Жлобские хроники (СИ)

Не выпуская инициативу из рук, я поведал Марице о якобы давно вынашиваемой мной идее создания фермы по выращиванию бук. Пресекая удивленные возгласы, я торопливо рассказал о значительных достижениях в области дрессировки этих забавных животных и неоценимой помощи обученных бук в повседневной жизнедеятельности человека. Я предложил поставлять наших с ней бук в другие семьи и обменивать их на всяческие полезные вещи, недоступные людям Водопада. Вещая всю эту белиберду, я тихонько прикалывался сам над собой. Да кому они нужны, эти буки? Их в каждой заброшенной пещере пруд пруди.

“…сторожевая бука, бука-землекоп, бука для удовольствий. Да, кстати, у меня таких целых три. Заходи, подарю….”

С ума сойти. Скок — фермер, воспитатель бук. В какой-то момент, решив, что могу зайти слишком далеко и стану совсем похож на идиота, я замолчал и вопросительно взглянул на Марицу. Она закрыла рот, сглотнула слюну, засунула свои глаза обратно и спросила:

— И что, вот так, выстроившись крестом, они могут еще и ходить?

— Пойдем, покажу, — я галантно указал в сторону своей норы.

— Увы, увы, — горестно вздохнула Марица и печально посмотрев мне в глаза, тихо произнесла, — никак не могу, я сегодня вечером занята.

Она сказала это так, так…что я все понял без объяснений. Она бы и рада, давно мечтает, все что угодно, но… Но не свободна она, не свободна. Этот старый засранец совсем заездил бедную девочку. Нужно время, чтобы хоть на вечер освободиться от него. И я решил ждать.

Каждый день я придумывал ей все новые и новые фантастические способности бук, расширял горизонты их применения и увеличивал размеры ожидаемой прибыли от моей затеи. По молчаливому согласию, мы стали играть в исключительно деловые отношения. Каждый раз я настойчиво предлагал ей зайти ко мне и самой убедиться в чудесных свойствах бук, но Марица, ссылаясь на занятость, отказывалась. Пару раз за разговорами я как бы случайно приводил ее к своей норе, но в последний момент она вырывалась, говорила, прости, и удалялась. Я с нетерпением ждал, когда же ей наконец опротивеют мои рассказы о буках и она, вновь услышав о них, прошипит: “Ну пошли, пошли, посмотрим на них”, и потащит меня в нору. И вот на шестой день так и произошло. Ну почти так. Я встретил ее вечером, выходящей из Зала Совета, поздоровался и, как обычно, начал давить:

— Представляешь, что я еще придумал? Если взять буку и…

— Погоди, Скок, — перебила меня Марица, — ну что мы все о буках, да о буках. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— О чем?

— Ну, о чем бы ты хотел?

— Дай тему, и я начну.

— Ну, Скок.

— Давай о тебе.

— Обо мне?

— Ну да, о тебе. Ты у нас такая важная пигалица, что я даже робею перед тобой. Круто, наверное, быть Следящей за Советом, да?

Она печально посмотрела на меня, хлюпнула носом. И заговорила:

— Ты не представляешь себе, как это тяжело. Я и не догадывалась, как переменятся ко мне окружающие, едва Старик заметит мои способности. Я всегда думала, что в Совет и в Свиту входят самые лучшие люди Семьи, а на деле? Сидит такая бабища и ни о чем кроме мужиков не думает. Я ей говорю, надо сделать то-то и то-то, а она мне: “Что ты, милочка, мельтешишь, будь спокойнее, все сделаем”, а сама за моей спиной шу-шу-шу, шу-шу-шу. Как будто я не знаю, что они обо мне говорят. В Свите одни дуры, Скок, интриганки, завистницы, стервы и… А ну их! Извини, что я на тебя выливаю эту грязь, но больше не могу, сил нет, плакать хочется. Старик видит, какая я умная, талантливая. “Что б я делал без тебя? — говорит — теперь и шагу ступить не могу. Не покидай меня, девочка моя”. А они слышат все это и бесятся, бесятся…

Говорила она долго. Только не подумайте, что это был монолог. Совсем нет. Диалог. Мы же разговаривали. Мои “Да-да”, “Угу”, “Ну, не плачь, дорогая”, “О боги, какие у тебя глаза”, “Может пойдем ко мне, там и дорасскажешь”, можете вставить сами, куда хотите. Я имею ввиду рассказ Марицы. Лично мне во всей ее исповеди понравилось лишь одно место. Мнение Старика о ней. “Теперь и шагу ступить не могу” — сказал он. Ну ничего себе она танцует. Старик-то, хоть и старик, но крепкий мужик-то с виду. Большой. А после Марицы и шагу ступить не может. После таких откровений я просто обязан был с ней станцевать. Под конец нашей прогулки на Водопад она разрыдалась, и я предложил ей пройтись в одну знакомую мне пещерку успокоиться и отдохнуть, но Марица отклонила эту идею, и попросила меня проводить ее домой. “Вот оно!” — облегченно вздохнул я, но у самой норы был жестоко обманут и отправлен восвояси.

