Помоги проекту - поделись книгой:
Пришла к печуре: «Печура, печура! Схорони меня!» — «Нет, красная девица, я тебя не буду прятать». Пришла она к яблоне: «Яблоня, яблоня! Схорони меня!» — «Нет, красная девица, я тебя не буду прятать». Пришла она к березе: «Береза, береза! Схорони меня!» — «Нет, красная девица, я тебя не буду прятать!» Пошла она дальше.
А у бабы-Яги кот замурлыкал, она проснулась, увидала: нет мальчика, кричит: «Орел сизой! Лети скорей, сестра пришла, брата унесла!» (А этот орел и от матери-то его унес.) Орел полетел: «Печура, печура! Не видала ли: не проходила ли тут девица с мальчиком?» — «Проходила». Он полетел дальше. «Яблоня, яблоня! Не видала ли: не проходила ли тут девица с мальчиком?» — «Сейчас прошла!» Полетел орел дальше — к березе, догнал ее, отнял брата, а ее всю изодрал, исколупал когтями.
Пришла она к матери: «Нет, матушка, не нашла я своего братца родимого!»
Средняя сестра просится: «Позвольте мне брата сыскать?» Отпустили ее. Пошла она, и опять все то же случилось, пришла домой вся изорвана, исколупана.
Стала меньшая сестра проситься. Ей говорят: «Две сестры ходили, не нашли, и ты не найдешь!» — «Бог знает, может быть, найду!» Пошла она. Подошла к березе: «Береза, береза! Скажи, где мой братец!» — «Сбери с меня листики, половину возьми себе, половину оставь мне. Я тебе на время пригожусь!» Собрала она листики, половину взяла себе, половину оставила ей. Пошла дальше, подходит к яблоне: «Яблоня, яблоня! Не видала ли моего братца родимого?» — «Красная девица, собери с меня яблочки, половину возьми себе, половину оставь мне. Я тебе на время пригожусь!» Она собрала яблочки, половину взяла себе, половину оставила ей, пошла дальше. Приходит к печуре: «Печура, печура! Не видала ли ты моего братца родимого?» — «Красная девица! Замети меня, напеки просвир, половину себе возьми, половину мне оставь». Вот она замела печуру, напекла просвир, половину взяла себе, половину ей оставила.
Пошла дальше. Приходит, видит: избушка на куриных лапках стоит, повертывается. Она и говорит: «Избушка, избушка! Стань к лесу задом, ко мне передом!» Избушка повернулась. Взошла она в нее, богу помолилась. (А она с собой из дому взяла ком масла, кренделей, всего.) Баба- Яга и говорит: «Доселе русского духа слыхом не слыхать, видом не видать, а теперь русский дух в очах является! Что ты, красная девица, дело пытаешь или от дела лытаешь?» — «Нет, бабушка! Я ходила по лесам, по болотам, измочилась, иззябла, зашла к тебе погреться!» Она и говорит: «Садись, красная девица, грейся!» Она села да приговаривает: «Усни, глазок, усни другой, не уснешь — смолой залью, тряпкой заткну!» Баба- Яга уснула. Она взяла тряпочку, в смоле помочила, глаза ей засмолила. Сама встала. А кот Еремей с ее братом играет. Она коту Еремею дала ком масла, и пышек, и кренделей, и всего. А брата взяла. Кот наелся, лежит, отдыхает.
Она с братом ушла, пришла к печуре: «Печура, печура! Схорони меня!» — «Садись, красная девица!» Печура расселась, сделалась широкой. Она с братом в нее и села. А баба-Яга проснулась, глаза не продерет, ползком ползет до двери и кричит: «Кот Еремей! Продери мне глаза!» А он ей отвечает: «Мурлы, мурлы! Я у тебя сколько жил, от тебя корки горелой не видал! А красная девица на час пришла, ком масла мне дала!» Вот баба-Яга доползла до порога, кричит: «Орел сизой! Лети скорей, сестра пришла, брата унесла!» Он и полетел. Прилетает к печуре. «Печура, печура! Не видала ли ты: не проходила ли тут девица с мальчиком?» — «Нет, не видала». — «Да что ты, печура, такая широкая стоишь?» — «Так, — говорит, — время: я недавно истоплена!»
