Жили-были

Однажды от безделья черт шатался по полям и повстречался с богом. Пошли они вместе. Черт стал жаловаться богу, что его люди ни за что ругают, а бога хвалят. Выслушал бог и говорит: «За то ругают, что ты причиняешь много зла, а меня хвалят за добро». — «Неправда, — говорит черт, — давай проверим!»

Согласился бог, и пошли они в лес. Видят, у ручья пасется стадо коров. Одна корова шла по краю оврага, сорвалась, покатилась вниз и завязла в грязи.

Сбежались крестьяне (а бог с чертом сидят, наблюдают). Один подошел к корове и говорит: «И куда тебя черт занес!» — «Слышал? — говорит черт, толкая бога в бок. — Я ведь сидел с тобой, ничего не делал, а меня ругают!» — «Да, слышу», — отвечал бог.

Наконец, вытащили корову. Хозяин снял шапку, перекрестился и сказал: «Слава тебе, господи, помог вытащить!» — «Слышишь? — снова говорит черт. — Ведь ты не помогал им тащить, а за что они тебя хвалят?» — «А я почем знаю?» — ответил бог.

Плевая вина

Шел мужик из Ростова-города, встретился ему мужичок, идет в Ростов-город. Сошлись, поздоровались: «Ты, брат, откуда?» — «Я из Ростова-города». — «Что у вас хорошего в Ростове деется?» — «У нас Ваньку Кочергина повесили». — «А за что его, милого, повесили?» — «Да за шею!» — «Экой ты, братец, какой беспонятный! Да в чем его повесили?» — «А в чем повесили — в сером кафтане да в красном колпаке». — «Экой ты беспонятный! Какая у него вина-то была?» — «А не было вина-то, он, сударь, не пил!» — «Экой ты беспонятный: да что он сделал-то?» — «А что сделал? Он украл у Миколы подковки, у богородицы — венок с головы». — «Эка, паря, милый Ваня! Плевая вина-то, да его за это и повесили?»

Касьян и Никола

Раз в осеннюю пору увязил мужик воз на дороге. Мимо идет Касьян-угодник. Мужик не узнал его и давай просить: «Помоги, родимый, воз вытащить!» — «Поди ты! — сказал ему Касьян-угодник. — Есть мне когда с вами возиться!» Да и пошел своею дорогою. Немного спустя идет тут же Никола-угодник. «Батюшка, — завопил опять мужик, — батюшка! Помоги мне воз вытащить!» Никола-угодник помог ему.

Вот пришли Касьян-угодник и Никола-угодник к богу в рай. «Где ты был, Касьян-угодник?» — спросил бог. «Я был на земле, — отвечал тот, — прилунилось мне идти мимо мужика, у которого воз завяз; он просил меня: помоги, говорит, воз вытащить; да я не стал марать райского платья». — «Ну, а ты где так выпачкался?» — спросил бог у Николы-угодника. «Я был на земле; шел по той же дороге и помог мужику вытащить воз», — отвечал Никола-угодник. «Слушай, Касьян! — сказал тогда бог, — не помог ты мужику — за то будут тебе через три года служить молебны. А тебе, Никола-угодник, за то, что помог мужику воз вытащить, будут служить молебны два раза в год».

С тех пор так и сделалось: Касьяну в високосный только год служат молебны, а Николе два раза в год.

Поручитель

На высоком яру, на крутом берегу жил-был скупой богатый мужик. Он никому не давал ни копейки взаймы. И вот семья одного крестьянина совсем с голоду помирает. Говорит мужик жене: «Я, жена, пойду к богачу просить денег». — «Глупый мужик, ведь он никому не дает, даже под работу!»

Приходит бедняк к богачу просить денег: «Антип, батюшка! Не дай мне умереть с голоду! Дай мне денег!» — «Нет, брат, я никому не даю, никогда!» — «А ежели я тебе приведу поручителя, дашь?» — «А кого ты приведешь?» — «Николай-чудотворец есть у тебя на божнице: он — мой поручитель!» — «Нет, брат, ты уж приходи вечером: я подумаю сначала!» — «Хорошо».