И только на седьмой! день моего добровольного воздержания Марица поймала меня сама и пообещала вечером зайти. Я не намеревался ограничиваться демонстрацией бук, но чтобы дело не застопоривалось, мне нужна была соль счастья. Совсем чуть-чуть.

Я поймал Болтуна недалеко от его норы и он, страшно удивившись моей жадности, отказался вернуть долг, сославшись на срок давности и прочие глупости. Немного поплакав и утерев сопли, торопыга вдруг вспомнил про цветок и вызвался меня отвести. Ну, а что из этого вышло, я уже рассказал.

О, Марица, сказка моя, принесла водички, дорогая.

О, да. Вот это я понимаю, вот это… да… Спасибо, спасибо. Что бы я без тебя… Уже весь язык измозолил, а никто и не догадался кроме букочки моей водички принести.

Итак, поразмыслил я о том да о сем и, удачно наступив Одноглазому на пятку, — тот даже захромал — спросил:

— Ну так что о Болтуне-то надумал, а?

— Жалко парня. — Откликнулся учитель. — Вот так: из-за какой-то паршивой манны взять да и погибнуть в пасти неслыша.

Сказал так и скорбно замолчал. Почтив память безвременно ушедшего Болтуна шестьюдесятью шагами молчания и не дождавшись от Одноглазого продолжения, я поинтересовался:

— А дальше?

— Что дальше?

— Ты что, не видел чьи останки подсунул вместо себя Болтун, когда тролль шарахнул по нему скалой?

— Перестань, Скок! При чем здесь Болтун?

— То есть?

— Тролль пытался попасть по тебе, а попал по несчастному…

— Что-что?! Да ты что? Да они же не водятся на Плоскогорье! Только в пещерах! Откуда он вообще здесь взялся?

— Я не пастух им! Не было никакого Болтуна, Скок. Нам все это привиделось.

— Не понял.

— А чего тут понимать. Потеряв Болтуна, мы сильно переживали — вот он нам и привиделся.

Чушь, которую нес Одноглазый, была столь нелепа, что я даже не нашелся, что и ответить. В таких случаях просто бьют в морду, но проход был довольно узким, я шел сзади и поэтому никак не мог врезать по уцелевшему глазу моего мнимого учителя. Оставалось идти и угрюмо ждать, когда станет посвободнее.

— Вот о чем надо на самом деле думать, так это о крысах, — тем временем бормотал учитель, — Ногу береги. Просто необходимо, хоть что-нибудь донести до Старика. Привет, Врунья.

Мы зашли в Логово и появилась реальная возможность дать Одноглазому в ухо, но было как-то необычно людно и я сдержался.

— Ух-ты, кого я вижу! Врунью-плясунью! О боги, какая красота! Ты что, купалась под Луной? Пойдем я оближу тебя всю, и сам Танцующий с Огнем погаснет от зависти, увидев наш Танец! Сама дура. Одноглазый, кончай дурить меня. Хрен с ними, с крысами. История с Болтуном — вот это да, а крысы… Ух-ты, кого я вижу! Сосульку-танцульку! О боги, какая красота! Ты что, купалась под Луной? Пойдем я оближу тебя всю, и сам Танцующий с Огнем погаснет от зависти, увидев наш Танец! … Идиотка.

— Привет, Сосулька. — Одноглазый перехватил ее корявую лапу у самого моего носа. — Еще раз повторяю: Мы были сильно потрясены страшной смертью Болтуна, вот и пригрезилось нам. Потом этот одуряющий запах от цветка, надышались гадости — вот и… Привет, Попрыгунья!

— Ух-ты, кого я вижу! Попрыгунью-танцунью! О боги, какая красота! Ты что, купалась под Луной? Пойдем я оближу тебя всю, и сам Танцующий с Огнем погаснет от зависти, увидев наш Танец! … У кого, у кого? У меня? Да пошла ты! Ну, ты даешь, Одноглазый! Ну, ты…

— А чего это ты всем пигалицам одно и тоже говоришь? Фантазия иссякла?

— Да понимаешь, у меня тут некоторые проблемы возникли с Танцующим с Огнем, вот я и… Долго объяснять.

— Ну-ну.

