Помоги проекту - поделись книгой:
Почти 14 месяцев прожил Брэм в Хартуме. У него было много времени для воспитания животных, но не было денег перевезти свой большой караван и коллекции в Европу.
В это время в Хартум приехал по торговым делам один предприимчивый купец из России, по рождению немец. Европейцы очень редко приезжали в Хартум. Этот купец, возвращаясь в Каир уже без товаров, охотно взял с собой Брэма и весь его караван. Плавание по реке Нилу прошло благополучно, только на бурных нильских порогах сорвалось с палубы и потонуло несколько ящиков с коллекциями. В Каире Брэму удалось занять немного денег, чтобы вывезти в Европу своих животных. В Вене ему все же пришлось сделать остановку. С большим сожалением Брэм продал для расплаты с долгами большую часть своих животных, в том числе львицу Бахиду и крокодила. Остальных животных Брэм отвез в Берлинский зоологический сад.
Наконец, после пятилетнего отсутствия Брэм вернулся в родной дом.
Встречать его вышли отец, мать, сестры и братья. Сначала его даже не узнали, так он изменился. Уехал Брэм веселым безбородым юношей, а тут вдруг выходит из экипажа человек с большой темной бородой, длинными волосами, загорелым мужественным лицом, высоким лбом, на котором уже легли глубокие морщины. Только большие голубые глаза смотрели все так же приветливо.
Большой радостью для Брэма было увидеть всех живыми и здоровыми. Но радость была отравлена тем, что успех экспедиции был оплачен такой тяжелой ценой — смертью старшего брата Оскара.
Брэм не вернулся к своим прежним занятиям архитектурой. Три года он упорно работал над пополнением своих естественно-исторических знаний, кончил университет со степенью доктора и написал свои первые книги: «Первые очерки о Северо-Восточной Африке», «Животные леса» и большое сочинение «Жизнь птиц». Он предпринял также два небольших путешествия — сначала по Испании, потом по Норвегии, Швеции и Лапландии. Средства на последнюю поездку дал журнал «Гартенлаубе». В 1861 году Брэм женился и вместе с женой отправился в свое третье большое путешествие по Африке. Экспедиция организовалась случайно. Один немецкий герцог с большой компанией решил поехать в тропические страны поохотиться на диких зверей. Чтобы придать некоторый научный характер своей поездке, он пригласил Брэма.
Брэм воспользовался представившейся ему возможностью. Он вновь посетил Верхний Египет и исследовал Абиссинию, почти неизвестную тогда страну. Длительная остановка была устроена у берегов Красного моря, около города Массауа.
Брэм сделал множество новых интересных наблюдений над жизнью разных животных — слонов, антилоп, даманов, павианов, мартышек и особенно птиц.
Несмотря на лихорадку, которая опять вернулась к Брэму, он собрал удивительный по богатству материал. Об одном глубоко сожалел Брэм — что мало знал ботанику и потому не мог подробно описать богатую и разнообразную растительность этой страны. Специалиста-ботаника в составе этой экспедиции не было, всю научную работу Брэм вел один. Зато было очень много охотников, поехавших развлекаться. Брэм не принадлежал к числу таких охотников, его целью было изучение жизни животных.
По возвращении в Европу Брэм засел за подготовку самого большого своего сочинения — «Иллюстрированная жизнь животных». Такой книги еще никогда не было. В основу этого труда Брэм положил свои наблюдения над жизнью животных в природе и неволе. Его интересовали проявление внешних чувств животных, их инстинкты, способности, привычки, их семейная жизнь, их пища и, наконец, их отношение к другим животным и человеку. Брэм не хотел ограничиваться описанием внешних признаков животных, чем увлекались почти все ученые до него. Его книги отличались от других учебников зоологии тем, что были интересны и поучительны не только для специалистов-зоологов, но и для всех, кто желал познакомиться с миром животных.