Мужик ушел. Приходит домой, рассказывает жене: «Антип мне поддался немного: велел прийти вечером». — «А что же ты ему сказал?» — «А что моим поручителем Николай-чудотворец будет». — «Да как же, мужик? Ведь он говорить не будет!»— «Ты, жена, оденься потеплее, в шубу, и встань к тому углу, где иконы. Когда я буду просить у Антипа денег: „Батюшка Николай-чудотворец, — скажу, — поручись за меня!“ — ты на улице и скажи громко: „Поручаюсь!“».

Приходит мужик поздно вечером к Антипу. Антип говорит: «Ну что, бедняк?» — «До вашей милости!» — «А поручителя привел?» — «Николай-чудотворец — поручитель мой!» Антип подошел к иконе и спрашивает: «Что, Никола-чудотворец, ты поручишься за этого мужика?» А жена на улице говорит толстым голосом: «Поручусь!»

Антип обробел и говорит жене своей: «Жена, что это такое? Я не слыхал такого никогда!» И опять спрашивает Николая-чудотворца: «А сколько рублей ему дать?» — «Давай хоть сотенку!» Антипу делать нечего, вынимает деньги из сундука. «На сколько времени дать?» — спрашивает. «На две недели».

Бедняк получил деньги, вышел на улицу и тихо позвал жену: «Жена, идем домой!» На следующий день купили они еды, всего и живут, горя не знают.

Проходят две недели, а бедняк не несет Антипу денег. Антип и говорит: «Николай-чудотворец! Ведь я тебя продам!» Николай-чудотворец ни слова. Антип взял икону и на базар. Попадает ему навстречу поп: «Ты куда, сынок, икону несешь?» — «Виноват, батюшка! Но вот что у меня случилось: крестьянин взял у меня сто целковых денег, а Николай-чудотворец поручился!» — «Как же поручился?» — «Говорил со мной сам вечером». — «Не может быть, чтобы говорил!» — «Может!» И отправился дальше.

Пришел на базар, ходил, ходил с иконой — никто не покупает! Подошел один молодой человек: «Ты куда, Антип, с иконой?» — «Да продаю». — «А сколько просишь?» — «Сто рублей». — «Эх, брат! Ее подновить, так и то будет стоить рубль двадцать!»

Так и вернулся Антип домой ни с чем, а дома беда! Пошла его жена по воду по тонкому льду, на льду упала, ноги разодрала, богу душу отдала да к богу не попала.

Николай-угодник и охотники

Жили два соседа-охотника, и ходили они за охотой. Однажды идут дремучим лесом, глухою тропой, и повстречался им старичок-святитель — отец Никола. Они его не узнали, за человека посчитали.

И говорит он им: «Не ходите этой тропой, охотнички!» — «А что, дедушка?» — «Тут, други, через эту тропу лежит превеликая змея, и нельзя ее ни обойти, ни перейти». — «Спасибо тебе, дедушка, что нас от смерти отвел!» Дедушка и ушел.

Постояли охотники, подумали и говорят: «А что нам какая-то превеликая змея! У нас ружья есть. Подумаешь, змею не убить!» И пошли.

Дошли и видят: огромный бугор казны на тропе! Посмеялись охотники: «Вон он что, старый дурак, нам сказал! Кабы мы не пошли, он бы казну-то взял, а теперь ее нам не прожить!» Сидят и думают, что делать. Один и говорит: «Ступай-ка домой за лошадью: мы ее на себе не донесем». Один караулить остался, а другой за лошадью пошел. Который караулить остался, говорит тому, который домой пошел: «Ты зайди, брат, к хозяйке моей, хлебца кусочек привези!»

Товарищ пошел домой, приходит к своей жене, говорит: «Жена, что нам бог-то дал!»— «Чего дал?» — «Огромную кучу казны: нам не прожить, да и детям — будет и внучатам! Ну-ка, затопи-ка печь, замеси пресную лепешку на зелье! Я соседу скажу, что это жена ему прислала!»

Замесила жена лепешку на зелье и испекла тут же. Он запряг лошадь и поехал. А товарищ ружье зарядил и думает: «Вот как он приедет, я его хлоп — все деньги-то мои! А дома скажу, что не видел его».