Орел воротился назад, колупал, колупал бабе- Яге глаза, всю ее исцарапал. А сестра с братом к яблоне подошла: «Яблоня, яблоня! Схорони меня!» — «Садись, красная девица!» Яблоня сделалась пушистая, кудрявая. Она и села с братом под нее. Летит сизой орел к яблоне. «Яблоня, яблоня! Не видала ли: тут не проходила ли девица с мальчиком?» Она говорит: «Нет». — «Отчего ж ты, яблоня, такая кудрявая стоишь, ветки распустила до самой земли?» — «Так, — говорит, — время пришло: пушистая и стою». Орел возвратился к бабе- Яге, ковырял, ковырял смолу, не мог ей глаза отцарапать.
А девушка пришла к березе: «Береза, береза! Схорони меня!» — «Садись, матушка!» И сделалась она пушистая, кудрявая, как яблоня. Орел сизой опять летит. «Береза, береза! Не видала ли: не проходила ли тут девица с мальчиком?» — «Нет, не видала». Он опять воротился. А девушка пришла домой и принесла мальчика. Тут обрадовались все.
Я там был, мед-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.
Падчерица и Яга-баба
Жил старик со старухой. У них была только одна дочь. Старуха умерла, а старик женился на другой. От второй жены у него тоже родилась дочь. Старуха не любила падчерицу и все старалась погубить ее.
Однажды старуха послала ее на реку мыть нитки и сказала: «Смотри, если ты упустишь на дно нитки, то и не приходи домой!» Она пошла на реку, пустила на реку нитки, нитки поплыли по реке, а она по берегу тихонько пошла за ними. Нитки доплыли до леса и утонули.
Она взошла в лес и увидала избушку на курьих ножках и говорит: «Избушка, избушка! Стань к лесу задом, ко мне передом!» Избушка повиновалась. Падчерица взошла и увидала Ягу-бабу: голова лежит в одном углу избы, а ноги в другом. Увидала ее Яга-баба и говорит: «Фу, фу, фу! Русским духом пахнет! Что ты девушка: дело пытаешь, или от дела лытаешь?» Девушка рассказала ей, что ее послала мачеха мыть нитки и сказала, что если она их упустит, то чтоб и не приходила домой.
Яга-баба заставила ее топить баню. Девушка спрашивает: «Где же у тебя дрова?» А Яга-баба отвечает: «У меня дрова позади бани!» А эти дрова были человеческие кости. Пошла девка топить баню, натаскала костей и положила их в печь, но, как ни старалась, не могла их зажечь: кости только курились.
Вот она сидит да плачет и видит: к ней прилетел воробей и говорит: «Не плачь, девушка! Ты поди в лес, и набери там дров, и затопи печь!» Она так и сделала. Потом пошла и говорит Яге- бабе, что она затопила баню. А Яга-баба отвечает: «Теперь поди наноси воды решетом!» Она пошла и думает: «Как я буду носить воду решетом?» Опять прилетел воробей и говорит ей: «Чего плакать? Замажь решето глиной!» Она так и сделала. Натаскала воды, пошла звать Ягу-бабу в баню, а Яга-баба отвечает: «Поди в баню! Я сейчас пришлю к тебе своих детей!» Она и пошла в баню. Вдруг видит, что к ней в баню ползут червяки, лягушки, крысы и всякие насекомые. Она их всех перемыла и перепарила. Потом пошла за Ягой-бабой, вымыла ее и сама вымылась. Пришла она из бани, Яга-баба велит ей поставить самовар. Она поставила, напились чаю. Тут Яга-баба и послала ее в подполье: «У меня в подвале, — говорит, — стоят два сундука: красный и синий. Возьми себе красный!»
Она так и сделала; взяла красный сундук, пришла домой к отцу. Отец обрадовался, открыл сундук, а в сундуке деньги!
Мачеха стала завидовать. Послала свою дочь к Яге-бабе. Яга-баба заставила и ее топить баню костями. Вот прилетел к ней воробей и говорит: «Ты ступай в лес и набери дров!» Она ударила его рукой: «Уйди, — говорит, — я и без тебя знаю». А сама не могла истопить бани. Затем Яга-баба заставила ее носить воду в решете. Опять прилетел воробей и говорит: «Ты бы замазала решето глиной». Она его опять ударила: «Ступай, — говорит, — без тебя знаю». А потом видит, что к ней в баню идут крысы, лягушки и всякие гадины, она половину их передавила, а другие прибежали в избушку и пожаловались на нее матери. Пришла к Яге-бабе и мачехина дочь. Она заставила ее поставить самовар. Та поставила. После чаю Яга-баба послала ее в подвал и велела взять синий сундук. Она обрадовалась, побежала в подвал, схватила сундук, прибежала домой, А ее за воротами уж встречают отец и мать. Вот она с матерью пошла в чулан, открыла крышку у сундука, а в нем был жар.
Обе они и сгорели.
Липка
В одном селе жил-был бобыль. Домишко у него был плохонький, лошаденки у него не было, коровки и в помине нет, и дров у него не было.
Зима пришла, а в нетопленной избе холодно. Бобыль взял топор и пошел в лес. И попалось ему на глаза заколдованное дерево липка. Он стук по ней топором и ну ее рубить. А липка заговорила по-человечески: «Что хочешь, всего тебе дам! Богатства ли у тебя нет, жены ли у тебя нет — всего тебе дам!» Мужик и говорит: «А хорошо, если б ты, матушка, сделала меня богаче всех мужиков, а то у меня и коровки нет, и лошаденки нет, и домишко плох!» Липка сказала: «Ступай себе домой! Все у тебя будет!» Мужик идет: дом у него новый, заборы бревенчаты, кони такие, что лететь хотят, а амбары хлебом насыпаны. Но не радуется бобыль: нет у него жены. «Что делать? Дай пойду к матушке липке!» Взял топор и пошел в лес.
Приходит в лес к липке и стук ее топором. «Что тебе надо?» — «Матушка липка! У людей жены, а у меня нет. Сослужи мне службу, дай мне хорошую жену». Липка сказала: «Ступай себе домой!» Бобыль идет: жена его встречает, такая хорошая, кровь с молоком, и полны чуланы всяким добром!
Вот стал жить бобыль с молодой женой и думает: «Хорошо нам жить богатым, а все мы под начальством! Нельзя ли как мне быть самому начальником?» Подумал с женой, пошел опять к липке.
Приходит в лес, стук ее топором. Липка спрашивает: «Что тебе, мужичок, надобно?» — «А вот что, матушка липка! Хорошо нам жить богатым, а все мы под властью, нельзя ли мне самому быть старостой?» — «Хорошо, ступай домой: все у тебя будет!» Не успел бобыль прийти домой — к бобылю бумага: «Быть бобылю старостой».
Привык бобыль жить старостой и думает себе: «Хорошо быть старостой, а все у господина под властью. Нельзя ли быть самому господином?» Подумали с женой, посоветовались, и пошел он опять к липке.
Приходит и стук ее топором. Деревцо спрашивает: «Что тебе надо?» — «Спасибо тебе, матушка, за все, а как бы мне перед господином шапки не ломать, самому бы быть господином?» — «Что с тобой делать? Ступай себе домой, будет у тебя все!» Не успел прийти домой, как приехал губернатор, привез от короля бумагу: «Быть бобылю дворянином».
Привольно быть дворянином, начал пиры да банкеты задавать. Хорошо быть дворянином, а все же бесчиновный! Нельзя ли быть чиновным? Подумали, посоветовались, пошел он к липке, стук ее топором. «Что тебе, мужичок, надо?» — «За все тебе, матушка, спасибо! А нельзя ли мне быть чиновным?» — «Ну, ступай себе домой!» Не успел прийти домой, как приходит королевская бумага: пожалован чинами.
Хорошо быть чиновным, а все у губернатора под властью. Нельзя ли самому быть губернатором? Подумал с женой, пошел в лес к липке.
Приходит к липке, стук ее топором. Она и говорит: «Что тебе, мужичок, надо? Чем недоволен?» — «Спасибо тебе, матушка, за все, да нельзя ли как быть мне самому губернатором и иметь богатую вотчину?» — «Трудно это сделать, да что с тобой делать? Ступай себе домой». Не успел бобыль домой прийти, как пришла бумага: «Быть бобылю губернатором!» И подарен вотчиной.
Привык бобыль жить губернатором, точно отроду мужиком не был. «Хорошо мне жить губернатором, а все у короля под властью». Подумал, пошел в лес к липке.
Приходит, стук ее топором. Деревцо спрашивает: «Что тебе надо?» — «Все хорошо, благодарю тебя за все, да нельзя ли мне быть самому королем?» Липка стала его уговаривать: «Безумный, чего ты просишь? Подумай, что ты был и что стал? Из бобыля стал знатен и все, а король богом избран». Липка его уговаривала всячески, чтоб он больше не просил, а то все потеряет. Бобыль не отступал, приставал, чтобы она сделала его королем. А липка ему сказала: «Этого нельзя сделать и не будет и последнее потеряешь!» А бобыль все пристает. Липка и говорит: «Будь же ты медведем, а жена медведицей!»
И стал он медведем, а она медведицей.
Вот откуда пошли медведи.
Дядька Торопыга
Жил-был царь, у него был сын Иван-царевич, и был у него дядька Торопыга. И женился Иван- царевич на Марье Премудрой. А у нее была мачеха, да такая злая! Вот Иван-царевич с Марьей Премудрой спит, прилетает птица-вещунья и говорит: «Иван-царевич спит, и Марья Премудрая спит, а того горя не ведают, что пришлет к ним мачеха коней на перемену: как сядут, так и умрут, а кто это слышит да скажет, тот по колена окаменеет». Торопыга услыхал, ничего не сказал, а как мачеха прислала коней, он их и порезал. Иван-царевич посердился, однако ничего.
Вот на другую ночь прилетает опять птица-вещунья и вещует: «Иван-царевич спит, и Марья Премудрая спит, а того горя не ведают, что пришлет им злая мачеха платье на перемену: как наденут, так и умрут, а кто это слышит да скажет, окаменеет по пояс». Торопыга все слышал, ничего не сказал, а как прислала мачеха платье, он его в печи сжег. Опять рассердился Иван-царевич, но ничего.
На третью ночь прилетает опять птица-вещунья и вещует: «Иван-царевич спит, и Марья Премудрая спит, а того не ведают, что приползет к ним ночью сама мачеха лютой змеей и съест их, а кто это слышит да скажет, тот весь окаменеет». Торопыга слышал, взял саблю, пошел, стал ночью у спальни. Приползает змея, он и ну ее рубить; изрубил да ненароком задел Ивана-царевича и порезал ему руку.
Иван-царевич проснулся, видит: на полу кровь, у него рука порезана, а Торопыга с саблей. Иван-царевич и говорит: «Ну, теперь я вижу, что ты и коней зарезал, и платье сжег, и нас убить хотел! Скажи, зачем ты это делал?» Торопыга и стал ему рассказывать: «В первую ночь, — говорит, — прилетела птица-вещунья и вещует: „Пришлет злая мачеха коней на перемену, как сядут, так и умрут. А кто это слышит да скажет, тот по колена окаменеет“». Торопыга и окаменел по колени. «На вторую ночь, — говорит, — прилетела опять птица-вещунья и говорит: „Пришлет злая мачеха платье на перемену, как наденут, так и умрут. А кто это слышит да скажет, тот окаменеет по пояс“»… Торопыга и окаменел по пояс. «На третью ночь, — говорит, — опять прилетела птица-вещунья и говорит: „Иван-царевич спит и Марья Премудрая спит, а того горя не ведают, что приползет к ним ночью сама мачеха лютой змеей и съест их. А кто это слышит да скажет, тот весь окаменеет“». Торопыга весь и окаменел. Иван-царевич узнал, как дядька их любил, заплакал, велел положить в церкви в гробу.
Вот родился у Ивана-царевича сын, было ему уже три года, пошли они в церковь, отец и говорит ему: «Вот тут лежит наш дядька Торопыга, поцелуй его; он нас три раза от смерти спас, а сам окаменел». Царевич хотел поцеловать Торопыгу, да ударился ноготком, разбил его, кровь капнула на Торопыгу, он и ожил.
И стали они все вместе жить да поживать да добра наживать.
Невеста — золотая рыбка
Жили-были брат с сестрой. Брат был уж великонек, эдак лет десяти, а сестра была маленькая, в люльке. Она такая была крикливая, никто не мог ее закачать, только один брат закачивал. Сядет он, станет люльку качать, качает да припевает:
Она слушает, слушает да и заснет; так она и выросла и стала такой красавицей, что ни в сказке сказать, ни пером написать. Один раз и говорит она брату: «Братец, а помнишь, как ты меня обещал отдать за рыцаря-царя?» Что ему делать? Он написал ее портрет (а на ту пору царю невесту искали), и повез к рыцарю-царю.
Царь как увидел, так и влюбился в этот портрет, говорит: «На этой хочу жениться, вот моя невеста!» Царь велел к свадьбе все готовить, а сам снарядил поезд и послал за невестой. Она стала собираться и взяла с собой свою старую няньку да ее дочь — девчонку Шелудивочку. Сели они втроем в золотую карету и поехали. Ехали они два дня, и приезжают на третий день к морю: надо ехать через мост. Нянька и говорит невесте: «Выглянь из окошечка, посмотри, как на море волны бьют». Невеста высунулась побольше, она ее в море и пихнула. Невеста утонула, сделалась золотой рыбкой и поплыла.
А нянька, как стали подъезжать к царю, нарядила свою дочь невестой и накрыла невестиным покрывалом. Привезли ее с царем в церковь, повенчали; царь как открыл после венца покрывало, увидел, что невеста совсем не та, что на портрете, и велел ее брата в конюхи определить. А брат плачет, говорит: «Не моя сестра!» И стал царь жить с женой: ведь не развенчаться стать.
Только спит он один раз со своей женой на кровати, а слуга сидит у печки, сушит носки царские. Вдруг растворяется окошко, и входит распрекрасная красавица (что утопили-то), подошла к постели и говорит: «Не стыдно ли рыцарю-царю спать с девчонкой Шелудивочкой?» Слуга-то загляделся на нее, носки царские сгорели. Вот слуга и начал плакать, она оглянулась и спрашивает: «О чем ты, слуга, плачешь?» — «Как же мне, сударыня, не плакать? Загляделся я на вашу прекрасную красоту и сжег царские носки». — «Не плачь, — говорит, — вот тебе носки!» И вынула из кармана носки чудесные, в десять раз лучше царских, а сама ушла.
Приходит она на другую ночь, опять так же слуга на нее загляделся и сжег носки. Она ему опять дала другие носки чудесные, в десять раз лучше царских. Сама ушла.
Вот царь утром и спрашивает слугу: «Отчего ты мне прежде подавал хуже носки, а теперь вот во второй раз какие хорошие подаешь?» Слуга туда-сюда, но царь пристал, он и признался во всем. Тогда царь сам сел вместо слуги, а жена одна спит. Красавица пришла так же, подошла к кровати царской да и говорит: «Не стыдно ли рыцарю-царю спать с девчонкой Шелудивочкой?» Царь сейчас же узнал ее по портрету: это его настоящая невеста! Как она обернулась к кровати, он ее и схватил, и как она не перекидывалась и рыбой, и щукой, он ее не выпустил, она и осталась.
Тут они стали жить да поживать. А няньку с дочерью царь велел к лошадиному хвосту привязать и пустить по полю, а шурина своего министром сделал.
Золотая утка
Жил-был мужик, у него была дочь. Один раз пошел мужик в поле хлеб убирать и говорит: «Жена! Пришли мне в поле с дочерью обед». Приходит полдень. Дочь взяла обед и понесла отцу. Идет она мимо реки и видит: у берега щука кружится в воде. Она ее поймала, хочет взять с собой. Щука и говорит ей человеческим голосом: «Не бери меня, красная девица! Пусти лучше в воду, я тебя сделаю счастливою». Девушка и говорит ей: «Как же ты это сделаешь?» — «А вот, — говорит, — как: если ты заплачешь, у тебя из глаз посыплется жемчуг, а если засмеешься, бриллианты». Девушка ей не поверила. Щука велела ей засмеяться. Она засмеялась — и посыпались бриллианты. Она взяла и отпустила щуку.
Приходит дочь к отцу, отец начал ее бранить, что долго не приносила обедать. Девушка заплакала — и посыпался у нее из глаз жемчуг. Отец удивился, расспросил обо всем. Она ему все рассказала. Прошло с тех пор малое время, мужик с женою стали люди богатые, а дочь их — красавица-раскрасавица.
Проезжал чрез эту деревню, где они жили, царский сын и увидал он эту девушку. Полюбил он ее, выпросил у своего отца, у царя, позволенья жениться на ней, стал царем. Стала она жить во дворце и зваться царицей. При дворе же жила волшебница с дочерью, и этой волшебнице очень хотелось свою дочь отдать за царского сына, а он женился на другой. И захотелось ей извести царицу.
Сделалась война, царь поехал с войском на войну и приказывает фрейлинам; «Смотрите! Если будет царица, жена моя, скучать без меня, сейчас же напишите ко мне письмо. И утешайте, и берегите ее пуще глаз своих!» Уехал царь. Фрейлины стали развлекать царицу разными веселостями, чтобы она не тосковала о муже.
Однажды приходит к ней волшебница и стала просить ее к себе в баню вымыться. Фрейлины долго не соглашались отпустить ее, но, наконец, отпустили. Волшебница привела в баню царицу, обратила ее в золотую утку и пустила по белому свету, а вместо нее привела во дворец свою дочь. (Она была очень похожа на царицу.) Фрейлины ее не узнали и приняли вместо царицы. Скоро после того приехал царь, стал расспрашивать у фрейлин: «Не скучала ли без меня царица?» Они говорят: «Нет». И стал царь с ней жить, как жил с прежней женой.
А между тем та царица, как обратила ее волшебница в золотую утку, полетела от бани, куда глаза глядят.
Устала, села на реку отдохнуть. А мимо этой реки шли царские охотники и увидали они, что плавает утка вся золотая, зарядили ружья, выстрелили — не убили. В другой раз выстрелили — не убили, и в третий раз то же; сколько ни стреляли, никак не могли ее убить. Лишь только выстрелят, она поднимается кверху из воды, пролетят пули, снова сядет на воду. Пошли охотники, докладывают царю об этой утке. «Плавает, — говорят, — на реке утка вся золотая, и сколько мы в нее ни стреляли, никак не могли ее убить!» Пошел сам царь, хочет ее подстрелить. Приходит к реке, сколько ни стрелял, никак не может ее убить, с досады плюнул на берег. Вдруг эта утка подлетела к берегу, схватила его слюну и полетела. Прилетела к лесу, ударилась оземь, сделалась по-прежнему женщиной и родила двух прекрасных малюток и говорит им: «Дети мои милые! Отнесу я вас в царский дворец, посажу на двор, сидите и играйте там!» Дала она им по золотому яичку и велела им никому не показывать эти яички.
Между тем царь задал пир своим министрам и вельможам; веселье идет. Среди пира выходит царь на двор освежиться и видит: два прекрасных мальчика играют на дворе. Приказал он их привести к себе и спрашивает: «Чьи вы, малютки?» А яички, благословенье матери-то, за них отвечают: «Маменькины!» — «А где ваша маменька?» Яички и говорят за них: «Мы не знаем». Царь приказал их оставить у себя и очень полюбил их. Услыхала об этом волшебница и приказала своей дочери извести этих малюток. Вот приходит ночь. Уложил царь малюток спать в особой комнате и пошел сам спать. Немного погодя приходит к малюткам царица и спрашивает их: «Что, малютки, спите?» А они давно спали, только яички за них и отвечают: «Нет!» Опять немного погодя подходит царица, спрашивает их: «Что, малютки, спите?» Яички отвечают: «Нет!» В третий раз подходит царица, спрашивает их: «Что, малютки, спите?» Яички-то и молчат, потому что время было за полночь, а после полуночи они не говорили. Царица взошла к малюткам в спальню, зарезала их и дала им в руки по ножику, чтобы подумали, что они сами зарезались.
На другой день проснулся царь рано и пошел проведать малюток. Увидал, что они зарезались, и начал горько плакать. Потом приказал вынести их в церковь и нанял дьячка читать Псалтырь и не велел их до трех дней хоронить. Приходит ночь, читает дьячок Псалтырь. Вдруг церковь осветило: влетела утка, ударилась об пол и сделалась царицей. (А дьячок знал ее прежде.) Начала плакать над малютками, а жемчуг так и сыплется у нее из глаз, много наплакала жемчуга. Обратилась потом к дьячку и говорит ему: «Скана! своему царю: если хочет он меня видеть, пусть завтра ночью придет сюда, и когда я влечу, то вели ему затворить двери, чтоб я не могла вылететь, тогда и вели ему меня ловить, а иначе он меня никогда не увидит». Сказала это, сделалась уткой и улетела.
Настало утро. Пришел дьячок во дворец и рассказал царю все секретно. Вспомнил царь, что прежде у жены его, когда плакала, сыпался из глаз жемчуг, а когда смеялась, то бриллианты, и пошел испытать ее. Приходит к царице, начал бранить. Царица заплакала, а из глаз жемчуга нет. Начал он ее утешать, шутить с пей, царица стала улыбаться, потом и засмеялась, а бриллиантов нет. Царь заметил это и, как только пришла ночь, пошел в церковь и спрятался там.
Приходит полночь. Вдруг церковь осветило, и влетела золотая утка, ударилась об пол, сделалась царицею и начала плакать о детях. Жемчуг так и сыплется у нее из глаз. Смотрит царь и дивится. Пока дивился царь, она сделалась уткой и улетела из церкви.
На третью ночь царь опять пришел в церковь. В полночь прилетела утка, принесла с собой два пузырька: мертвой и живой воды, сделалась царицею, взбрызнула малюток живой и мертвой водой, и они ожили. Лишь царица превратилась опять в утку, хотела вылететь из церкви, царь притворил дверь и начал ее ловить. Летала, летала утка по церкви, устала, упала на пол, сделалась царицею и говорит царю: «Ну, теперь я опять твоя!» Царь очень обрадовался, начал расспрашивать у нее, отчего это случилось; она все рассказала.
Царь взял ее и малюток во дворец, а волшебницу приказал казнить, дочь же ее отправил в монастырь.
И стал с этой царицей жить да поживать.
Царская дочь и Яга-баба
Жили царь да царица. У них было много сыновей, а царю хотелось, чтобы хоть одна да дочь родилась. Вот он поехал в дальний путь и говорит царице: «Я уеду, а если дочь родится, ты сделай прялку и на крылечко повесь. Я буду возвращаться с пути, увижу, что прялка, и узнаю, что дочь родилась, а не сын».
А про то пронюхала ведьма — Яга-баба.
Вот у царицы родилась дочь, она сделала прялочку, и кудельку и веретешко привязала, и на крылечке высоко повесила. Яга-баба эту прялку украла да повесила лук и стрелку: сын родился! И вот царь с пути возвращался, увидел, что лук и стрелка висят, ему это не понравилось, и он даже не зашел в палаты, уехал в дальние края.
Царица вырастила дочь, и дочь просит маму как-нибудь на папу посмотреть. Тут Яга-баба стала просить царицу: «Давай, — говорит, — я повезу ее к отцу».
Срядились и поехали. Конечно, царевну посадили в повозку, сама Яга-баба на козлы села и дочь свою взяла.
Едут, на пути ручеек. А царевну звали Аннушка. «Аннушка, — говорит Яга-баба, — выйди из повозки, обмой лицо — ведь близко папенькин дом». А на дереве кукушка:
Аннушка не вылезла. И опять на пути ручеек. Яга-баба говорит: «Аннушка, дитятко! Выйди, обмойся: ведь ты грязная, не понравишься папе-то!» А кукушка с дерева опять:
А Яга-баба приступила: «Выйди, вымойся! Грязная ведь! Не слушайся кукушки, что она кукует!» Вышла Аннушка к ручеечку, умылась, а Ягина дочь уже в повозке сидит. И поехали: Яги- на дочь в повозке, а Аннушка на козлах. Что делать!
Вот приехали к царю. Царь принял Ягину дочь за свою, а родную дочь отправил коров пасти. Так Ягина дочь за царским столом пьет, кушает хорошо, а родная дочь коров пасет и поет:
А кукушка с дерева:
Слуги царевы услышали эти слова, приходят к царю: «Царь, да ведь это не твоя дочь, а твоя дочь родная пасет коров!» Царь разгорячился на слуг, прогнал. Назавтра других слуг назначил.
И та же история случилась. Аннушка пасет и поет:
А кукушка с дерева:
Царевы слуги выслушали, пришли к царю и говорят: «Царь, ведь это не твоя дочь, а твоя дочь коров пасет!» Разгорячился царь, назначил на третий день третьих слуг.
Вот слуги слушают, а она не видит их, поет:
Таким голосом жалобным поет! А кукушка с дерева:
Третьи слуги приходят к царю и говорят: «Да ведь родная дочь коров-то пасет, а та, которая с тобой, не дочь тебе!»
Царь разгорячился и этих слуг прогнал. На четвертый день сам пошел, затаился за деревом. Аннушка не знает, что он за деревом, и поет:
И слезно так! А кукушка с дерева:
Царь это выслушал, сам заплакал и приказал слугам копать яму в сорок сажен глубины, в сорок сажен ширины. Когда слуги яму выкопали, он приказал самого лучшего коня запрячь. Яге- бабе с дочерью и говорит: «Одевайтесь, мамаша с дочкой! Мне жаль доченьки родной, поедем в чистое поле гулять».
Села Яга-баба с дочкой в коляску, а царь на козлы. «Вот что, — говорит, — вы завесьте лицо, а то пыль в поле». Яга-баба и дочка завесили глаза. Приезжают они к этой яме. «Ну, — говорит царь, — закрыли лицо?» — «Закрыли». Как торкнул Ягу-бабу с дочкой в яму на сорок сажен глубины и приказал яму зарыть! А Яга-баба ведьма хитрая: стали они обертываться мухами, комарами и лететь из ямы. Но у царя слуг много: зарыли Ягу-бабу с дочкой в яме!..
Тут царь призвал Аннушку и вместе с ней вернулся к царице.
И стали они жить, поживать.
Поделиться книгой: