Вещь

– Клептоманы – это обычные ворюги. Те, кто видит в предмете красивую штучку, а вовсе не его суть. Они клюют на оболочку, как мужики на грудастых блондинок. А Марат, когда мы познакомились, был Охотник. Охотник с большой буквы.

– Что это значит?

– Он хорошо знал природу вещей, поскольку в совершенстве изучил их мир. Марат умел выслеживать редкие вещи. У него был особый дар. Он рассказал мне о нем в тот вечер, когда я с непривычки распсиховалась после кражи в доме банкира. Я кричала, что я – сумасшедшая, что меня уже никто не спасет, и проклинала Марата, который «помог» мне сделать первый шаг. Он реагировал на мои слезы со спокойствием лечащего врача и, лишь когда я уже перешла все границы и стала плевать ему в лицо, с явным удовольствием влепил мне оплеуху и, завернув в плед, усадил к себе на колени.

«Слушай меня внимательно, – сказал он, – потому что больше я никогда не буду говорить с тобой о подобных вещах. Это тот самый секрет, который я, так же как и ты, надеюсь унести с собой в могилу, и в наших с тобой взаимных интересах держать его глубоко внутри и никому никогда не рассказывать. Я попытаюсь тебе объяснить, что происходит на самом деле, потому что когда-то, когда это впервые случилось со мной, я был совсем один. До сих пор не понимаю, как я после этого выжил».

Впервые симптомы вещизма Марат почувствовал в 10 лет, когда пришел к школьному другу в гости и увидел новую игрушку приятеля – немецкий новенький заводной трактор с прицепом. Так же как и я в кафе, он ощутил, что у него затряслись руки, и он не может сосредоточиться ни на чем другом, кроме злополучной игрушки. Улучив момент, когда мама позвала парнишку в другую комнату, он схватил трактор и быстрее ветра понесся домой. Странно было уже то, что ему совершенно не хотелось с ней играть, нажимать на мигающие фары или катать солдатиков. Он взгромоздил машинку на самое видное место и уселся в углу, не мигая, глядя на нее, словно под гипнозом. Но вскоре пришел ревущий Артемка с мамой, и они унесли вожделенный предмет к себе домой. В тот вечер отец впервые в жизни выпорол его ремнем, и, рыдая от одиночества, от невозможности даже попытаться объяснить строгим родителям, что с ним на самом деле произошло, мальчик четко понял, что любовь к каким-то определенным вещам нужно скрывать. Как грязные и непристойные мысли.

* * *

«После того как я наревелся до икоты, мать вошла ко мне в комнату и спросила: «Теперь тебе, надеюсь, стыдно?» Но мне не было стыдно ни капельки. Ни в тот раз, ни в сотне других. Один раз в школе на уроке физкультуры я украл в раздевалке часы у одноклассника. После уроков его друзья избили меня так, что я месяц провалялся в больнице. Это стало для меня вторым уроком, и с тех пор я заметно поумнел. Общество не понимает тех, кто присваивает себе что-то бесплатно, поэтому иногда страсть к вещам можно обмануть, не воруя, а покупая то, что тебе очень нравится. Деньги – это элемент сделки, бумажный проводник в мир вещей. И в то же время, к сожалению, купюры – отнюдь не входной билет в тот самый вожделенный мир, а всего лишь маленький глазок, в который нам ненадолго дозволяется заглянуть. Это не дает такого заряда энергии, как, скажем, воровство, после которого кажется, что под кожей течет густой поток адреналина. И неважно, что вещь становится твоей всего лишь на несколько минут (вскоре, как ты сама уже знаешь, наступает состояние полного отвращения к предмету). Главное то, что ощущения, пережитые во время обладания украденным предметом, не идут ни в какое сравнение с чувством обладания купленной вещью. Я никогда не испытывал по поводу воровства чувства вины, и ты тоже старайся держать его от себя как можно дальше. Как только ты начнешь об этом размышлять – тут же сойдешь с ума. Главное, понять основную истину – все, что ты берешь бесплатно, на самом деле давно и по праву принадлежит тебе. Эти вещи твои еще до того, как ты об этом узнала. Как браки, которые заключаются на небесах. Они являются ТВОИМИ вещами, потому что они зовут тебя, и ты всего лишь откликаешься на их зов. Ты из тех немногих, кто не только видит предметы, но слышит и чувствует их как живое существо. Помнишь детскую сказку «Синяя птица»? Нигде так точно не описывается то состояние, в которое мы с тобой погружаемся. Я прочитал ее в детстве миллион раз. «Этот чудодейственный алмаз возвращает зрение, – сказала Фея, – надень шапочку и осторожно поверни алмаз справа налево. Алмаз надавливает шишку на голове – про эту шишку никто не знает, – и глаза открываются. Ты сейчас же начинаешь видеть то, что заключают в себе различные предметы, например, душу хлеба, вина, перца – ты начинаешь видеть душу вещей…» Помнишь эту сказку? Не надо думать, что я твой враг. Несси, прошу тебя. Я, конечно, не добрая Фея в полном смысле этого слова, но все равно намного опытнее тебя в «видении». Я помогу тебе держать ситуацию под контролем. У тебя есть волшебный алмаз, но ты совершенно не умеешь им управлять. Ситуацию нельзя пустить на самотек, иначе у тебя будут большие неприятности».

* * *

– То есть Марат взялся быть твоим проводником в мир вещей? Почему? – спросил Иван.

– Я думаю, в тот момент он искренне хотел помочь мне справиться с силой, о которой я сама и не догадывалась. Марат говорил, что добиваться вещей вслепую, как делала я, – это все равно, что садиться за руль реактивного самолета, не умея им управлять. Но зато, если ты научишься с этим жить, то перед тобой откроются все материальные блага мира. Ты достигнешь невиданных высот. Я помню, как он строго посмотрел на меня и сказал: «Слушай и запоминай. Вещист отличается от обычного вора тем, что берет не то, что ему нужно, крадет не потому, что нуждается в чем-то, ворует не ради наживы, денег, искусства и так далее. Все эти бытовые аспекты не имеют никакого значения в той волшебной стране, в которую ты скоро отправишься. Вещист приобретает лишь ту избранную вещь, в которую влюбляется раз и навсегда. Но беда наша в том, что эта страсть сиюминутна и тебе каждый раз снова и снова приходится проходить через адские муки разочарования. Потому что через некоторое время после белонгирования ты чувствуешь, что вещь тебе опротивела. Как уличная продажная шлюха, которая надоедает сразу после того, как ты удовлетворил свою похоть. Ты как будто бы выпил ее сущность до капли, и теперь она мертва. Ты глядишь на нее, пустую, и понимаешь, как это жестоко. Ведь еще пять минут назад, накрытый волной любви и эйфории, ты возвышался над миром. Ты любил ее так сильно, как невозможно любить ни мужчину, ни женщину, ни ребенка. Так только можно любить мечту. Ты вдохнул этот волшебный цветок, и он тут же с адским зловонием рассыпался у тебя в руках. Поэтому запомни, что от мертвой вещи лучше всего избавляться сразу. Мертвецы опасны для нас». – «И нет никакой надежды остановиться? – уточнила я. – Мы что, теперь обречены всю жизнь рыскать, как голодные вампиры?» – «Нет, милая. Иначе бы я уже давно сошел с ума. Среди сонма вещей-однодневок попадаются иногда и долгожители, которые радуют и питают тебя не один день. Более того. Я уверен, что есть где-то одна-единственная, Моя Вещь, найдя которую я навсегда успокоюсь. «Вечная», сравнимая разве что с настоящей любовью – можно перепробовать миллион женщин, быть женатым десятки раз, но так и не найти ту самую, единственную. А можно специально и не искать ее, и тогда, быть может, тебе удастся вытянуть счастливый билет. Ты как бы отправляешься на охоту, заранее не зная, что за дичь попадет тебе в руки: может, заяц, а может, огромный медведь. И для того, чтобы стать профессиональным охотником, необходим тот самый «алмаз» из сказки. Пока что мы двигаемся по миру вещей на ощупь в полной темноте, доверяя лишь своей интуиции. И это очень опасно, так как мы не знаем всего, что представляет собой эта сфера. Мы видим лишь отдельные фрагменты существования вещей, в то время как за каждой из них тянется длинный шлейф из разных жизней и судеб. Но если найти «алмаз», особый способ видения, то можно в потоке увидеть Вечную вещь. А пока мы ее не нашли, «долгожителей» надо хранить и беречь с особым трепетом. Те вещи, что ты купишь, никогда не будут долгожителями. Это совсем уж эконом-вариант, полудохлые дешевые проститутки, готовые принадлежать каждому, кто заплатил. Хотя, конечно, в периоды острой вещевой голодовки они тоже способны доставить небольшое, но все же удовлетворение. Поэтому свои приступы вещизма я часто перемежал с покупками новых предметов, так как это безопаснее. Но чаще всего я просто брал то, что нравилось, хотя всегда был предельно осторожен, что и тебе советую. Когда ты богат, то вещизм – это не более чем хобби: кто-то рискует, гоняя на ралли или прыгая с парашюта, а я, как только разбогател, стал развлекаться тем, что брал все, что мне нравилось. Ты, наверное, как следует рассмотрела гостей на сегодняшнем вечере? Образно говоря, ты впервые побывала на балу вампиров (пардон, но тебе самой в голову пришел такой мерзкий образ). Все эти милые ребята – вещисты, или охотники. Не в широком, конечно, понятии этого слова. По сравнению с ними я – гуру, который готовится к великой битве и не будет западать на мелочевку. Но все, кого ты видела сегодня, так же как и мы, неизлечимо больны вещами. Знаешь, чем они занимаются день ото дня? Покупают, покупают и еще раз покупают, пытаясь насытиться этой энергией. Не понимают бедняги, что такая всеядность только снижает ее. Как ты думаешь, почему банкир не смог оставить во дворце больницу для стариков? Хотя бы ради родного батюшки, который так много претерпел в этой жизни? Для меня это стало очевидным, как только я впервые переступил порог его детища. Лишь только войдя в холл, я сразу весь затрясся. Мне казалось, окружающим слышно, как стучат мои зубы. А все потому, что дом обладает бешеной, безумной силой. Это концентрат, дикий коктейль из боли и удовольствия одновременно, способный как утолить жажду охотника за вещами, так и убить непосвященного своей мощью. Проще говоря, такой вещью с непривычки можно нечаянно обожраться и отбросить копыта. И банкир, однажды осознав это, плюнул на родственную сентиментальность и теперь по капле, как дорогой коньяк, поглощает красоту старинного здания, прикупая к нему все новые и новые аксессуары. Трубка, что ты взяла, – тоже один из них. И лично я, как и все другие, очень ему завидую, потому что он сильно приблизился к Вечной. Как только он найдет ее, то станет властелином всего, что только можно купить, украсть или приобрести, а нам лишь придется питаться объедками с барского стола. Впрочем, я все же надеюсь его опередить. Не обижайся, Несси, но я неспроста привел тебя вначале именно в его дом. Это был своего рода эксперимент, результатом которого я очень доволен. Я, конечно, надеялся, что ты тоже из «высших», но даже не подозревал, что в тебе таится такой мощный потенциал. Той энергии, что ты высосала из первой попавшейся на твоем пути трубки, хватило бы на пятерых. Я до сих пор нахожусь под впечатлением того белонгирования. Дорогая, ты была просто прекрасна, и я ни на секунду не пожалел о том, что мы заключили сделку».

– Ты думаешь, он говорил искренне? – спросил доктор. – О вашей тайной страсти?

– Тогда он еще мог себе позволить говорить что-то честно. До мутации было далеко. Я даже думаю, что он по-своему любил меня и хотел, чтобы я выжила в мире вещей, если ОНИ сожрут его первым.

– Ты никогда не думала об этом с другой стороны? Возможно, Марат грамотно обработал твое сознание? Убедил тебя, что сопротивляться дурным наклонностям бесполезно? Придумал целую фантастическую теорию.

– Глупо искать виноватых. Эта история началась тысячу лет назад, а мы лишь являемся ее логическим продолжением. Вначале Адам укусил вслед за Евой яблоко и попал в материальный мир, потом убил короля, чтобы завладеть троном, потом перерезал тысячи невинных за то, чтобы иметь еще больше земли, домов, денег, вещей… Охотники правят миром. Поэтому, слушая Марата, я, как ребенок, внимающий родителям, прекрасно понимала, что он просто делится своим опытом, чтобы уберечь меня от лишних шишек. Он рассказал, что в период голодного студенчества честно пытался давить в себе желание брать чужие вещи. В то время это было слишком опасно. За пять лет учебы Марат овладел (ему не нравится слово «украл») лишь тремя предметами, но их энергии хватило сполна, чтобы стремительно помчаться вверх по карьерной лестнице. Марат закончил с красным дипломом Финансовый университет и устроился работать в международной газете, где писал статьи на экономические темы. Однажды он брал интервью у толкового бизнесмена. Марат всегда умел произвести впечатление и расположить к себе людей. Бизнесмену так понравилось с ним общаться, что он предложил выпить в баре в неформальной обстановке. Слегка поддав с интересным молодым журналистом коньяку, бизнесмен расслабился и принялся детально рассуждать о некоторых своих идеях. Большинство из них были связаны с тем, что именно стоит сейчас продавать в нашей стране, кому и по какой цене. Он шепнул ему на ушко пару имен, которые могли бы помочь в этой афере, а также нарисовал палочкой на пыльной дороге около кафе, где они сидели, схему купли-продажи. Марат поспешил воплотить его идеи в жизнь, и вскоре у него уже был первоначальный капитал, который рос изо дня в день.

– И с того момента он начал воровать куда более смело?

– Нет, Марат еще долго боролся с собой. Каждый раз после овладения вещью он давал себе клятву завязать с этим пороком, но тут же ее нарушал. Страдал, ненавидел себя, но каждый раз не мог удержаться от соблазна. Стараясь хоть как-то притупить чувство голода, пожирающее его изо дня в день, Марат, по мере того как становился богат, покупал все новые и новые вещи. Это были уже не ручки «Паркер» и даже не мобильные телефоны, инкрустированные золотом и бриллиантами. Это были настоящие вещевые гиганты: машины, дома, яхты, которые питали его так, что он забыл про свою манию на несколько лет. За эти годы Марат успел превратиться в респектабельного бизнесмена, обрасти домами, любовницами и телохранителями. Они все шли в категории «вещи». Затем Марат приобрел жену и сына, заплатив за них любовью, и несколько лет вещизм не тревожил его.

* * *

«Вещи очень хитрые существа, Несси, нельзя их недооценивать, – рассказывал он как-то. Относительно каждого человека у них есть свой план, долговременная стратегия, которая включает в себя твое прошлое, настоящее и будущее. В случае со мной они специально притормозили ход событий, чтобы дать мне время поднабраться сил извне, подпитаться нормальными человеческими чувствами и эмоциями. Я любил свою семью и был по-настоящему счастлив с ними. И вот, когда мое счастье стало переливаться через край, тут меня и ждала ловушка. Однажды мы пошли в гости к родителям жены, где я увидел на стене великолепную картину, которую почему-то раньше не замечал. Она была очень маленькая, сантиметров пятнадцать в длину, но это была явная долгожительница. Сюжет был примитивен: мальчик на коне едет через бурную речку. Но как только я приблизился к картине, она отпечаталась у меня в душе незаживающей, кровоточащей раной-татуировкой. Она горела и жгла мое сердце. Весь вечер я пытался отвлечься, много пил, постоянно шутил, но все чаще ощущал, что говорю слишком много и большею частью невпопад. Когда я разливал вино, то с трудом попадал в бокалы – так сильно тряслись у меня руки, и моя жена уже стала странно на меня поглядывать. Тогда я вышел из-за стола и, сославшись на плохое самочувствие, заперся в ванной и сунул голову под кран с холодной водой. Мне немного полегчало, и вскоре мы пошли домой. Жена с сыном бегали вокруг меня, пичкали лекарствами, а я лежал, стиснув зубами край одеяла, и отчаянно пытался не заплакать навзрыд. Я любил их больше жизни, особенно сынишку, но понимал, что если вещи опять призвали меня, мне навсегда придется проститься с любимыми людьми.

Всю неделю я ходил так, как будто меня разбил душевный паралич. Я думаю, что мое состояние напоминало ломку алкоголика или наркомана, которому срочно требуется новая доза вожделенного зелья. Сделки разваливались одна за другой, поскольку я не мог думать ни о чем, кроме глупой картинки с мальчиком на коне. В результате, после того как партнеры по бизнесу деликатно посоветовали мне взять отпуск и поменьше злоупотреблять алкоголем, я, воспользовавшись каким-то дурацким предлогом, заехал к родителям жены. Как сейчас помню, что выпил у них чашку кофе и, когда теща ушла на кухню мыть посуду, схватил злополучную картинку и спрятал ее на груди. Все мои действия были предельно отточены, а мысли ясны как никогда. Распрощавшись по-быстрому с родней, я полетел на работу, выдавливая из своей машины максимальную скорость. Плевать мне было на пешеходов, гаишников и весь дурацкий город. Я жал педаль газа, чувствуя, как на ходу у меня вырастают крылья. Маленькая картина грела и наполняла меня теплом до краев так, что хотелось делиться им с окружающим миром. Я парил над землей, мечтал прижать к груди каждого, кто встретится на моем пути. И, если бы в этот момент кто-нибудь попросил меня отдать все мои деньги, вещи, дома, яхты – я бы сделал это, не задумываясь ни на секунду. Позже я понял, что у меня была явная передозировка. Таких сильных вещей, которые бы просто свели меня с ума, я еще в своей жизни не встречал. Но самое странное, что во время вещевой эйфории мои мысли, как я уже говорил, работали чрезвычайно четко и ясно. За полчаса я переделал на работе массу дел, решил все проблемы и на крыльях любви понесся домой. Жена была грустной, но причину своей меланхолии так и не раскрыла, а я был слишком счастлив, чтобы портить себе настроение скандалами и выяснениями отношений. Я все ждал, когда она мне скажет про то, что у родителей каким-то образом пропала картина. В предчувствии этого разговора я уже заранее купил им другую, схожую с той, что я украл, как по размеру, так и по сюжету. Но жена ничего не сказала мне. Тогда я решил, что, скорее всего, они смогут еще год спокойно прожить, но так и не заметить пропажу. Картинка ведь была совсем крошечная, да и висела в самом дальнем углу квартиры. Я же боготворил эту вещицу, я трогал ее руками, прижимал к лицу, я пропитывался ее теплом, хотя мой разум так и не смог уяснить, откуда оно идет и каким образом перетекает в меня. Мальчика на коне я повесил у себя на работе над столом. Эта вещь была настолько живой, что питала меня энергией даже издали. В том, что она была долгожителем, я не сомневался. И все это время, что она была у меня, я отчаянно молился про себя, чтобы она оказалась Вечной. Тогда бы я смог спокойно вернуться в семью и забыть про вещизм навсегда. За тот месяц, что эта вещь провисела у меня над столом, она ничуть не истощилась, а я за это время удвоил свое состояние, и моя жизнь забурлила, как никогда ранее. Единственное, что меня огорчало, – жена напрочь отказывалась со мной заниматься сексом, находя для этого сто различных причин. Неделю я терпел, но энергия разрывала меня на части, и в результате я вернулся к своей старой любовнице, с которой встречался еще до свадьбы. Я не испытывал к ней никаких чувств, но, видимо, та сила, что переходила из картины в мое тело, делала меня непревзойденным любовником. Я видел безумное восхищение в ее глазах, когда мы дни и ночи напролет только и делали, что трахались в ее маленькой квартирке. До сих пор не знаю, кто рассказал жене про эту интрижку, но уже после развода, подозревая всех и каждого, я на всякий случай уволил весь женский персонал своей фирмы. Хотя сейчас я понимаю, что если бы дело было только в измене, мы бы как-нибудь с этим справились. Мы были настоящей семьей и могли бы все простить друг другу, лишь бы не разрушать наш треугольник – сын, жена и я. Незадолго до окончательного разрыва жена пришла ко мне на работу, когда меня там не было. Она пыталась найти какие-то улики, чтобы иметь доказательства моего адюльтера. Боялась, что я попытаюсь отсудить у нее Артура. Она искала подтверждения измены, копалась в столе в поисках фотографий или писем, прослушивала автоответчик и вдруг… наткнулась взглядом на картину. Когда я пришел, жена так и сидела в кресле с полуоткрытым ртом. Вероятно, застукай она меня скачущим на любовнице в супружеской постели, она не была бы так шокирована, как в тот момент, когда увидела глупую картинку родителей в моем кабинете. «Откуда это у тебя? – первым делом спросила она, забыв, что пришла совершенно за другими ответами. – Где ты взял картину моего брата?» – «Какого брата?» – по-идиотски улыбаясь, спросил я. – «У меня был младший брат. Он умер, когда ему было десять. У него было больное сердце, и он знал, что скоро уйдет от нас навсегда. Эту картину он нарисовал незадолго до смерти для моей мамы. Он сказал, что будет жить для нее вечно на этом кусочке картона. А ты просто взял его и нагло украл!»

Я хотел было начать врать, но понял, что это бесполезно, – жена все поняла. Она была умная женщина, и этого случая ей было достаточно, чтобы связать в единую цепь все мои странности. Я смотрел в ее прекрасные глаза и видел, как в них, будто кадры видео на перемотке, мелькают картины нашей совместной жизни. В долю секунды мимо меня пронеслась панорама ее удивлений. Вот она впервые натыкается на чемодан с разными вещами. Вот она, проснувшись как-то душной летней ночью, не находит меня рядом и видит из окна, как я сжигаю дорогие, фирменные вещи на дачном участке; вот подслушала мой бред во сне. И вот, наконец, она поняла, как тяжело и неизлечимо я болен, и безумно испугалась. Она рыдала так, что мне пришлось вызвать врача, который сделал ей успокоительный укол. Разумеется, вскоре мы развелись. Следует признать, что моя жена поступила благородно, не сказав никому ни слова о моих отклонениях, хотя запросто могла бы этим не только испортить всю мою карьеру, но и поломать жизнь, упрятав в психушку. Картина умерла в тот же день, когда жена ее обнаружила. Я перестал ощущать ее тепло, она остыла, стала ледяной, словно труп. Понимаю, это было жестоко по отношению к семье жены, но мне пришлось избавиться от картины побыстрее, хотя одному богу известно, как я при этом страдал. Обливаясь слезами, я сжег ее на кухне над плитой. Это стало последней каплей, убившей нашу любовь. Но если бы я не уничтожил эту вещь, она бы нашла способ рано или поздно поквитаться со мной. Они не дураки и не позволяют никому высасывать свою энергию безнаказанно. А тут я выпил все до дна, вылизал со стенки последние капли, словно похмеляющийся с утра алкоголик. Когда я пытался объяснить это жене, она смотрела на меня красными от слез глазами и курила, курила сигареты. Одну за другой, целую пачку подряд. Она искренне не понимала, почему я валяюсь у ее ног, бьюсь в истерике и отказываюсь вернуть картинку обратно ее родителям. Но в конце концов она сдалась, но назначила слишком дорогую цену за эту услугу. Отныне я могу встречаться с сыном только с ее разрешения.

«Марат, ты серьезно болен, – сказала она напоследок. – Ты погряз в мире вещей, они засосали тебя пылесосами Philips, переехали «Мерседесами» и «Кадиллаками», вспороли живот металлическими «золингерами». Отныне время твоей жизни отсчитывается золотыми ролексами. Твои дни сочтены, если ты не прекратишь эту погоню за барахлом. В ином случае, однажды ты сам превратишься в блестящего болванчика с фирменной биркой на шее».

Согласно договору она не дает мне видеть сына, когда я хочу, поскольку боится дурного влияния. Но зато раз в месяц я чувствую себя счастливым папашей, гуляя с Артуром по магазинам и покупая ему все, что только пожелает. Увы, все это – моя «большая иллюзия отцовства». Эти чудесные детские вещи – игрушки, компьютеры, мопеды – навсегда остаются пылиться у меня. Жена под страхом того, что не разрешит мне больше видеть малыша, запретила делать ему подарки, и теперь один из моих коттеджей похож на Диснейленд. Могила для игрушек, которыми никто и никогда не играет. Но даже осознание того, что я навсегда потерял семью, не могло угнетать меня больше, чем то, что картина больного ребенка не стала для меня Вечной. А ведь я был в этом практически уверен. Таким образом, в тот злополучный день все мои надежды были раздавлены в один миг».

Марат стал серого цвета, настолько тяжело ему давались эти воспоминания. Но в то же время этот монолог принес ему облегчение – ведь до меня он не мог поделиться этим даже с ближайшими родственниками. Теперь же мы, как два носителя СПИДа, могли обсуждать свою болезнь в мельчайших подробностях. И в тот момент, когда он замолчал и изможденный, словно после рвоты, выворачивающей наизнанку внутренности, прилег головой ко мне на колени, я поняла, что, кроме нас двоих, в этом мире не было больше никого. Только мы и вещи.

Кассета 8

Утром мы проснулись в чудесном настроении, за окном светило совершенно не свойственное ноябрю ласковое солнышко. Казалось, что вчерашний разговор – это всего лишь дурной сон, который вмиг развеялся, как только скрипнули жалюзи, а по их перекладинам заструились золотистые дорожки слегка пожухлого осеннего света. Марат сварил кофе, и, сидя голые на теплом полу, купаясь в лучах солнца, мы пили горячий напиток, улыбаясь друг другу. Мне казалось, что вместе с обволакивающим запахом корицы я снова вдыхаю аромат жизни, которая на время покинула меня. О том, что было вчера, мы больше не вспоминали ни в тот день, ни во все последующие. Мы старались, по возможности, не обсуждать больше тему нашей болезни вслух. В этой области мы понимали друг друга без слов. Вещи звали нас, притягивали и завлекали, как русалки моряков. Какое-то время мы могли сопротивляться, но потом все опять возвращалось на круги своя, и в наших квартирах, офисах, дачах появлялись все новые, совершенно бесполезные предметы. Тогда я еще не знала о том, что мои отношения с миром вещей только начинаются, поэтому хватала все подряд, без разбора. Мне просто нравилось то чувство радости и спокойствия, которое они мне давали. Я была уверена, что все предметы вокруг – мои друзья, которые искренне делятся своим теплом и любовью, ничего не требуя взамен. У меня должно быть все по-другому, не так, как у Марата, говорила я себе. Мне не нравились те страстные отношения с вещами, которые были у него. Мне казалось, что это сугубо мужской подход – шлюхи, высасывание энергии… Ну, понимаешь, о чем я. Я же старалась не напиваться вещами до рвоты, как это делал мой друг, а поглощать их мягко и медленно. Так следует пить лонг дринк «Мохито», пробуя разные вкусы на кончике языка, изучая возможность их смешения. И лишь много позже я поняла, что на самом деле все это время ОНИ пристально изучали меня. Так новый амбициозный сотрудник присматривается к своему добродушному начальнику, прежде чем развернуть против него закулисную игру. Он изучает все его «любит – не любит», сильные и слабые места, чтобы грамотно расставить ловушки. Когда же невод заброшен, он занимает его место, отбивает любовницу и доводит дурака до самоубийства. Разумеется, на стадии задумки об этом еще никто не догадывается, поэтому вначале новичок любезен и сладок, как сироп. Он приглашает босса с его молодой любовницей к себе на дачу, кормит их шашлыками из мяса молодых бычков и преданно смотрит в глаза. А в мыслях уже медленно, но верно примеривает шампур к его жирной спине.

– Ты говорила, что жена Марата видела, как он сжигает вещи. Это была какая-то традиция? Ты тоже их сжигала?

– Первое время я раздаривала их сотрудникам и друзьям. Вначале я не чувствовала к ним особого отвращения, и мне просто хотелось поскорее их кому-нибудь отдать. Но Марат, случайно узнав об этом, устроил скандал и обозвал меня идиоткой, которая сама себе готовит виселицу.

«Ты что, не понимаешь, что большинство вещей, которые ты присваиваешь, отличаются от остальных: они оригинальны по своей форме, фактуре, цвету и запаху, и если хозяин их где-нибудь увидит, то обязательно узнает, – кричал Марат, придя в бешенство от моей глупости. – Ты, наверное, хочешь потерять свою работу, комфорт, который ты ставишь превыше всего в жизни, свободу, наконец? Ты намеренно хочешь сесть в тюрьму? Если ты думаешь, что вещи тебя оставят в покое, как только ты окажешься в каменных стенах карцера, то ты глубоко ошибаешься. В юности я проводил над собой эксперимент. Я попросил друзей закрыть меня на несколько дней в бомбоубежище, которое они собирались переделать в клуб. У меня были еда, питье и книги, с помощью которых я надеялся спрятаться от своих, как мне казалось тогда, постыдных желаний. ОНИ быстро нашли меня. Это были призраки вещей-долгожителей, которые приходили ко мне в виде ночных кошмаров. Я не буду тебя пугать и рассказывать, как это выглядело на самом деле, но я смог продержаться только сутки, чтобы не сойти с ума. Слава богу, у меня была тревожная кнопка. Когда друзья пришли, я сидел голый, забившись в угол, и дрожал. Если бы они пришли чуть позже, я бы умер от разрыва сердца».

После второго откровения Марата я стала откладывать вещи, которые уже испустили дух, в старый бабушкин комод, а потом по ночам выносить на помойку.

– Итак, ты начала поглощать энергию вещей. Сколько тебе нужно было этой самой энергии, чтобы чувствовать себя хорошо?

– По-разному. Это сильно зависело от самой вещи. Иногда и дня не проходило, чтобы мне не потребовалась дозаправка, иногда предметы питали меня месяцами. Где только мы с Маратом не находили (как он скромно называл этот процесс) любимые вещи. Я даже не помню все эти многочисленные презентации и банкеты, на которых мы бывали и откуда выносили то фарфоровую статуэтку или чашку, то серебряную указку, а один раз даже хрустальную ручку слива воды в унитазе. Марата особенно привлекали разные предметы искусства, всякий хендмейд, которые он потом долго носил на груди или в кармане. Он был уверен, что предметы кропотливого труда человеческих рук несут в себе особую целебную и питательную силу. Меня же Марат дразнил сорокой, которая тащит в гнездо все что ни попадя. Его жутко злила моя неразборчивость в связях. Иногда мне казалось, что этой всеядностью я нарушаю его планы.

– Значит, Марат, по сути, предупредил тебя о том, что обратного пути не будет? Почему же ты не отказалась от дальнейших отношений с вещами?

– Это был самый простой способ завоевать мир, стать богатой и знаменитой без особого труда. Я поглощала предметы, и это давало мне мощный энергетический заряд. Ты много знаешь людей, которые отказались бы от этого? Мефистофель рано или поздно приходит к каждому из нас с ТЕМ САМЫМ предложением. Человек ведь тщеславная скотина и горит на адовом огне уже не одну сотню лет. Мой любовник сулил мне все блага мира. Для того чтобы их достигнуть, нужно было лишь иногда, очень редко, можно сказать, даже шутки ради, красть какие-то предметы. Смешно было отказываться от такой перспективы. Да я и не видела на тот момент разницу между охотой и обычным поглощением. Я всего лишь с любопытством двигалась навстречу всему новому. Мне было интересно и волнительно.

– А твой первый муж? Вещи помогли забыть его?

(Женщина закуривает.)

– Честно? Я не забывала его ни на минуту. Корецкий всегда был первым и единственным. Это только говорят, что клин клином выбивают. Ерунда! Несмотря на мое увлечение Маратом, тень Корецкого не переставала преследовать меня. Мы жили в миллионном городе, но при этом наши пути постоянно пересекались. Общие дела, как реки, втекали в одни и те же компании, вытекая затем в большую сточную канаву бизнеса. Это мешало мне забывать его. Моя любовь жила не как у обычных людей – в сердце. Она пробиралась через вены и артерии прямо в солнечное сплетение, которое болело каждый раз, как только я слышала о Корецком. Я до сих пор не знаю, почему оно называется солнечным. Но как бы там ни было, солнце для меня в этом сплетении погасло навсегда, а врач поставил диагноз: язва на нервной почве. На две страницы он расписал мне порядок, согласно которому, по часам, нужно было пить успокоительные средства и соблюдать диету. Я была уверена, что он ошибся в диагнозе, так как язва – это болезнь студентов и алкоголиков. Я не понимала, при чем тут я. Доктор меня переубедил.

«Милая девушка, язва отнюдь не всегда связана с неправильным питанием, – заявил он мне тоном, не терпящим возражений. – А если вам все-таки легче связать язву с едой, то представьте себе, что это болезнь людей, которые жадно, в одиночестве проглотили пуд соли. То есть вместо того, чтобы выплеснуть свои негативные эмоции, они не нашли ничего лучшего, чем положить их, как таблетку, на кончик языка и запить небольшим количеством кипяченой воды. И вот теперь ваше горе живет у вас в животе. Как баночный гриб, оно растет и пухнет, питаясь вашими слезами». – «Что еще за гриб? У меня какая-то особая язва?» – «Нет, успокойтесь. Ваша язва самая обыкновенная. Просто я пытаюсь вам наглядно все объяснить. Неужели ваша мама никогда не делала напиток из гриба? В советское время все дети его очень любили».

В памяти мелькнула моя бабушка с трехлитровой банкой. В ней плавала какая-то слизкая дрянь. Горлышко банки обычно закрывали марлей, и мы, дети, были уверены, что это делается для того, чтобы Дрянь, не дай бог, не выскочила на волю. Мне было тогда лет пять, но я хорошо помню, как мы с двоюродным братом словно завороженные смотрели на слизь в банке, растущую день ото дня. Дрянь питалась исключительно сахаром и жирела прямо на глазах – один слой наползал на другой до тех пор, пока ей не становилось в банке тесно. И этот момент пугал меня больше всего. Я боялась, что однажды я зайду на кухню, а Дрянь к тому времени станет такой огромной, что вырвется на свободу и расползется по всему дому. Пить этот напиток после таких фантазий я не могла, в то время как брат его просто обожал и мог поглощать литрами.

«Я вспомнила, – сказала тогда я. – Моя бабушка делала этот странный желтоватый сок. Я его ненавидела по эстетическим соображениям. И что же теперь мне делать с этим грибом внутри?» – «Надо лишить его пищи: ваши горькие мысли не должны уходить внутрь, дайте им волю. Все, кто держал гриб, в том числе и ваша бабушка, по мере того как он рос, делили его на несколько частей и раздавали друзьям, соседям, коллегам на работе. И те селили его в свои банки и растили дальше. Поделитесь же, наконец, и вы с кем-нибудь своим грибом».

Так я узнала, что у меня внутри живет гриб. Корчась за рулем от боли, я стояла в пробке и ненавидела этот город и этот мир, причиняющие мне такие страдания. Каждый водитель норовил меня подрезать, в результате чего расстояние до аптеки в десять минут на глазах выросло до получаса. Я понимала, что таблетка даст только временное облегчение. Я не могла освободиться от мерзкой слизи в животе до тех пор, пока не состоится развод. Образно говоря, я могла избавиться от непонятного создания, причиняющего столько боли, только выкинув его вместе с банкой. А банкой в данном случае являлось мое прошлое. И оно никуда не делось. Верку, финансового директора, посадили в тюрьму. Корецкий же, как я и ожидала, отделался легким испугом. Марат повернул все так, что он потерял свои сбережения. Но парень был не промах и вскоре прислал адвоката с тем, чтобы побыстрее организовать бракоразводный процесс и выгодно поделить мое имущество. Предстоял суд, и я отчаянно понимала, что не переживу еще одной встречи с бывшим супругом. Я просто убью его или сама выброшусь из окна. Горький гриб внутри меня распух так, что каждый раз, когда я плакала по ночам, мне слышалось его довольное хлюпанье. С появлением Марата в моей жизни чувство горячей боли в солнечном сплетении поутихло, но постепенно на смену ему пришла отчаянная тоска. Какое-то время я купалась в любви к вещам, питалась их энергией, а потом вдруг опять стала думать о Корецком. Мне даже показалось, что я окончательно разлюбила вещи. Я смотрела на них и не видела перед собой ничего интересного. Ничего, что могло бы доставить прежнюю радость. Марат даже на время оставил меня в покое. Он сказал, что с ним было то же самое. После страстных отношений с вещами происходит переход на новый уровень, для которого необходимо побыть самим собой и накопить дополнительную энергию. Но я могла думать только о бывшем муже. Когда я окончательно убедилась в том, что излечить мою язву может только Корецкий, то стала подумывать, как бы его вернуть. И только я собралась было позвонить Корецкому и назначить встречу, как объявился его адвокат. Он доложил мне, что Корецкий хочет одну квартиру, машину и самую крупную, головную фирму. Это его последнее слово, и ни на какие уступки клиент не пойдет, пока не обдерет бывшую жену как липку. Еще один нокаут от бывшего возлюбленного, и гриб внутри меня удовлетворенно зачавкал, ритмично сжимая и разжимая острые зубки-челюсти. Я лежала в кровати и смотрела в потолок, пока Марат трезвонил в домофон. Пришлось все-таки его впустить, иначе он выбил бы замок. Марат довольно грубо вытряхнул меня из кровати, потом из ночной рубашки и засунул под душ. Мы поехали в город. В кафе «Зеленый крокодил». Он знал про мое убежище и уважал его. Мне нравилось, что он такой… суровый, что ли. Он не пытался разводить со мной сюси-пуси, гладить по голове и вытирать нос. Он всегда был человеком действия.

«Скажи, а что конкретно твой муж забрал с собой, когда тайком сбежал?» – спросил Марат, когда мы сидели в кафе, и я пила коньяк, чтобы прийти в себя.

«Мою душу».

«Несси, ради всего святого, оставь эту сентиментальную хрень для глянцевых журналов. Ты знаешь, что я имею в виду».

«Машину, какие-то вещи…. Не помню».

«А ты вспомни. Было что-то такое, что ты очень хотела бы вернуть?»

Мое сердце вновь сжалось от обиды и заныло, как кариозный зуб от глотка горячего чая. Действительно была такая вещь. Подарок бабы Зои, старинный круглый кулон с единорогом, который был мне очень дорог как память. Вечера на коммунальной кухне, шампанское в ожидании любимого и рассказы-сказки «бабки из прошлого» многого стоили. Я любила тот период жизни и ни за что не хотела с ним расставаться. Это было мое прошлое и МОЙ кулон. Наверное, это украшение было дорогим, иначе Корецкий не стал бы его брать. Но я бы отдала за него любые деньги. Я считала бабкин кулон нашим семейным талисманом и практически не снимала его с шеи. Но как назло за день до ухода мужа я была в спортзале и на следующее утро забыла его надеть. Подлец этим воспользовался. Когда я ему позвонила и попросила вернуть хотя бы кулон, он заявил, что бабка подарила «козла» исключительно ему за бесконечную щедрость и доброту. Щедрость! Корецкий был не без чувства юмора. Каждый раз его зубы поскрипывали от злости, когда я давала бабе Зое лишние сто рублей. Яркую купюру, ускользающую из его рук, он провожал взглядом матери, отправляющей сына на войну. Марат говорил, что вещи не выносят подобных людей. Они чураются их как зачумленных, потому что у скупости есть неприятный запах бедности. Соприкосновение со скупцом для вещей подобно тому ощущению брезгливости, которое испытывает человек, обнаружив чужие волосы в своей белоснежной финской раковине. По сути, Корецкий был обречен. Он слишком часто всем мешал.

– Что ты хочешь сказать этим, Несси? Ты имеешь отношение к его смерти?

– Непосредственное. И я, и Марат.

– Продолжай.

– Марат в отличие от меня знал, как заставить ИХ устранить преграду. А Корецкий в данный момент был непреодолимым препятствием. Даже спустя много времени мой муж вызывал во мне дикую любовь, ненависть, обиду и массу противоречивых эмоций. Однако эйдосы, как сказала когда-то моя подруга Алиса, не переносят сильных чувств. Они начинают от них хиреть. Плавятся, будто сливочное масло, оставленное на кухонном столе в летний полдень.

– Эйдосы. Минуточку. Расскажи, кто это. Ты уже не первый раз упоминаешь про них. Но пока что никакой конкретики от тебя я не услышал.

– Неживые сущности, которые, тем не менее, тоже имеют что-то наподобие души.

– Марат рассказал тебе об этом?

– Да, но намного позже. Когда я уже сама все поняла. А вначале он не собирался открывать мне всю правду, потому что преследовал свои личные цели в отношении меня. Я нужна была Марату как наживка, а разговоры об эйдосах могли отпугнуть меня от охоты. Плюс бедняга Корецкий мешал насадить меня на крючок, потому что я не могла думать ни о чем другом, кроме своего развалившегося брака. Эйдосы – это любители чужих душ, а моя оказалась занята горем неразделенной любви. Когда я рассказала Марату про материальные претензии бывшего мужа, он первым делом поинтересовался, что из вещей могло бы помочь в его убийстве. Конечно, я понятия не имела о том, что он задумал. Мы сидели в «Крокодиле».

«Как ты думаешь, тот кулон долгожитель или нет?» – как бы невзначай поинтересовался Марат.

«Не знаю. Он дорог мне как память».

«Сила памяти позволяет творить чудеса. Потяни время. Скажи, что на все согласна, но уезжаешь в командировку на месяц. Когда вернешься – все ему добровольно отдашь, без всяких судов».

Я сделала, как велел Марат. Однако за месяц ничего кардинально не изменилось. И хотя мои дела снова пошли на лад, я отчетливо понимала, если мне придется отдать половину бизнеса бывшему мужу, я снова пойду ко дну. И на этот раз спасения не будет. В глубине души я была этому даже рада. Меня преследовало навязчивое желание поскорее завязать со своим прошлым. Зачеркнуть печать в паспорте, мысли в голове и время от времени подкатывающие к горлу, словно рвота, соленые волны горя. Я решила, что полный раздел имущества может стать выходом из положения, если я поставлю Корецкому одно условие – убраться из этого города навсегда.

«Бедняжка Несси, ты ни черта не разбираешься в мужчинах, – издевался надо мной Марат, когда мы однажды после работы сидели в ресторане. – Ты общалась с мужем как с бизнес-проектом. Думала, что чем больше ты вкладываешь в него, тем больше получишь на выходе. Твоя ошибка в том, что ты слишком была уверена в хороших дивидендах от любви. Но беда в том, что любовь – не бизнес-проект. Любви как таковой не существует вовсе. Есть только обмен: эмоций, чувств, жидкостей. Иногда это равноценный бартер, иногда нет. Поэтому однажды случилось то, что должно было случиться. Тебя обманули. В солидном банке в отделе currency exchange тебе подложили куклу вместо увесистой пачки банкнот. И что же делает наша железная леди? Обливаясь слезами и соплями, она идет в тот же обменник и просит, чтобы у нее забрали оставшееся, потому что…»

«Заткнись, – грубо оборвала я Марата. – Я просто хочу забыть об этом периоде жизни. Неужели ты такой бесчувственный идиот, что не понимаешь этого? Я до сих пор больна, я не могу даже НАЧАТЬ забывать, пока Корецкий маячит у меня перед глазами. Я не могу спокойно спать и есть, пока я встречаю его в банке, на улице или слышу о нем рассказы от знакомых. Да, я ненавижу его, если хочешь знать. Я убила бы его, если бы могла».

«А разве ты не можешь?» – промурлыкал Марат мне на ухо.

«Хотеть убить – это еще не значит убить. Я не такая сильная».

«Как знать, моя милая, как знать. Думаю, что ты сама не догадываешься о своих способностях». – Рука Марата поползла под столом по моей ноге, но я стряхнула ее и встала, чтобы уйти домой. Марат не удерживал меня. Казалось, он был доволен результатом – довел-таки меня до белого каления.

Кассета 9

Крупно лицо доктора.

– Пациентка чувствует себя лучше, начала есть. Причиной заболевания, скорее всего, является травма, связанная с предательством первого мужа и его трагической гибелью. Пациентку преследует чувство вины из-за смерти супруга….

Несси, я всю ночь думал о твоей истории, и знаешь что? Я не вижу никакой связи между тобой и смертью Корецкого. Помимо проблем с вещами, ты еще зачем-то взвалила на себя чувство вины за него. Я читал о том случае в газетах, ты не могла иметь к нему никакого отношения.

– А я и не говорю, что убила его своими руками. Это сделали за меня. Помню, утром меня разбудил телефонный звонок. Адвокат Корецкого сообщил, что мой муж, его клиент, разбился вчера вечером насмерть, катаясь с друзьями на снегоходе. Таким образом, я автоматически становилась наследницей всего его (то бишь бывшего моего) имущества. В тот же день поверенный отдал мне ключи от квартиры Верки, где хранились вещи, документы и деньги покойного.

«Вы будете сами его хоронить? Если хотите, я могу об этом позаботиться. За определенную плату, разумеется. У меня есть знакомые в этом бизнесе, они сделают все по высшему разряду», – беспристрастным голосом, словно речь шла о погоде, вещал адвокат.

Перед тем как прикурить от позолоченной зажигалки Zippo, с которой на меня сапфировыми глазами сверкнул золотой лев, он толстыми пальцами-колбасками тщательно размял фильтр длинной дамской сигареты. Мы встретились недалеко от метро. Мне казалось, что среди скопления людей я буду чувствовать себя уютнее. Ничего подобного. После сообщения адвоката о странной смерти Корецкого у меня было ощущение, будто бы мне со всей силы двинули локтем в солнечное сплетение и теперь я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

«Вы уже в курсе, что вам достанется его квартира? Я имею в виду квартиру Веры Сергеевны, которую она предусмотрительно переписала на него. Не знаю, зачем она это сделала, – вас ведь, женщин, никогда не поймешь».

Корецкий оказался еще более ловким мошенником, чем я думала. Обмануть Верку, которая сама себе не верила и всегда по десять раз измеряла, прежде чем отрезать, было верхом мастерства. Как никто другой я прекрасно понимала, что она чувствует в этот момент. Отныне мы навсегда были с ней соединены невидимой пуповиной боли, и я видела сквозь призму событий и расстояний, как мои мысли воспроизводятся в ее одуревшей от горя голове. Мне не хотелось выдавать себя, но я все-таки спросила:

«А как она вообще, не знаете?»

«Слышал, сильно болеет в тюрьме. Корецкий обещал продать квартиру, чтобы вытащить ее на волю, но потом передумал. Кстати, близких родственников у вашего мужа нет, его мать умерла пять лет назад. В течение полугода могут объявиться дальние. Бывшие жены, дети, троюродные племянники и все такое. Вам следует быть к этому готовой, а я, в свою очередь, всегда помогу вам, чем смогу».

«Не сомневаюсь, что вы просто гений во всем, что касается обдирания вдов и сирот. Мне крупно повезло, что я вдруг оказалась с вами по одну сторону баррикады! Знаете, кто вы на самом деле? Упырь. Я бы даже сказала, ленивый упырь. Вы ведь даже не пытаетесь убить жертву, а просто ждете, пока человек отбросит копыта от свалившихся на него бед, с тем чтобы побыстрее примчаться на место трагедии и отсосать там побольше денег».

Толстяк обиженно посмотрел на меня и быстро посеменил прочь к своей пухлой, под стать хозяину, машине. Ей-богу, я не хотела его оскорбить, но воспринимать юридический цинизм этого лоснящегося борова в тот день у меня не было сил. Однако еще меньше у меня было сил заниматься похоронами Корецкого, поэтому, взвешивая все «за» и «против», я окликнула его и извинилась за свои слова. Адвокат был надут и обижен, но быстро сменил гнев на милость, как только я помахала у него перед носом пачкой банкнот, которые достанутся ему, как только он возьмет на себя все траурные хлопоты. Я хотела уже попрощаться с ним, но один вопрос мне все же не давал покоя.

«Скажите, он сильно мучился?»

«Честно говоря, не знаю. Никто не может точно сказать, что именно произошло. Согласно официальной версии, Алексей врезался в спиленное дерево, пролетел метра два и с размаху напоролся на острые сучья бурелома. При этом он был исцарапан так, что мама родная бы не узнала. Словно его за ноги привязали к багажнику джипа и прокатили лицом вниз по извилистой лесной дороге».

Мое солнечное сплетение опять заныло, и я схватилась рукой за грудь.

«Вам плохо? Давайте присядем где-нибудь в кафе».

Он был противен мне, как влажная бородавчатая жаба, этот адвокат, но что-то удерживало меня рядом с ним. Мне казалось, он должен сказать мне нечто очень важное. Мы сели в открытом уличном кафе. Было начало марта, и весна только-только начала прогревать город теплым солнышком. Несмотря на то что вдоль тротуаров еще лежали кучи грязного снега, на улице, как подснежники из-под земли, начали проклевываться первые зонтики кафе. Я выпила апельсиновый сок и подставила лицо теплым лучам. Вспомнился Корецкий и наша первая встреча приблизительно в это же время два года назад. Почему я так любила его? Почему до сих пор не могу забыть, несмотря на то что его нет больше в моей жизни. Несмотря на то что его вообще больше нет ни в какой жизни. Думая о своей пагубной страсти к вещам, я не раз отмечала, что жажда обладания очень напоминает мою ненормальную любовь к Корецкому. Он всегда был для меня чем-то отстраненным – яркий бриллиант, защищенный пуленепробиваемым стеклом в музее. Его душа – вечно загадочная субстанция, которой я пыталась, но никогда не могла окончательно завладеть. Так бывало в моих снах, когда я находила какую-то прекрасную вещь, благодаря которой могла бы измениться вся моя жизнь. А может быть, и жизнь всего человечества в целом. Непонятно, что именно это было – вещь, человек или даже животное. Но оно звало, манило за собой… И я уже практически владела этим прекрасным объектом, как вдруг появлялся кто-то посторонний или хозяин вещи и мешал мне. И мне приходилось срочно убегать, ретироваться. Факт не-обладания этим предметом давил и мучил меня потом еще долгое время. Проснувшись после этого сна, я всегда ощущала странную тоску по чему-то, что опять выскользнуло у меня из рук. Возможно, наяву Корецкий был для меня тем волшебным существом, которое заманивало, завораживало и навсегда ускользало из рук. Говоря о людях, мы часто используем выражение – бездушный. То есть похожий на что-то неживое, на предмет. Но относительно своей любви я нашла новый термин – «слишком одушевленный». Корецкий был красивой, одушевленной вещью, идолом для поклонения, тварью, которая вымотала всю мою душу и теперь умерла, оставив массу нерешенных вопросов.

Адвокат курил и молчал, терпеливо ожидая, пока я смогу снова продолжить деловой разговор. Наконец, я очнулась от своих мыслей и с трудом, будто остатки зубной пасты из перекрученного тюбика, выдавила из себя слабую улыбку.

«Все в порядке. Так что говорит неофициальная версия?»

«Его приятели неслись следом за ним на снегоходе. Расстояние было между ними, ну, может, метров 200 максимум. Глупо, конечно, было гонять с такой скоростью по талому снегу. Так вот они видели, как какое-то странное белое животное – мохнатое и огромное, как оборотень, выскочило на тропинку. И якобы эта «невиданная зверушка» бросилась на вашего мужа и одним ударом скинула со снегохода на острые сучья. Парни в один голос клянутся, что это правда. Предполагаю, что на дорогу выскочила бездомная собака, а Корецкий, пытаясь объехать ее, со всего размаха врезался в дерево. Но что касается ее гигантских размеров, то вряд ли. Скорее всего, ребята дружно обкурились марихуаны».

«Корецкий не выносил наркоты. Он слишком трясся над своим здоровьем. Бедняга был уверен, что будет жить вечно, и прилагал для этого максимум усилий».

«Увы, никто не знает, что день грядущий нам готовит. И, к сожалению, то, что видел ваш супруг в последний момент своей жизни, мы тоже не узнаем никогда. Может, белую кобылу с красными крыльями, а может, святого Петра-апостола. Жаль, конечно, его. Молодой и красивый. Впрочем, вам все это на руку, теперь вам достанется его квартира и кое-что на счетах…»

«Ой, я вас заклинаю, давайте сейчас не будем снова о дележке пирога».

«Хорошо. Я только скажу одну вещь по поводу вас. Можно?»

Я устало кивнула.

«Знаете, вы очень везучий человек. Люди в таких спорных финансовых ситуациях, как у вас с мужем, обычно заказывают, пардон, киллеров».

«То есть окружающие вполне могут подумать что я, пытаясь избавиться от мужа, засунула ему морковь в выхлопную трубу снегохода?»

«Именно так. Потому как в нашем обществе убить ближнего своего из-за трех квадратных метров стало столь же естественно, как справить малую нужду. Технический прогресс может развиваться сколь угодно быстро, но на инстинкты в данном случае это не влияет никак».

«Какие инстинкты?»

«Предположим, кто-то хочет захапать то, что ему по праву не принадлежит. Всем известно, что за это наши предки убивали сразу, без лишних разговоров. Есть вещь, есть хозяин. Этот тандем не терпит третьих лиц. Зов предков в наше время силен как никогда – убивают и за понюшку табаку. Вы не представляете, сколько подобных дел мне попадалось по молодости. Один раз сын вырезал всю семью – мать, отца, малолетнюю сестричку, которую нежно любил…. И все ради того, чтобы одному владеть трехкомнатной квартирой. Милый такой мальчик, с большими голубыми глазами. Он мне сказал, что сам не ведал, что творит. Смешно, но я ему поверил. Поверил искренне, отнюдь не для того, чтобы мне как хорошему актеру было потом легче убедить суд в его невиновности. Я поверил в это, потому что на своей шкуре убедился, как это происходит. Когда что-то или кто-то завладевает твоей душой – до убийства всего один шаг. И самое удивительное, что убийцы даже не чувствуют никакой вины, они ведь пытались всего лишь забрать СВОЕ. Как ребенок в детском саду, у которого другой малыш отобрал игрушку, обвиняемый искренне не понимает, в чем он виноват. В принципе нормальная житейская ситуация. Дело в том, что понятие «свое» не имеет никакого отношения к закону, бумагам, праву и т. д. Это вообще мало имеет отношения к социуму, в котором живет «собственник». Как и почему он решает, что имущество или деньги принадлежат ему, я не знаю. Но как только он решает для себя, что это ЕГО, уже ничто не способно этого человека остановить».

«Алчность?»

«Психологически тут все гораздо сложнее. Мне было, к примеру, интересно понять, что двигало тем мальчиком, который уничтожил всю свою семью. Он долго планировал это преступление, покупал подходящие режущие и пилящие инструменты. Мама и сестренка целовали его на ночь, желая «спокойной ночи», а он уже знал, что скоро отрежет им головы. Сестренку он убил в первую очередь, так сказать из гуманизма, чтобы она не видела, как будет вырезать остальных. Кстати, благодаря моим стараниям подсудимого признали невменяемым, и он отделался десятком лет пребывания в психлечебнице».

«А на самом деле он был, разумеется, нормальным?»

«Я считаю, да. У него было нормальное раздвоение личности. Я говорю НОРМАЛЬНОЕ, потому что это присуще каждому из нас. Вот, к примеру, вы, Несси. Положа руку на сердце, скажите честно, неужели вы не хотели, чтобы Корецкий умер или чтобы его убили? Только прошу вас, не лукавьте».

«Наверное, хотела. Но хотеть – это еще не значит сделать».

«Вот видите – хотели! – адвокат от удовольствия хлопнул рукой по хлипкому шатающемуся столику, и кофе, пролившись на салфетку, стал медленно поглощать ее белизну. – А по поводу большой разницы между «хотеть» и «сделать» вы ошибаетесь! Еще как ошибаетесь! Сила мысли, желания настолько материальна, что никогда с точностью нельзя сказать, когда ваше второе Я начнет претворять в жизнь план первого Я. Помните американский фильм, в котором полиция по генетическому анализу определяет преступника еще до того, как он кого-то убил? Так вот, я могу спорить на все что угодно, что лет через пятьсот такая система будет действовать. Но если бы я работал в подобной правоохранительной системе, то изменил бы в корне главную концепцию. Судить человека нужно не за попытку спланировать убийство, а за ЖЕЛАНИЕ, я бы даже сказал СТРАСТНОЕ ЖЕЛАНИЕ».