Болтун появился неожиданно и вдруг. Он вышел из бокового прохода и сразу же заговорил:

— О, вот вы где! А я вас ищу, ищу. Не вас, конечно, а тебя, Скок. Давай заваливай ко мне. Помнишь — давным-давно брал у тебя три куска соли счастья, а сегодня утром, вдруг вспомнил. Ха, думаю, Скок-то, наверное, опух весь бедный. Грыжа все горло ему уже исцарапала! Дай, думаю, отдам ему соль-то. Пусть знает — какой Болтун честный. Да! Представляете? Я же тут женюсь. Завтра, наверное. Вчера познакомился. Она из Травы. Да ты ее знаешь, Скок. Это Колосок. Она мне уже рассказывала как вы… Ха-ха! А ты еще… Умора! Во! Свидетелем будешь? У нас ведь любовь! Настоящая! Нет, ты представляешь, мы вчера весь день, всю ночь и сегодня все утро с лежанки не слезали, а ты мне: "не марафонец, не марафонец". Я же говорил тебе, что все дело в пигалицах, а не в Болтуне. Ну, чего побелел? Не бойся — я не в обиде, что ты с ней уже танцевал. Она тоже не против. В смысле, тебя как свидетеля. Эй, Скок! Да, что с тобой? Приревновал что ли?

Одноглазый, зараза, увидев торопыгу, сразу же развернулся к нему левым, незрячим боком и начал изучать стенку. Это чтобы потом заявить, что никакого Болтуна он не видел. А если что-то и прислышалось, то это не в счет. Мне же вдруг стало как-то нехорошо: что-то невидимое потекло из меня, в животе защемило, в ноги будто бы навалило камней, и я грузно осел на землю.

— А, ты сегодня утром лазил на Скалу-Над-Водопадом? — промямлил я.

Болтун широко улыбнулся и заглянул мне в ухо:

— Ага! Я так и знал! Ушки по утрам не чистим! И по вечерам, и вообще никогда. Поэтому плохо слышим других! Я ВЕСЬ ВЕЧЕР, ВСЮ НОЧЬ И ВСЕ УТРО БЫЛ С КОЛОСКОМ И ЗАВТРА ЖЕНЮСЬ! — Проорал он и спокойно добавил: Пойдем соль отдам, непонятливый ты мой.

Соль, соль, соль. Первая часть проблемы, кажется, решилась сама собой. С некоторой опаской, стараясь не касаться Болтуна, я поднялся с земли и двинулся за ним.

— Скок, — позвал меня Одноглазый. — Помни о крысах. Сейчас иди, забирай свою соль и бегом к Старику. К твоему приходу я ему уже все расскажу, но он любит слушать одно и то же от разных людей. Потом, сравнивает, перепроверяет…

— Да знаю, знаю. — Раздраженно отмахнулся я от Одноглазого.

— И не дай тебе твои боги не посмотреть. Я тогда не знаю, что с тобой сделаю.

К этому моменту я уже так устал, что лишь кивнул головой и потащился за Болтуном.

Колосок встретила меня плотоядной улыбкой.

— Я же обещала тебе, — промурчала она, облизывая мои ноги глазами.

— Ага, что-то припоминаю, — соврал я и поторопил Болтуна. — Давай быстрее.

Торопыга нерешительно попереминался, потом угрюмо посмотрел на меня, на Колосок, вздохнул, что-то пробурчал и отвалил неприметный камень слева от входа.

"Эге", — сказал я себе, увидев тайник.

— Ого! — воскликнул я, увидев его содержимое. — Где это ты взял столько?

— Я принесла, — горделиво светясь, поведала Колосок.

Я подождал, когда она лопнет от значимости, не дождался и спросил:

— Чего переехать решила? После своих вонючих Трав, да в наш рай, не круто ли будет?

— По делам мести, — поведала невеста и оскалилась, полагая, что загадочно улыбается.

Я придирчиво осмотрел выданные мне куски соли и обомлел:

— Помилуй, Болтун! Что это? Смотри: этот скол гладкий — его уже кто-то лизал!

Торопыга возмущенно фыркнул, но пользованный кусок заменил.

— Это я облизала его. Я попробовала их все. Ну или почти все, — сообщила нам Колосок и глубокомысленно добавила: Совсем как ты, Скок. Понимаешь меня?

— Угу, — опять соврал я.

Почти все — это не все. Отодвинув Болтуна в сторону, я начал рыться в его тайнике, выбирая куски с самыми острыми краями. Подумать только! А я ведь мог взять в рот то, чего касалась языком эта самодовольная дура. Но боги оберегли.

— Как живешь, Скок? — тем временем начала приставать Колосок, — Все так же нравишься пигалицам или есть те, которые не признают тебя?

"Тебе то что?" — чуть не взбрыкнул я, но тут же разгадал коварный бабский замысел: Свидетельский Танец! Она еще не назвала ту, что будет танцевать со мной. У нее на глазах. Свидетели учат чистых молодоженов. Стоит мне только указать на Кнопку — стерву каких поискать — и Колосок, округлив глаза объявит: "Вот, мать твою, Скок, я не специально, честное слово. Я же не знала, что Кнопка и ты…"

— Марица, — мрачно буркнул я, — Бука блудливая. Ненавижу.

— Э-э-э… — удивленно закряхтел Болтун, но я тут же выронил один из кусков соли счастья, и он начал судорожно ловить его.

— Ой, Скок! Правда, что ли? — правдоподобно удивилась Колосок, — Марица? Вот беда…

— А что такое? — поинтересовался я.

— Ты не поверишь, но она моя свидетельница. Как же теперь со Свидетельским Танцем то быть?

— Не волнуйся, — мрачно успокоил ее я, — И не с такими танцевать приходилось.

Во мне все пело и ликовало! Хотелось радостно шипеть и прыгать до потолка.

— Йессс, йессс, йессс, — с третьего раза я подавил вырывавшийся из меня торжествующий шип.

Свидетельский Танец с Марицей! Ну надо же! Так плохо начавшийся день заканчивался лучше некуда. Я добыл соль, но даже если вечером Марице удастся уклониться от Танца, то на свадьбе я возьму свое. Свидетельский Танец — это вам не хухры-мухры, это по Закону. Не отвертится. Хотя, честно говоря, на мой взгляд и хухры-мухры тоже круто. Очень люблю.

— А кавда свадба? — спросил я, кусая себя за язык, чтобы не завизжать от восторга.

— Ой, бедняжка, ну, не расстраивайся ты так, расслабься, не трясись. — пожалела меня невеста, — Танцуем завтра.

Я сокрушенно кивнул головой, скроил горестную физиономию, подхватил наугад три куска соли счастья и вышел из норы. Повернув было к себе домой, я тут же вспомнил об обещании посетить Старика, и поразмышляв с мгновение — пойти или не пойти — остановился на первом варианте и вот почему. Доложившись Старику я ничего кроме времени не терял, зато мог чего-нибудь приобрести. А при удачных движениях языком даже очень многое. Главное в таких делах — сразу же определиться: что хочет услышать Старик. Это очень важно.

— Скок, мальчик мой, ну-ка расскажи, что вы там нашли с этим параноиком Одноглазым? — предположим добродушно пророкочет он, увидев меня.

— Да ну, ерунда. Одноглазый увидел птицу и обгадился со страху, — тогда весело рассмеюсь я и предложу, — Давненько мы, Старик, Свадьбу Танцующего с Огнем не играли, а мне сегодня были Зов и Виденья. Может спразднуем?

Ну, а если Старик будет озабочено шнырять из угла в угол и нервно дергать себя за усы тогда, конечно, другое дело.

— Беда, о мудрейший, — встревожено проговорю я. — Послал к тебе быстроного Одноглазого с вестью. Надеюсь он не оплошал и все разъяснил. Хотя сам знаешь, какой с него толк. Готов четко и предельно ясно ответить на любые из твоих вопросов.

А еще может быть и так. Старик рыдая…

Я столкнулся с ним нос к носу в узком боковом проходе и был раздавлен его великолепием и величием. Старик светился и грозно смотрел на меня. Его мощные кулаки в такт дыханию сжимались и разжимались и мне показалось, что он хочет схватить бедного Скока и придушить.

— Горе, сынок, — глухо простонал Отец Семьи и стены содрогнулись от боли и тоски.

— Я, эта… Одноглазый, что? Крысы, мать их… А он мне: Какие крысы, Скок, какие крысы? Идиот…

— О другом реку, мальчик мой. Крысы приходят и уходят, а пророчества сбываются и мы исчезаем. Близятся тяжкие, грозные времена. — Стены скрипнули и сверху посыпался песок.

Стало страшно. Старик говорил очень тихо, но при этом как-то неприятно гулко, отчего защекотало в животе и заложило уши. Приходилось постоянно сглатывать, а от его яркого величия начало резать глаза и потекли слезы. Все это, да плюс отяжелевший от внезапного насморка нос, путало мысли и связывало язык.

— Рэммерих оказался прав, — продолжал Старик, — Горе нам, ибо время пришло. Господь в гневе своем посылает Зверя и имя ему — грох. Спасутся лишь те, кто сочтут зубы Зверя и сравнят их с числом своих зубов. А число это — шестьсот шестьдесят шесть.

Мне когда-то кто-то говорил сколько зубьев у человека. Честно говоря, я уже забыл, да это и не проблема — сосчитать всегда можно. Но точно никак не шестьсот шестьдесят шесть. Причем зубьев, а зубов и того меньше.