргульи и флюгера — символ рассвета и наступления дня — считались тройной защитой от дьявола. Фей также отпугивали звоном церковных колоколов. История о фее, которая жаловалась:

Ни сна тебе, ни покоя

От колокольни в Инкбро.

Что ж такое! —

первый из длинной серии рассказов, отражающих нелюбовь фей к колоколам[81]. Кроме того, когда танцевали моррис, танцоры привязывали к ногам колокольчики, звон которых должен был прогонять из округи духов — противников плодородия.

Однако и у фей тоже были свои колокольчики. Нет ни одного рассказа о кавалькадах фей, в котором не упоминалось бы о звоне колокольцев на лошадиной сбруе. Понять, для чего феям нужен этот звон, невозможно, разве что как своеобразная дань их любви к музыке, однако иногда говорят, что феи с колокольчиками, хотя и крадут еду и похищают детей, принадлежат к благословенному двору и колокольчиками отпугивают злых существ, принадлежащих к двору неблагословенному.

Человек, которого водили кругами пикси, выворачивал наизнанку верхнюю одежду, чтобы выйти на правильный путь. Вывернутая одежда ассоциировалась, по-видимому, с изменением личности, поскольку известно, что игроки тоже выворачивали наизнанку одежду, чтобы прервать полосу невезения.

Определенные растения и травы, как считалось, обладали сильной защитной магией. Лучше всего от нечисти помогал четырёхлистный клевер, который препятствовал отводу глаз. Волшебное снадобье, которое позволяет всякому, кто намажет им глаза, увидеть истинный облик феи через кажущуюся наружность, изготовляется, как принято думать, из четырёхлистного клевера. Немало историй рассказывают о людях, которые, сами того не подозревая, брали в руки четырёхлистный клевер вместе с охапкой сена или пучком травы и получали дар волшебного зрения.

Жила-была на ферме в Вест-Буриенз замечательная корова по кличке Дэзи, у которой долго не переводилось отличное молоко, однако никто никогда не мог надоить с неё больше двух галлонов: корова поднимала уши, начинала тихонько мычать и не отдавала молоко. Однажды вечером молочница пошла на луг доить коров, и вот что случилось. Надоила она полный подойник молока, сорвала пучок травы, чтобы мягче нести было, поставила подойник на голову да и пошла. У самой изгороди девушка оглянулась и увидела Дэзи, вокруг которой так и сновали феи с глиняными горшочками и мисочками. Они похлопывали и поглаживали корову, а той всё это очень нравилось. Один, повыше ростом, в котором девушка по нахальной ухмылке признала пикси, улёгся на траву и задрал ноги, а остальные вставали на них по очереди, чтобы подоить корову. Девушка поспешила домой, где рассказала хозяйке всё, что видела, но та не верила ей до тех пор, пока девушка не разобрала при свете фонаря в конюшне пучок травы с пастбища и не нашла в самой его середине четырёхлистный клевер. Тогда хозяйка коровы убедилась, что всё это правда, но, к несчастью, решила не оставлять так этого дела. Она посоветовалась со своей матерью-ведьмой, и они вместе сварили из морской соли и вяленой рыбы снадобье, которым намазали корове вымя. От фей они избавились, но владельцам фермы мало было от этого проку, потому что Дэзи без своих маленьких друзей заскучала, заболела, остались от неё кожа да кости, и молоко давать перестала[82].

Вторая функция четырёхлистного клевера — исполнение желаний. Пленнице удаётся убежать от фей, когда во время танца она находит на лугу четырёхлистный клевер.

Трава святого Иоанна, иначе зверобой, которого особенно много в середине лета, давала одинаково сильную защиту от чар и заклинаний фей, злых духов и дьявола. Эффективным защитным средством признавали красную вербену, вероятно не в последнюю очередь по причине её яркой чистой окраски. Сэр Вальтер Скотт приводит двустишие, произнесённое демоническим любовником, который не мог приблизиться к своей возлюбленной, когда она держала в руках зверобой и вербену:

Зверобой с вербеной брось,

Не то будем вечно врозь.