В своей работе Брэм старался отмести всякие басни, «охотничьи рассказы», случайные наблюдения и необоснованные выводы. Очень многие «наблюдатели» и натуралисты объясняли поведение животных путем сравнения (аналогии) с поведением и переживаниями человека, приписывали животным человеческие черты. Это была большая ошибка, так как характер человека и черты (формы) его поведения складывались иначе, чем у животных; они сложились в результате общественных, производственных отношений, которые свойственны только человеку.
К сожалению, таких ошибок не лишено было и прекрасное многотомное сочинение Брэма.
Книга Брэма «Жизнь животных», издаваемая теперь, очень отличается от того, что было написано самим Альфредом Брэмом 70 лет назад. Теперь внесено много дополнений. Но общее построение книги Брэма и все лучшее в ней — увлекательные рассказы, яркие описания — осталось почти без изменения и не утратило своей свежести.
Во время работы над «Жизнью животных» Брэм получил предложение занять место директора Гамбургского зоологического сада и оборудовать этот сад. Вот когда неожиданно пригодились Брэму знания архитектуры, которую он изучал в юности. Брэм очень хорошо оборудовал этот сад и при нем устроил большой аквариум, что было новостью для того времени.
Затем Брэм получил предложение организовать Берлинский аквариум. С большим рвением принялся он и за эту работу. Дело было трудное. Надо было очень точно знать условия жизни каждого животного, чтобы построить ему подходящее помещение и правильно содержать его. Нужна была необыкновенная опытность Брэма и его обширные знания жизни животных, чтобы успешно довести до конца это сложное предприятие: дать каждому водному и сухопутному животному, каждой птице и каждому зверю соответствующее ему помещение, чтобы они могли жить привольно.
Брэм заботливо и вдумчиво входил в каждую мелочь. Вот, например, помещение для хамелеонов. Кажется, все предусмотрено для их благополучия. Помещение хорошо нагревается, поддерживается африканская жара, каждый день доставляется свежая пища — живые насекомые: мухи, тараканы, кузнечики, черви, пауки, — а хамелеоны чахнут и худеют. В чем же дело? Это мог решить только Брэм. Он знал, что в Африке, на родине хамелеонов, бывает по утрам сильная роса. Вот чего нехватает хамелеонам! И как только, по указанию Брэма, стали по утрам опрыскивать холодной водой из пульверизатора помещение, все пятьдесят хамелеонов ожили, позеленели и стали жадно хватать насекомых.
Вот аквариумы для морских животных. Но откуда достать морскую воду? Берлин стоит очень далеко от моря. Брэм и здесь нашел выход. Приготовил искусственную морскую воду и прекрасно устроил свои аквариумы.
Так блестяще разрешал Брэм все затруднения.
Пишущему эти строки пришлось несколько лет назад работать в Гамбургском зоологическом саду и Берлинском аквариуме. В дореволюционное время можно было удивляться замечательным сооружениям, созданным Альфредом Брэмом. Теперь, с мощным развитием научных работ в СССР, мы имеем лучшие достижения и в этой области, но тогда эти учреждения были беспримерными образцами, и все, кто хотел изучать жизнь животных в неволе, стремились познакомиться с Гамбургским зоосадом и Берлинским аквариумом.
Широкий вход ведет в Берлинский аквариум. Массы различных горных пород образуют внутри здания постепенно возвышающиеся ходы с темными гротами, светлыми площадками, ручейками и водопадами.
В стены этих ходов вделаны огромные зеркальные стекла, за которыми почти в естественной обстановке двигаются различные морские и пресноводные животные. Здесь причудливые морские анемоны, крабы, морские звезды, всевозможные рыбы, даже небольшие акулы.
Морских животных очень много, пресноводных значительно меньше, потому что они хорошо всем известны и менее интересны.
Дальше в большом помещении, освещенном через стеклянный потолок солнечными лучами, расположены просторные клетки с различными птицами. Птицы чувствуют себя здесь, как дома, и даже вьют гнезда и выводят птенцов.
Еще дальше — хорошо оборудованное помещение для обезьян. Обезьяны тоже недурно себя чувствуют и возятся целый день.
Наконец, здесь имеются террариумы для змей, ящериц, черепах и даже отделения для крокодилов и бобров.
Стремление Брэма организовать научное учреждение и его независимый характер пришлись не по вкусу коммерсантам — акционерам Берлинского аквариума. На Брэма посыпались нападки, и начались придирки. Они продолжались долго и все нарастали. Брэм был так измучен этими неприятностями, что сильно захворал: у него сделалось воспаление мозга, которое чуть не довело его до могилы.
Когда Брэм выздоровел, ему представилась возможность совершить путешествие в Сибирь, в страну, которая ему была совсем неизвестна. В организации экспедиции был заинтересован сибирский просвещенный купец-золотопромышленник А. М. Сибиряков, снабдивший деньгами незадолго до этого экспедицию знаменитого полярного путешественника Норденшельда.
Сибиряков дал средства на экспедицию Брэма, и еще добавили денег бременские купцы.
Странным кажется нам теперь, что успех и самое существование больших научных экспедиций зависели тогда, как и теперь в капиталистических странах, от случайности или, еще хуже, от прихоти богатых людей. Всем экспедициям Брэма помогала случайность. Иногда он ехал не туда, куда бы хотел. Многих интересных для себя мест и стран Брэм так и не видел. А теперь в СССР десятки и сотни больших и малых прекрасно снаряженных экспедиций планомерно, каждый год отправляются во все концы нашей великой родины, за тысячи и десятки тысяч километров.
Результаты работ наших научных экспедиций во много раз превосходят все сделанное до революции. Советские экспедиции являются мировыми образцами по организованности и достижениям: дрейф папанинцев на льдине, наблюдения на Северном полюсе, Памирская высокогорная экспедиция, полярные экспедиции на «Челюскине», «Сибирякове», «Седове» и другие.
В марте 1876 года Брэм и его спутники приехали в Нижний Новгород (теперь Горький), а оттуда на санях по плохим дорогам перебрались через Урал. Железных дорог там не было.
В течение нескольких месяцев Брэм и его спутники исследовали Восточный Туркестан, среднеазиатские степи до горной цепи Алатау, побывали в Северном Китае. Перейдя опять русскую границу, они объехали значительную часть Западной Сибири, до берегов Ледовитого океана. Путешествовать было очень трудно: дорог не было, путь держали просто по компасу или по рекам. Тоскливо было плыть в лодке по пустынным сибирским рекам. Чтобы как-нибудь подбодрить и развлечь своих спутников, Брэм иногда часами декламировал «Фауста» Гёте и другие драматические произведения, которые когда-то за круглым столом читала его мать. Память у Брэма была замечательная.
Наконец добрались до области тундр. Пересели на оленей. Невиданное количество комаров — гнуса, как их называют, — и одолевавшая северных оленей сибирская язва сильно затруднили дальнейшее путешествие. Тем не менее Брэм собрал значительный материал о животном мире Сибири и познакомился с народами, населяющими этот край.
Путешествие по России Брэм считал самой интересной и значительной из всех своих экспедиций. А что бы он сказал теперь!
Последние годы жизни принесли Брэму много горя. Вскоре после возвращения из Сибири у него умерла мать, а в следующем году при рождении младшего сына он потерял жену. От этого удара он уже не мог оправиться, хотя продолжал еще чтение лекций и совершил несколько небольших путешествий по Европе.
За год до своей смерти Брэм по договору должен был прочесть ряд лекций в Соединенных штатах Северной Америки. Он уже собрался в дорогу, как вдруг перед самым отъездом все пятеро его детей захворали дифтеритом. Брэм хотел остаться с ними, но нельзя было нарушить контракт.
— Не тревожьтесь, форма болезни легкая, — успокаивал его врач, и Брэм скрепя сердце уехал.
По приезде в Нью-Йорк Брэм получил известие, что младший сын его, любимец всей семьи, умер. С большим напряжением сил Брэм прочел все требуемые по контракту лекции и, больной, сел на пароход. По приезде в Европу Брэм, нигде не останавливаясь, приехал в деревню Рендендорф, где он родился и провел свое детство. Это было последнее путешествие Брэма. Крепкий организм его был подорван. У него развилась болезнь почек, повлекшая за собой тяжелые страдания. 11 ноября 1884 года Брэм умер.
Млекопитающие
Клоачные
В Австралии живут странные животные — утконос и ехидна. Утконос покрыт густой шерстью, ехидна — густыми рядами игл, как у ежа. Оба они имеют птичьи роговые клювы, но ходят на четырех коротких пятипалых ногах. Ехидна живет на земле, а утконос преимущественно в воде. Подобно птицам, они откладывают яйца и высиживают их, но вылупившихся детенышей, как и все млекопитающие, вскармливают молоком.
Долгое время об утконосе и ехидне велись самые ожесточенные споры. Многие ученые даже не верили в их существование, и только к середине прошлого века существование ехидны и утконоса было научно доказано, но рассказы об откладывании яиц все-таки отвергались. Однако туземцы оказались правы.
2 сентября 1884 года в Монреале (Канада) во время заседания Британской научной ассоциации была получена телеграмма из Австралии. Содержание телеграммы было тотчас же доложено собранию и взволновало всех присутствующих. Известный исследователь Кольдуэлл сообщал, что утконосы действительно несут яйца. Он убедился в этом лично.
В тот же самый день другой ученый, Гааке, на заседании Южноавстралийского научного общества показал присутствующим яйцо ехидны. Он нашел его в особой выводковой сумке живой самки.
От других млекопитающих однопроходные отличаются тем, что они откладывают яйца и не имеют сосков. Молочные железы у всех млекопитающих — видоизмененные сальные железы, а у ехидны и утконоса они образовались из потовых желез. Молоко вытекает из их молочных желез прямо через кожные отверстия, и детеныши не высасывают его, а просто слизывают. Состав молока тоже иной: в нем больше белков, но нет молочного сахара. На задних ногах самцов утконосов и ехидн есть шпоры. В каждой шпоре — канал, через который выделяется особая жидкость.
У ехидны и утконоса есть еще одна особенность: у них выходное отверстие одно, как у птиц, рыб, земноводных и пресмыкающихся, называемое клоакой. Недаром их сперва называли птице-зверями. Теперь ученые выделили утконоса и ехидну в самостоятельный отряд — клоачных, или однопроходных.
Ехидны живут в Новой Гвинее, Австралии и Тасмании. Наиболее известна австралийская иглистая ехидна. Она достигает 40 сантиметров длины. Тело ее покрыто гладкими щетинистыми волосами. На спине среди волос — жесткие, крепкие иглы. Они доходят до 6 сантиметров длины и расположены так густо, что совершенно покрывают волосы. Клюв у ехидны длинный, трубчатый, с маленьким ротовым отверстием. Язык длинный, червеобразный, покрытый клейкой слюной. Сильные пятипалые ноги вооружены крепкими когтями, хорошо приспособленными для рытья.
Иглистая ехидна живет преимущественно в гористых местностях, иногда на высоте до 1000 метров над уровнем моря. Более всего она любит сухие леса. Там ей легко выкапывать себе логовища и норы под корнями деревьев. Днем ехидна прячется, а ночью выходит и, подозрительно обнюхивая воздух, отправляется за добычей. Ходит она неслышно, низко опустив голову. Окраска у нее — под цвет окружающей почвы, поэтому ехидну можно заметить только случайно — в то время, когда она перебегает с одного места на другое. Бежит она суетливо и беспокойно, исследуя каждую ямку, каждую щель, и, как только почует что-либо съедобное, тотчас пускает в ход свои сильные ноги, быстро добираясь до добычи.
Ехидна питается насекомыми и червями, но особенно любит муравьев и термитов. Она отыскивает червей и личинок с помощью чувствительного кончика клюва. Видимо, этим органом она пользуется больше для осязания, чем для обоняния. Муравьев ехидна поедает так: высовывает свой клейкий червеобразный язык и, когда он густо покроется муравьями, быстро втягивает его обратно. Но к языку прилипает не только пища, поэтому желудок ехидны обычно наполнен песком, пылью, кусочками сухого дерева.
Почуяв опасность, ехидна, подобно кроту, начинает быстро зарываться в землю. Если ее схватить, она мгновенно свертывается в колючий шар, который очень трудно удержать в руках. Удобнее всего схватывать ехидну за задние ноги и поднимать вверх — в таком положении она, несмотря на все усилия, не может свернуться. Если ехидна успеет вырыть ямку достаточной глубины, то вытащить ее оттуда трудно. Она вся растопыривается, упирается иглами в стенки ямы и крепко держится когтями.
Ехидна умеет прицепляться даже к гладким предметам. «Когда мне, — рассказывает известный зоолог Беннет, — принесли ехидну, я посадил ее в жестяную банку, чтобы было удобнее нести. Придя домой, я увидел, что она прилипла к жести, как прилипает к скале раковина „морское блюдечко“. Животного не было видно, из жестянки торчала лишь куча острых игл, беспорядочно направленных в разные стороны. Совершенно невозможно было не только вытащить съежившуюся ехидну, но и дотронуться до нее: иглы больно кололи даже при самом легком прикосновении. Пришлось подсунуть под ее тело лопатку и сильным нажимом оторвать ее от банки».
Утверждение туземцев, что самец ехидны, защищаясь от врагов, ранит их шпорой и впрыскивает яд, наблюдениями не подтвердилось.
Если ехидну сильно беспокоят, она издает звуки, напоминающие слабое хрюканье.
Сын Беннета вместе с туземцем Джонни много наблюдал этих животных и подробно описал их жизнь на воле.
«Моя первая экскурсия, — пишет он, — выяснила, как трудно наблюдать за ними. Мы видели много следов, но не видели ни одного животного. Почва была разрыта, как будто в ней рылись свиньи. Это была работа ехидн, отыскивавших насекомых под опавшей листвой. Так же трудятся ехидны над гнилыми стволами упавших деревьев: обдирают с них кору, выцарапывают из червоточин мелких жуков, муравьев и сочных белых личинок. Мы видели много небольших сухих деревьев, вывороченных с корнями. Это тоже сделали ехидны, отыскивая пищу.
Особенно интересно ехидны охотятся на термитов. Жилища термитов построены из глины в виде холмиков до полуметра в высоту. Такой постройкой ехидна овладевает по строго определенному плану. Сначала она окапывает гнездо со всех сторон и выгребает землю. Потом из этой канавки делает подкоп и влезает в гнездо, поедая на своем пути все живое. Потом, проделав дыру в самой середине гнезда, опустошает его до последнего обитателя.
На больших сахарных муравьев, строящих муравейники в виде песчаных холмиков, ехидны нападают совсем по-другому. Они ложатся на холмик, высовывают язык и втягивают его обратно с прилипшими к нему муравьями. Это занятие продолжается непрерывно в течение нескольких часов. Истребив почти всех муравьев-защитников, ехидна прокапывает муравейник от одного края до другого, отыскивая и поедая уцелевших еще муравьев, их яйца и личинки.
Свою охоту ехидны начинают часа за два до заката солнца. Слышат они очень хорошо. Наблюдатель должен двигаться чрезвычайно осторожно: при малейшем шорохе ехидна приседает к земле и начинает закапываться. Работая сразу четырьмя ногами, она втискивается в ямку, а землю выгребает себе на спину. Быстрота, с какой она погружается в землю, почти молниеносна. После исчезновения ехидны под землей от ее рытья почти не остается следов. Ехидна редко роет продольные ходы. Я наблюдал такой случай только один раз, когда ехидну посадили в ящик без дна. Она быстро закопалась в землю и вышла наружу на расстоянии трех метров от ящика».
Не менее интересно поведение ехидны в неволе, описанное наблюдателями Куа и Гэмаром. На острове Тасмания они приобрели самца ехидны. В первый месяц он ничего не ел и заметно исхудал. Но это не отразилось на его здоровье. Выбрав темное место, он целыми днями лежал, спрятав голову и растопырив иглы, но в клубок не свертывался. В клетке он первое время метался, всячески пытаясь выйти из нее. Когда его сажали в большую цветочную кадку, наполненную землей, он через две минуты зарывался до самого дна. На второй месяц он начал лизать, а потом и пить воду с медом и сахаром, которую ему давали. Погиб он оттого, что его неумело выкупали.
Еще более интересные наблюдения сделал натуралист Гарно. Он купил иглистую ехидну в Порт-Джексоне, в Австралии. По совету продавца, Гарно запер ее в ящик с землей и давал ей зелень, суп, сырое мясо и мух. Но ехидна к этой пище не притрагивалась, а когда дали воду, тотчас же стала лакать. Так, на одной воде, она прожила три месяца, потом ее привезли на остров Маврикия. Снова пытались кормить: дали муравьев и дождевых червей. Но и эту пищу она отвергла. Некоторое время спустя ехидна очень охотно стала пить кокосовое молоко. Это дало надежду, что ее можно будет довезти до Европы. Однако за три дня до отъезда ее нашли мертвой.
Во время пребывания у Гарно ехидна обыкновенно около двадцати часов в сутки спала. Остальное время она бродила по комнате. Если на ее пути встречалось препятствие, она старалась устранить его и только тогда, когда все усилия оказывались бесплодными, сворачивала в сторону. Часто она как будто намечала себе определенные границы и бегала взад и вперед, не переступая их.
Ходила она очень неуклюже, волоча ноги, опустив голову, словно погруженная в размышления, и все же передвигалась более чем на 10 метров в минуту. Длинный клюв служил ей органом осязания. Прислушиваясь, она открывала уши, как это делают совы, и тогда ее слух делался, повидимому, очень тонким.
Характер у нее был кроткий и ласковый. Она охотно позволяла гладить себя, но все же была пуглива. При малейшем шуме она свертывалась в клубок, как еж, и проделывала это всякий раз, когда около нее топали ногой. Только долгое время спустя при наличии полной тишины ехидна медленно развертывалась.
В комнате, где ехидна жила, она выбрала один угол и испражнялась только там; в другом углу, темном и заставленном, она спала.
Однажды она не вышла на свою обыкновенную прогулку. Гарно нашел ее лежащей без движения в углу. Он вытащил ее наружу и стал сильно трясти, но ехидна почти не двигалась. Испуганный Гарно решил, что она умирает. Тогда он вынес ее на солнце и стал растирать ей брюхо теплым сукном. Ехидна оправилась, к ней возвратилась прежняя бодрость. Вскоре после этого случая она стала спать по сорок восемь часов, потом по семьдесят два, а подконец даже по восемьдесят часов сряду. Но теперь Гарно знал, в чем дело, и не тревожил ее. Это начиналась спячка. На воле ехидна впадает в спячку в самое жаркое и сухое время года, когда в Австралии пересыхают реки, выгорает трава и всякая жизнь замирает до наступления дождей. В эти засухи у ехидны нет подходящей пищи, и она существует только за счет запасов собственного жира.
Вильгельм Гааке, известный немецкий зоолог, будучи директором музея в г. Аделаиде (Австралия), держал ехидн у себя в доме. Он наблюдал их поведение и производил над ними различные опыты. «Первую иглистую ехидну, которую я приобрел, — пишет Гааке, — я посадил в своей рабочей комнате под опрокинутый ящик. Это ей, повидимому, не особенно нравилось. Она все время старалась выбраться из своей тюрьмы, просовывала свой длинный язык под край ящика и ощупывала им пол. Как-то ночью ей удалось, вероятно, просунуть под ящик не только язык, но лапы и клюв. Она подняла край тяжелого ящика и вылезла на свободу. Долгое время я тщательно, но безуспешно искал ее и наконец нашел, к моему величайшему изумлению, в другом ящике, вышиной около 40 сантиметров. Ящик этот был открыт сверху и до половины наполнен большими кусками золотоносного кварца, обернутыми в бумагу. Между ними, зарывшись наполовину, спокойно спала пропавшая ехидна, найдя, очевидно, куски кварца более удобным ложем, чем гладкий пол.
После этого случая я из предосторожности посадил двух других в бочку вышиной в метр и шириной в полметра. Бочка эта находилась в нижнем этаже здания музея и была такой тюрьмой, из которой, казалось, невозможно вырваться. Тем не менее одной из пленниц удалось бежать. После тщетных поисков в течение нескольких дней я однажды утром снова нашел беглянку в той же бочке вместе с ее товарищем. Вероятно, ехидна взобралась между стеной и бочкой, опираясь в узком промежутке на спину и лапы, влезла на край бочки и оттуда упала на дно.
Так как я держал этих животных для анатомирования, то, чтобы освободить их от жира, мешавшего вскрытию, я заставил их продолжительное время голодать. Произведя этот опыт, я убедился, что ехидны без видимого вреда для здоровья могут голодать по крайней мере в течение месяца.
Что касается размножения ехидны, то до моего открытия об этом ничего не было известно.
Правда, натуралист Оон давно уже писал о том, что он нашел на брюхе самки ехидны полулунные складочки, у основания которых открываются протоки молочных желез. Но другой натуралист, Гегенбауэр, рассматривая заспиртованную ехидну, никаких складок не обнаружил. Я прочел об этом у Гегенбауэра и решил поискать эти складки у живой самки. Я велел слуге держать ехидну за заднюю ногу на весу и стал ощупывать ей брюхо. Я не нашел описанных и изображенных Ооном складок, но зато открыл большую сумку, настолько широкую, что в нее вместились бы мужские карманные часы. Только зоолог может понять, до чего я был ошеломлен, когда, продолжая обследование, я вынул из этой сумки настоящее яйцо! Впервые открытое яйцо млекопитающего! Оно было эллиптической формы, примерно с яйцо воробья. Длина его равнялась 15 миллиметрам, толщина — 13 миллиметрам. Скорлупа была жестка и походила на пергамент».
Удивительная находка раскрыла назначение сумки. Это была выводковая сумка; она образуется до откладывания яйца и служит для него помещением во время высиживания. Когда вылупится детеныш, сумка расширяется по мере его роста. Когда же детеныш перестает питаться молоком, сумка исчезает. В качестве последних следов ее остаются те боковые складки, которые обнаружил Оон.
Известный зоолог Земон добавляет к этому ряд своих наблюдений. Отложив яйцо, ехидна помещает его в сумку. Делает она это так: ложится на землю и под брюхом перекатывает яйцо в сумку при помощи клюва. Зародыш развивается за счет питательных веществ яйца. Достигнув полутора сантиметров длины, зародыш разрывает оболочку яйца при помощи так называемого яйцевого зуба. Этот зуб вырастает у зародыша на межчелюстных костях, посередине его короткой мордочки. При выходе детеныша из яйца зуб выпадает, так же как у птиц и пресмыкающихся.
Детеныш продолжает развиваться, оставаясь в сумке матери. Достигнув 8–9 сантиметров длины, он покидает сумку. Приблизительно в это же время на его теле начинают отрастать иглы.
К самостоятельной жизни ехидны переходят через десять недель после выхода из яйца, окончательно же развиваются и становятся способными к размножению на втором году жизни.
Поделиться книгой: