Немного героина для невесты Казановы

— Чего только не делают туристы, чтобы сохранить память о настоящей Венеции.

Процедура проявки и печати отняла у них полтора часа. За полтора часа можно передумать о тысяче вещей, но Марину занимало только одно — что происходит в триста двенадцатом номере.

А происходившее там в хронологической последовательности выплывало из тумана в растворе проявителя, набирало четкость и объем и поступало в соседнюю кювету — закрепиться на бумаге и в Маринином сознании.

Фигурка Пьеро в правом нижнем углу каждой фотографии выходила смазанной, зато группа мужчин в окне третьего этажа получилась отлично.

— Этот жанр я называю «фото для семейного альбома», произнесла Марина, обращаясь к Джакомо и обводя красным маркером знакомые лица на еще не успевших полностью просохнуть фотографиях.

Марина узнала троих — любезного джентльмена, навестившего ее в Доме прессы, в Москве. На первом снимке он опять сжимал пистолет. Должно быть, это он ставил ей «жучков» и желал припугнуть.

Один из последующих кадров зафиксировал его прижатым лицом к стене, а обыскивал его не кто иной, как сменщик Джона Смита, получивший от Марины белый конверт с просроченным приглашением повеселиться.

А где же сам Джон Смит? Не он ли направил пистолет на еще одного участника потасовки, стоящего к окну спиной?

Это был Александр. На Александра Марина не пожалела двух жирных кругов маркером.

— Теперь я могу быть уверена в подлинности твоих чувств, — с ожесточением произнесла она.

— Твой знакомый? — осторожно спросил Джакомо.

— Я чуть было не влюбилась в него. У меня, наверное, с головой тогда не все в порядке было. Надеюсь, они там перестреляли друг друга.

— Ничего, бывает. — Джакомо навел порядок в лаборатории, и они поднялись наверх.

Марина еще раз рассмотрела снимки при дневном освещении. Ошибки не было, это Александр. На обороте одного из снимков Марина написала: «Это мое окно, а в правом нижнем углу — я. Развлекаюсь как могу».

Затем она сложила снимки в конверт, запечатала его и написала Юлькин городской адрес.

Теперь Марина знала начало и конец истории. Если, конечно, это был конец. Грубо говоря, все сводилось к следующему. Гоша хотел продать героин сам, и продать американцам. Американцы пытались «перебежать дорогу» кому-то здесь в Италии. Может быть, они платили больше.

Эта идея не понравилась Гошиному начальству, и Гошу убили, но героин не нашли. Значит, героин вывезла Марина. Итальянскому «боссу» не понравилось вообще ничего, и он решил убить всех, кто путался у него под ногами. Но предварительно получить свой героин.

Вроде бы все сходилось у Марины, кроме одного. Героина нет, значит, поиски его могут продолжиться. Весь сюжет снова упирался в Марину. Но у нее не было ни малейшего намека на его дальнейшее развитие.

Сутки Марина без сил пролежала на кровати, уставившись в потолок. Бодрствование сменялось непродолжительным и неглубоким сном. Ее то знобило, то бросало в жар.

— Ты говоришь во сне, — сообщил Марине Джакомо, выглянув ночью из соседней комнаты и заметив, что она лежит с открытыми глазами.

— Что говорю? — спросила Марина.

— Не знаю. Ты говоришь по-русски.

— Не беспокойся обо мне. Это скоро пройдет. — И Марина повернулась к Джакомо спиной.

К вечеру следующего дня температура у Марины спала. Она попросила есть. Джакомо приготовил яблочное пюре и согрел молока. Он порывался кормить Марину с ложечки, но она подняла его на смех.

— Яблочное пюре, — объяснил Джакомо, — единственное, что я помню о своей матери.

Марина смотрела на Джакомо, сжимавшего в руках кружку с молоком, и думала: «Если и он окажется не тем, за кого себя выдает, я потеряю рассудок».

На этот раз Марина проспала до утра, и сны не мучили ее. Но выбираться из постели не хотелось, да и пойти было некуда. Она лежала и листала альбомы, которых у Джакомо было очень много. Большинство из них по архитектуре — Древнего Востока, средневековой Европы, по конструктивистской России начала XX века.

Вперемешку с альбомами по архитектуре Марине попадались специальные издания другого рода. Это были собрания эротических сюжетов в живописи и скульптуре всех времен и народов. Джакомо умел развлечь своих клиенток.

Если он не сидел с Мариной, то обычно возился наверху, заделывая дыры в крыше пятнадцатого века. Его пение и постукивание молотком доносились до Марины и сейчас.

Ей захотелось вымыть волосы, и она отправилась в ванную. С холодной водой приходилось мириться. Марина утешала себя, что она как бы в походе. А когда вернется, примет горячую ванну.

В замке ни одна дверь, кроме входной, не запиралась. Поэтому Марина вздрогнула от неожиданности, когда, обертывая мокрые волосы полотенцем, увидела в зеркале отражение Джакомо. Нервная улыбка играла на его губах.

— Тебе очень идет этот наряд, — произнес он хриплым голосом.

Наряд состоял из одного полотенца, обернутого вокруг головы. Марина попыталась сделать вид, что ничего особенного не происходит.

— Джакомо, ты напугал меня. Я сейчас оденусь и выйду. Подожди за дверью.

Джакомо не сдвинулся с места.

— Стоит ли одеваться, чтобы за дверью снова раздеться?

— Не сходи с ума, я на сто лет старше тебя, и я не педофилка.

Джакомо сделал шаг к Марине.

— Я и не знал, что прячу в своем доме такое сокровище.

Марина сжала в руке медный ковшик.

— Если ты не перестанешь, я огрею тебя вот этим. Он тяжелый.

Тут она заметила в руке Джакомо молоток. Марина похолодела. Она совсем не знает этого человека, он иностранец, чужак для нее. Как она могла быть такой беспечной.

Молоток вывалился у Джакомо из рук, и он с силой сжал ее плечи. Его расширенные зрачки парализовали Марину.

Грохот внизу заставил обоих вздрогнуть. Кто-то стучал во входную дверь, не жалея ни рук, ни ног.

Джакомо опустил глаза и медленно покинул ванную комнату, споткнувшись по дороге о свой молоток. Марина быстро оделась и тоже вышла.

Джакомо разглядывал посетителей из окна первого этажа.

— Кто это? — спросила Марина.

— Не знаю, иди к себе и сиди тихо.

Сквозь щель в двери Марина увидела двух мужчин в серых костюмах с постными официальными лицами и сопровождавшего их полицейского. Один из чиновников протянул Джакомо какие-то бумаги, на которых тот расписался.

— Марина! — позвал ее Джакомо. — Иди скорее сюда. — На лице его было написано изумление и радость. — Я поверить не могу. Помнишь старую княгиню, о которой я тебе рассказывал? Хозяйку замка? Так вот, она умерла.

— И чему ты рад? Присаживайтесь, синьоры, — обратилась она к гостям, так вовремя нарушившим их уединение.

— Все свое наследство она оставила мне. Представляешь? Эти синьоры принесли мне официальное уведомление в том, что я теперь миллионер.

— Все верно, — согласились оба чиновника.

— Поздравляю, — сказала Марина. — Может быть, синьоры что-нибудь выпьют?

Марина понимала, что Джакомо уже забыл о своей выходке в ванной, но она все еще побаивалась оставаться с ним наедине.

— Нет-нет, — отказался один из них. Оба встали. — У нас еще много дел. Вы сможете вступить в свои права не раньше чем через месяц. Предстоит выплата налогов на наследство. Но если у вас возникнут какие-либо затруднения, звоните в нашу адвокатскую контору. Нам будет очень лестно иметь такого клиента.

Второй посмотрел на первого и, кашлянув, добавил:

— Мы можем содействовать открытию вашего личного кредита в любом из городских банков.

Глаза Джакомо загорелись. Марина узнала этот огонь искателя приключений.

— А можно сделать это прямо сегодня?

Чиновники переглянулись и улыбнулись.

— Конечно, — ответили они хором.

— Тогда я сейчас.

Джакомо бросился в комнату, чтобы переодеться. Марина оглянулась вслед ему и замерла, пораженная.

Полицейский натянул себе на голову ее белокурый парик и любовался отражением в зеркале. Он заметил, что все недоуменно смотрят на него, и снял парик.

— Простите, я увлекся немного. Хотел убедиться, что он здорово меняет внешность.

— Убедились? — Марина все еще улыбалась.

— С тех пор как я в полиции, а в полиции я почти всю жизнь, во время карнавала мне приходится дежурить. Следить, чтобы люди развлекались как следует. А так хочется нарядиться каким-нибудь идиотом и бегать по городу, стреляя из хлопушек, или искупаться в фонтане.

Полицейский тяжело вздохнул и с сожалением положил парик на столик перед зеркалом.

— Моя миссия на этом закончена. Всего хорошего. — Полицейский раскланялся и исчез.

Джакомо вернулся вечером, слегка навеселе, в окружении таких же разгоряченных молодых людей. Двое длинноволосых парней тащили ящик шампанского. Коротко стриженная девушка в джинсах волокла за ними тяжелый магнитофон. Громкость была включена до упора, и звуки музыки ворвались в замок, заставив дребезжать стекла. Еще одна девушка в коротком узком платье лимонного цвета обнимала круглую коробку с тортом, и ее рук едва хватало.

Джакомо подхватил Марину на руки и закружил по комнате:

— У меня полные карманы наличных, я решил устроить праздник!

— Поставь меня на пол, — попросила она и с сомнением оглядела всю компанию.

— Это мои друзья.

Друзья помахали ошеломленной Марине руками и под грохот, вырывавшийся из мощного магнитофона, пританцовывая, занялись кто чем.

Джакомо бросился на кровать и со смехом увлек за собой Марину.

— Умберто, тот, что открывает шампанское, — мой друг детства. Мы вместе били окна в лавках, когда нам было по пять лет. Он музыкант, бас-гитарист одной группы.

— Одной очень хорошей группы, — поправил его Умберто, нечаянно облив хлынувшим из бутылки шампанским девушку в лимонном платье и сразу же покраснев.

Умберто был похож на мальчика из хорошей семьи, потерявшего социальные ориентиры. Вежливая смущенная улыбка пряталась под давно не стриженными волосами, нависающими на лицо.

— Их песня из первого альбома две недели держалась в лучшей итальянской десятке.

— Это правда, — добавил Умберто, снова покраснев.

«Просто очаровательно», — подумала Марина.

Лимонное платье на длинноволосой брюнетке, облитое шампанским, промокло, и сквозь мокрую ткань стало видно черное белье. Не колеблясь девушка сняла платье и повесила на стул. У нее была отличная фигура.

— Это Мария, — пояснил Джакомо, бросив девушке полотенце. — У нее от меня ребенок.

Глаза Марины округлились.

— Что-что?

Девушка рассмеялась.

— А что здесь особенного? Мальчик, ему полтора года.

— Наверное, мы поженимся.

— Но не раньше, — перебила Мария, — чем ты закончишь университет и найдешь нормальную работу. За бездельника я не выйду замуж. Мне наплевать на твои миллионы.

— А что Мария думает о твоей нынешней работе?

— Я полагаю, — ответил Джакомо, — ее это забавляет. Не так ли, Мария?

Девушка не ответила.

— И потом, — продолжил Джакомо, — я уже уволился. У меня теперь есть деньги. Все-таки молодец старушка княгиня. А это Федерико, мой бывший одноклассник. Правда, двоечник. Но зато — лучший водолаз на всей Адриатике, звезда показательных выступлений.

У Федерико были такие же растрепанные длинные волосы, как и у Умберто, но потемнее. Глядя в глаза Марине, он протянул ей бокал с пузырящейся жидкостью. Его взгляд напоминал Марине об измученной рыбе в искусственном бассейне магазина «Дары моря».

— И наконец, та, что разрезает торт, — Лючия. Она девушка Федерико. За этих людей ты можешь быть совершенно спокойна.

Федерико не отрывал глаз от Марины. Чтобы отвлечь его, Марина спросила:

— Расскажите мне о своей работе.