Маргаритки, в особенности их мелкая полевая разновидность, тоже обладали магическими защитными свойствами, и потому детям на головки надевали венки из этих цветов, когда хотели обезопасить их от фей. Ведь маргаритка — символ солнца.

Надёжную защиту давали все деревья с ягодами красного цвета, например рябина. Как говаривали в Шотландии, «От рябины, янтаря да красной вербены ведьмы бегут без оглядки». Посох или крест из рябинового дерева или даже просто горстка спелых ягод считались вполне действенным средством. В Горной Шотландии рябину старались сажать рядом с домом. А там, где рябина не растёт, её заменяли ясенем (плоды ясеня, как с чётным, так и с нечётным количеством крылышек, часто применялись при гадании). Шест из ясеневого дерева был надёжной защитой для скота.

Тот, за кем гнались феи, обычно старался перепрыгнуть на другой берег ручья, в особенности такого, который течёт на юг, так как для фей вода была неодолимой преградой, однако при этом следовало опасаться духов, которые жили в проточной воде.

Для защиты людей и животных над входом в дом и конюшни вешали подкову, а над яслями для защиты лошадей от эльфов — любителей покататься — подвешивали дополнительно полый камень. Этот камень, в котором вода промыла отверстие, мог употребляться двояко: во-первых, сквозь него можно было глядеть на фей, во-вторых, подвешенный над стойлом в конюшне поближе к лошадиной спине, он обладал свойством отпугивать фей.

Просто удивительно, как феи вообще умудрялись похищать и подменять младенцев, а пикси — сбивать путников с дороги при таком разнообразии защитных средств.

ФЕИ И СМЕРТНЫЕ

ЗАВИСИМОСТЬ ФЕЙ ОТ СМЕРТНЫХ.

На первый взгляд, феи ведут вполне независимое существование в своих подземных или подводных королевствах или на зачарованных островах по ту сторону моря. Они катаются на лошадях, пируют, танцуют, устраивают ярмарки, занимаются ремёслами — прядут, ткут, тачают башмаки, добывают руду; и всё же время от времени они демонстрируют поразительную зависимость от смертных. Чаще всего о феях рассказывают, как они крадут человеческих младенцев да зовут смертных кормилиц. Вероятно, что последние нужны только детям, рождённым от похищенных смертных невест, однако и здесь феи оказываются зависимыми от смертных. Человеческая кровь, похоже, необходима феям для обновления собственного всё уменьшающегося запаса. Иногда кровь нужна не в переносном, а в самом буквальном смысле: на острове Мэн верили, что, если феям не оставить чистой воды на ночь, они будут пить кровь хозяев[83]. Ещё один пример очевидной зависимости — пища людей. Снова и снова приходится слышать о том, как феи крадут зерно, молоко или масло, похищают фойсон, или сущность еды или скотины, оставляя лишь видимость. Дружественно настроенные феи могут попросить у женщины покормить грудью их ребёнка или у какого-нибудь мастерового починить сломанный инструмент, как в сказке «Волшебный совочек». Ирландские феи в особенности нуждались в человеческой силе во время межклановых усобиц или игры в хоккей на траве. Роберт Кирк выдвигает идею, что многие события, происходящие в мире фей, к примеру похороны, являются своего рода имитацией или предзнаменованием того, что вскоре произойдёт с людьми. Одним словом, несмотря на то, что феи оскорбляются, когда чрезмерно любопытные смертные нарушают их покой, дела людей занимают их гораздо больше, чем они готовы в том признаться.

КАК ПОПАСТЬ К ФЕЯМ.

В пуританской Британии, где фей считали разновидностью мелких демонов, любые контакты с ними вызывали подозрение; правда, сельские жители проявляли большую снисходительность, а ирландцы вообще полагали определённые знаки почтения к феям вполне оправданным средством защиты, хотя и среди этой нации были такие, кто не видел в сношениях с малым народом ничего хорошего. Считалось, что в канун Дня всех святых ведьмы, феи и мертвецы выходят плясать вместе. В Северной Англии многие из тех, кого обвиняли в ведовстве, утверждали, что в колдовских делах им помогали феи, а не дьявол.

Обвинённая в ведовстве Изабель Гоуди в своём признании о путешествии с феями описывает королеву фей довольно прозаически: «Королева фей носила прекрасное белое бельё и белые с коричневым одежды». Её эльфы с покрытыми волдырями спинами, разговаривающие, точно призраки, на самом деле не кто иные, как помощники дьявола, который собственноручно изготавливает волшебные стрелы, чтобы посылать их в смертных; эти эльфы, «шумные и бранчливые», и сами являются мелкими демонами. Они, вне всякого сомнения, относятся к неблагословенному двору.

Однажды мужчина, которого обвиняли в ведовстве, предложил судье пойти с ним к холму фей, откуда он получал волшебный порошок. Судья с возмущением отверг подобную идею, но присяжные отказались признать этого человека виновным. Дюрант Хотхам впервые подробно описал этот случай в своей книге «Жизнь Якоба Бемена» в 1645 году:

Задержали однажды в этом графстве человека по подозрению в ведовстве (эту историю я слышал от других заслуживающих доверия обитателей графства). Он был колдуном того сорта, которых обычно называют добрыми, то есть излечивал болезни, не подвластные ни знаниям, ни пониманию обычных докторов. Про этих колдунов говорят (и чаще всего правду), что они добиваются этого с помощью духов (под покровительством которых произросло большинство наук), а потому гражданские законы нашей страны предусматривают наказание за такие дела, поскольку они опасны и полны обмана и редко даются иначе, кроме как в обмен души на демона-помощника, к вящему прославлению ловкости последнего. Тот человек лечил белым порошком, который он, по его словам, получал от фей. Для этого он шёл к определённому холму, стучал трижды, холм открывался, он входил внутрь и разговаривал там с живыми, видимыми людьми. Обвиняемый пообещал, что если любой джентльмен, присутствовавший в зале суда, согласится пойти с ним или послать слугу, то он проведёт его туда и покажет место и людей, от которых он получал снадобье[84].

Двадцать три года спустя Дж.Уэбстер опубликовал «Разоблачение мнимого ведовства» (1677), возможно наиболее влиятельную книгу своего времени, — во многом именно благодаря ей ведовство официально перестало считаться уголовным преступлением. Дж.Уэбстер комментирует рассказ Хотхама об этом происшествии, снабжая его новыми подробностями, которые стали известны ему по той причине, что он сам присутствовал на допросе обвиняемого:

Ко всему сказанному могу добавить лишь следующее: человек, которого обвиняли в том, что он призывал злых духов, был существом недалёким и безграмотным, что было ясно видно всякому. В прошлом он был очень беден, но в последнее время стал зарабатывать неплохое содержание для себя, своей жены и множества ребятишек, а всё благодаря чудесному белому порошку, которым он лечил людей, чему было немало подтверждений. Когда судья задал ему вопрос, как он раздобыл этот порошок, человек рассказал такую историю. «Однажды поздно вечером возвращался он с работы печальный, полный тяжёлых дум, не зная, где раздобыть кусок хлеба для жены и детей, как вдруг повстречалась ему прекрасная женщина в богатом платье и спросила, отчего он так грустен. Он ответил ей, что причина в его бедности, и тогда она сказала, что если он последует её совету, то она поможет ему раздобыть нечто такое, отчего он разбогатеет. Он с радостью согласился, с одним только условием, если ничего противозаконного в этом не будет. Она сказала, что богатство придёт к нему не через нарушение законов, но через исцеление больных и добрые дела. После этого дама строго-настрого наказала ему ждать её назавтра в том же месте в тот же час и ушла, а он отправился домой. На следующий вечер в назначенное время он стоял на том же месте и ждал. Дама пришла, как и обещала, и похвалила его за то, что он пришёл вовремя, иначе обещанное вознаграждение ему бы не досталось, а потом велела идти за ней и ничего не бояться. Они подошли к холму фей, дама постучала трижды, холм отворился, они вошли внутрь и оказались в красиво убранной зале, где сидела королева, а вокруг неё множество людей. Благородная дама, которая привела с собой мужичка, представила его королеве, та милостиво его приветствовала, после чего снова обратилась к благородной даме с указанием дать ему белый порошок и научить пользоваться им. Дама дала ему деревянную коробочку с порошком и сказала, что всякому больному надо давать по две-три крупинки и он поправится. Потом она проводила его к выходу из холма, и они расстались. Когда же судья спросил его, как выглядело то место внутри холма, которое он назвал залой, было ли там светло или темно, мужичок ответил: ни так и ни сяк, а как у нас бывает в сумерках. Когда ему задали вопрос, где и как он получал новый порошок, он ответил, что шёл к тому же холму, стучал трижды и повторял: «Я пришёл, я пришёл», после чего холм открывался, он входил внутрь, там его встречала та же дама, приводила к королеве, которая приказывала дать ему ещё порошка. Вот такую простую и незамысловатую историю (какой бы она ни показалась другим) рассказал мужичок судье и присяжным. И поскольку никаких доказательств его виновности, за исключением исцелённых им людей, не было, присяжные отказались признать его вину. А ещё я помню, что сказал судья, выслушав все показания: если бы я стал выносить ему приговор, то присудил бы кнутами прогнать его отсюда до того места, которое он называет холмом фей, за те небылицы, которые он тут нагородил[85].

Феи, среди которых побывал тот мужичок, отличались, по-видимому, куда более мягким нравом, чем те, с которыми обычно общались шотландские ведьмы. Они говорили, что слоа, или мёртвое воинство, заставляли их стрелять в прохожих из волшебных луков, — подвиг, на который сами феи, очевидно, не способны. Так, по крайней мере, считала Изабель Гоуди, которая добровольно поведала суду о своей ведовской практике и контактах с феями. Об уколе эльфов она рассказала следующее:

Что до наконечников стрел, которыми эльфы стреляют в прохожих, то дьявол изготовляет их собственноручно и сам передаёт мальчикам-эльфам, а те острят и затачивают их специальной штукой наподобие штопальной иглы. Я сама видела, как они это делают... Те, кто острит эти наконечники, сами пустые и покрыты шишками. Говорят они как привидения. А когда дьявол даёт их нам, то произносит такие слова:

Стреляйте во славу мою —

И никогда не промахнётесь.

Во время более раннего допроса Изабель объясняла, как слова «Конь да кобыла!» помогали ей летать по воздуху:

У меня была лошадка, и я обычно говорила: «Конь да кобыла, во имя дьявола!» И мы взлетали и летели куда хотели, лошадка была маленькая, как соломинка. На соломе мы могли полететь куда хотели, будь то дикая трава или солома с поля, достаточно было встать на неё и сказать: «Конь да кобыла, во имя дьявола!» И всякого, кто не перекрестится, увидев эту солому в воздухе, мы могли тут же подстрелить на месте. Души тех, в кого мы стреляли, отправлялись на небо, а тела оставались на земле, и мы летали на них, как на маленьких лошадках размером с соломинку.

Допросы шотландских ведьм изобилуют рассказами о посещениях холмов эльфов, отголоски этого верования слышны и в Англии.

История Энн Джеффри из Корнуолла возбудила всеобщий интерес, даже в трудные времена гражданской войны. Это происшествие лучше документировано, чем множество других подобных случаев, записи о которых мы встречаем лишь в памфлетах. Описание событий, связанных с Энн Джеффри, появились уже в 1647 году. А в 1696-м, ещё при её жизни, Мозес Пит, сын хозяев, у которых она служила, напечатал письмо епископу Глостера, в котором рассказал о позднейшей жизни Энн Джеффри, а также о своих ранних воспоминаниях. Мозес Пит был ещё мальчиком, когда девятнадцатилетняя Энн Джеффри поступила в услужение к его родителям. В 1645 году она упала в обморок, после чего некоторое время болела, а когда поправилась, то объявила, что побывала в Волшебной стране. У неё открылись удивительные способности к ясновидению, а также она могла исцелять прикосновением. И первой, кого она вылечила, была её хозяйка[86].

Энн была умненькая девушка, предприимчивая и любознательная, хотя она так и не научилась читать. Её любопытство было возбуждено историями про фей. И она начала искать маленьких волшебных существ Западных земель. После заката солнца она часто уходила из дому, переворачивала листья папоротника, заглядывала в колокольчики наперстянки, напевая при этом:

Волшебные, дивные создания,

Придите и станьте моими друзьями.

Как-то в прекрасную лунную ночь она бродила по долине и пела:

Луна сияет, сверкает ручей,

Я здесь, а где ты, мой волшебный друг?

Потом феи сказали ей, что хорошо её слышали и перебегали с листка на листок, пока она их искала. Но в конце концов решили ей показаться.

Однажды днём Энн вязала в беседке, стоявшей прямо за садовой калиткой, как вдруг услышала шелест листьев, словно кто-то за ней подглядывал. Она решила, что это её милый, и не подала виду. Некоторое время всё было тихо, только слышался стук спиц, и тут ветви зашумели снова, и раздался тихий смех. И тогда Энн довольно сердито сказала: «Листья скорее вырастут на воротах, чем я к тебе приду». Тут же раздался звон колокольчиков и мелодичный смех. Энн испугалась, потому что это не был смех её возлюбленного, но не сдвинулась с места, вскоре она услышала, как садовая калитка отворилась и снова тихо захлопнулась, и в беседке появились шесть маленьких человечков. Они были очень красивыми, со сверкающими глазами и одеты в зелёные платья. Самый важный из них с красным пером на шляпе любезно заговорил с ней. Она подняла его на ладони, он тут же прыгнул на её грудь. Вскарабкался наверх и принялся целовать её шейку. Она была просто зачарована ласками маленького джентльмена и сидела, испытывая настоящее блаженство, пока он не позвал своих товарищей, которые тут же забрались наверх по её юбкам и кофте и принялись целовать её в щёки, подбородок и губы, и один из них закрыл ей руками глаза. Она ощутила покалывание, и всё вокруг потемнело. Затем её подняли в воздух и куда-то понесли, куда именно, она не знала, пока не почувствовала, что снова сидит на земле, и услышала, как кто-то сказал: «Слеза! Слеза!» Она открыла глаза и увидела прекрасную Волшебную страну.

Вокруг возвышались храмы и дворцы из серебра и золота, деревья были усыпаны цветами и плодами, в озёрах плавали золотые рыбки, а на ветвях сидели разноцветные птицы. Сотни великолепно одетых людей гуляли там, танцевали, играли или отдыхали в увитых цветами беседках. Энн была одета так же нарядно, как остальные. К её удивлению, они больше не казались ей маленькими, но были человеческого роста. Энн могла бы навечно остаться в этом счастливом краю. Девушку окружали шестеро её друзей, но самый прекрасный из них предложил ей руку, и им удалось ускользнуть вдвоём. Они были наверху блаженства, пока не раздался шум и к ним не ворвались пятеро остальных, за которыми неслась разъярённая толпа. Возлюбленный Энн достал меч, чтобы защитить её, но раненый упал к ногам девушки. Тот, кто ослепил Энн в первый раз, вновь закрыл ей руками глаза. Её словно закружило в свистящем вихре, и, когда к ней вернулось зрение, она обнаружила, что лежит на полу беседки, а вокруг стоят встревоженные друзья.

Никогда Энн больше не попадала в Волшебную страну, но феи не оставляют своих избранников. Они были с ней постоянно (хотя, кроме неё, никто их не видел) и кормили её волшебной едой. Мозес Пит говорил в своём письме:

Она отказывалась от нашей пищи, и её кормили феи со времени жатвы до Рождества, после которого она села за стол и сказала, что по случаю праздника поест с нами немного жареного мяса, так она и сделала, я сам сидел за этим столом.

Он также добавляет, что «Энн дала ему кусок хлеба, вкуснее которого он не ел ничего на свете».

После болезни Энн сделалась очень ревностной в своей вере, всё время просила читать молитвенник, так как принадлежала к Епископальной церкви и пророчила победу королю. Люди стекались к ней в Лондон со всех концов страны за исцелением, и её пророчества приобрели широкую известность. Именно это, а не её общение с феями и послужило основной причиной преследования. Она была арестована в 1646 году по доносу Джона Тригигла, который после смерти приобрёл сверхъестественную славу и был известен как демон Тригигл. Он приказал заключить её под стражу и не кормить, но она не жаловалась и продолжала пребывать в добром здравии. В 1647 году её держали под стражей в доме мэра Бодмина и по-прежнему не кормили. В конце концов её отпустили, она поступила в услужение к овдовевшей тётке Мозеса Пита, вышла замуж за разнорабочего по имени Уильям Уоррен.

Мозес Пит был печатником в Лондоне, когда опубликовал письмо к епископу Глостера, и так как сам не мог навестить Энн Джеффри, то послал своего старого друга, мистера Хамфри Мартина, чьей маленькой дочурке Энн как-то раз подарила серебряную чашечку, полученную от фей, в подтверждение своего рассказа. Однако она ничего ему не сказала. И он написал:

Что до Энн Джеффри, то я провёл с ней целый день и прочитал ей всё, что ты написал мне, но она ни в чём из этого не признается: ни в том, что касается фей, ни в исцелениях, которые она совершала. Она ответила, что если бы её отец был жив, то она и ему не рассказала бы о том, что с ней произошло. Я спросил её о причине, и она ответила, что, если она расскажет что-нибудь тебе, ты напишешь об этом книги и баллады, и добавила, что не согласилась бы посредством этих книг прославиться по всей стране даже за пять сотен фунтов.

Бедняжка Энн не хотела больше пережить то, что она выстрадала в руках Тригигла.

Однако предмет наваждений и тип фей, которые явились Энн, представляют большой интерес. В удалённом уголке Корнуолла всего через пятьдесят лет после первой постановки «Сна в летнюю ночь» мы встречаем неграмотную деревенскую девочку, создавшую изысканную волшебную страну крошечных фей, таких же маленьких и влюбчивых, как феи Шекспира. Эта история подтверждает факт, что поэты основывались на существовавшей деревенской традиции.

ВЛАСТЬ НАД ФЕЯМИ.

И простые люди, и учёные чародеи жаждали власти над феями, предпочитая её обоюдоострому оружию служения сатане. Существовало немало разных способов добиться своего. Наиболее жестокий и прямолинейный из них — пленение феи. Смертные брали в плен фей, которые становились их жёнами, — об этом говорится в сказке о Диком Элдрике и в многочисленных легендах о роанах или девах-тюленях. Иногда фей брали в плен просто из корысти, как это произошло со Скилливидденом, волшебным мальчиком. Но самой желанной добычей был лепрекон, сапожник фей, дальний родственник клурикана, которого не мог удержать ни один охотник. Вот типичная сказка о лепреконе и незадачливом ловце фей.

Томас Фицпатрик, молодой фермер из Килдера, слонялся как-то в выходной день без дела, да решил вдруг сено перетрясти да овёс связать, а то как бы погода не испортилась. За работой услышал он постукивание да потрескивание. Подкрался он поближе посмотреть, в чём там дело, пригляделся да и увидел в кустах крохотного такого мужичонку в крохотном кожаном фартучке, с башмаком в руках, к которому он как раз деловито прибивал набойку. Том сразу понял, что это не кто иной, как лепрекон. Он знал, что лепреконы — самые богатые из всех фей, а ещё он знал, что если смотреть на лепрекона пристально, не сморгнув ни разу, то хоть один горшок с золотом из тех, что у него по полям припрятаны, он отдаст. Так что Томас прыгнул прямо на башмачника, ухватил его покрепче и стал грозить самыми страшными проклятиями, какие только мог придумать, чтобы тот показал ему, где припрятано золото. Парень вошёл в такой раж, что малыш-сапожник испугался не на шутку и сказал: «Пойдём со мной, я покажу тебе, где оно у меня припрятано». Том так и впился в него глазами, а тот пошёл его водить по ямам да колдобинам, вверх и вниз, туда и сюда, пока не пришли они к полю, заросшему полынью. Башмачник ткнул в один высокий куст и говорит: «Рой тут и найдёшь горшок, полный золотых гиней». А день-то был праздничный, лопаты у Тома с собой и не случилось, вот и повязал он красный платок вокруг куста. «Я ведь тебе больше не нужен?» — спросил лепрекон. «Нет, нет, — отвечал Том — Место ты мне показал, побегу теперь домой за лопатой». Лепрекон тут же исчез, точно капля воды в песок. Том стремглав помчался за лопатой. Всего ничего его и не было-то, а когда вернулся, глядь — на каждом полынном кусту по красному платку! То же, или почти то же, случалось со всяким охотником поживиться за счёт лепрекона[87].

Иногда власть над феей даёт имя. Всякая попытка выведать его вызывает обиду, а в некоторых случаях даже прозвища, данного человеком какой-нибудь особенно приставучей фее, бывало достаточно, чтобы избавиться от неё. Хорошие тому примеры — рассказы про Том Тит Тота и Вапити Стури. Не меньшую власть над феями можно обрести, заполучив что-нибудь из их вещей, к примеру красный колпачок скандинавского эльфа, гребень русалки и так далее; однако эти предметы могут оказаться опасными в руках человека неискушённого, а потому заклинания настоящих волшебников всегда считались более эффективными. Иногда неучёные люди пользовались простенькими рифмованными заклинаньицами, а в манускриптах чернокнижников XVI-XVII веков можно обнаружить гораздо более сложные заклинания. У каждого своя функция: одни нужны, чтобы вызывать фей, другие — чтобы прогнать их с того места, где предположительно находится сокровище, третьи — помогают заручиться помощью и советом волшебных существ, четвёртые — заключить их в кристалл или кольцо. Первые два заклинания взяты из Бодлеанской библиотеки (MS Ashmole 1496), следующие два — из Британского музея (MS Sloane 1727):

Отличный способ вызвать любую фею, если она ещё не занята, правда, сама я предпочитаю вызывать Маргарет Барранс.

Сначала взять широкий квадратный кристалл или стекло Венеры 3 дюйма длиной и столько же шириной, опустить указанный кристалл или стекло в кровь белой курицы и дать полежать три среды или три пятницы подряд; вынуть, омыть святой водой и окурить; потом взять три ореховых прутика или три любых прутика годичного возраста, очистить добела, расщепить так, чтобы одна сторона стала плоской, и трижды написать на ней имя духа или феи, которую надо вызвать, после чего закопать прутики в склоне холма, где обитают феи, в среду перед тем, как звать фею, вынуть в пятницу и позвать её в 8, в 3 или в 10 часов, когда расположение планет наиболее благоприятное; вызвать фею может лишь человек, ведущий чистую жизнь, повернувшись лицом на восток, а когда она придёт, заключить её в тот кристалл или зеркало.

Снадобье смазывать над веками и под веками утром и вечером, в особенности когда зовёшь или страдаешь недостатком зрения [иными словами, снадобье для обретения волшебного зрения]. Отстоять салатное масло и влить в прозрачный сосуд, омыв его предварительно розовой водой, настоем из цветков ноготков, которые надлежит собирать лицом к востоку, полоскать, покуда масло не побелеет, потом перелить в стекло, ut supra. И добавить туда же бутонов розовой штокрозы, цветки ноготков, цветки или верхушки дикого тимьяна, почки молодого ореха, тимьян следует собирать вблизи холма, куда часто приходят феи, а также траву с трона фей, и всё это добавить в масло в стекле, всё выдержать три дня на солнце, использовать по необходимости; ut supra.