Подъезжает к нему товарищ, он прицелился да и хлоп его — и убил. Сам подбежал к телеге — прямо в сумку; лепешки поел и умер.

А казна осталась на тропе; съела змея обоих!

Иван Милостивый и мужик

В одну зимнюю ненастную ночь шел по дороге Иван Милостивый с двенадцатью апостолами. В поле ночевать было холодно, они и постучались к одному мужику: «Пусти обогреться!» Мужик сначала не хотел пускать их, да потом согласился и пустил с условием, чтобы завтра чуть свет обмолотили ему три копны ржи.

Наутро хозяин толкнул Ивана Милостивого (а он вместе с апостолами лежал на полу): «Пора молотить, собирайтесь!» Толкнул и пошел на двор. Апостолы поднялись и хотели было идти на гумно, да Иван Милостивый уговорил их еще немного поспать. Мужик ждал-ждал — нет помощников! Взял кнут, пошел в избу и давай стегать крайнего, а крайний-то был Иван Милостивый. «Полно! — закричал Иван Милостивый. — Вслед за тобой иду!»

Мужик ушел. Апостолы опять было поднялись, но Иван Милостивый снова уговорил их остаться и еще хоть немного отдохнуть. «Будет с него! — молвил он. — Отстегал кнутом, теперь больше не придет». А у самого на уме: «Как придет мужик, опять примется за крайнего!» И залез на другой край.

Мужик ждал-ждал, воротился в избу с кнутом и думает: «За что ж я буду бить одного крайнего? Примусь-ка я за заднего!» — и принялся снова за Ивана Милостивого. Только ушел мужик, Иван Милостивый в третий раз уговорил апостолов не вставать на работу, а сам залез в середину.

Вот хозяин ждал-ждал, не дождался и снова пошел в избу с кнутом. Пришел и думает: «Крайнему уж досталось, заднему тоже, примусь-ка теперь за середнего!» И опять досталось Ивану Милостивому.

Нечего делать, поднялся он и сам начал просить апостолов, чтоб шли помогать мужику.

Глухой Илья

Как-то послали мужики делегацию к Илье-пророку, чтобы дал дождя. Приходят, а он уж старый и крепко оглох. Кое-как объяснили, зачем пришли. «Куда же посылать?» — спрашивает Илья. «Посылай туда, где пыль», — показывают мужики. Илья не расслышал и говорит: «Ага, где был!» И послал дождь по старому следу.

Мужики видят, что не туда, и кричат: «Посылай туда, где просят!» Илья опять не расслышал и распоряжается: «Ага, где косят!» И посылает дождь на сенокосы.

Мужики плюнули, да и пошли вон, говорят: «Вредительством Илья занимается!»

И с тех пор к Илье не стали обращаться.

Мстительный святой

Жил в одной деревне мужик. Поехал он пахать ниву. Поработал, садится обедать и просит Илью- пророка пообедать: «Илья-пророк, обедать со мной!»

А Миколу не позвал.

Пообедали. Мужик продолжает свою работу. А Микола встретился с Ильей-пророком и говорит: «А не много хлеба соберет мужик с нивы: вырастет только по одной соломинке, где лошадь ступит!»

Тогда Илья идет к мужику и говорит: «Когда ты, мужичок, закончишь пашню, загони табун лошадей и истопчи всю ниву: где ступит лошадь, на каждой ступке вырастет соломина».

Мужик так и сделал.

Микола встретился с Ильей-пророком и говорит: «Хоть мужик хитрый, хитро сделал, но ржи нажнет не много — три ряда в скирду!»

Илья-пророк приходит к мужику и говорит: «Когда ты, мужичок, выжнешь рожь, начинай стог вокруг всей нивы, все равно три ряда выйдет».

Мужик так и сделал.

Тогда Микола и говорит Илье-пророку: «Хоть он много нажал, но не много намолотит — три мерки с овина!»

Илья идет к мужику и говорит: «Ты, мужичок, сади на овин четыре-пять снопов, все равно три мерки будет».

Мужик вымолотил всю рожь, ржи оказалось очень много — даже трудно поверить.

Тогда Микола и говорит Илье: «Хоть мужик и много хлеба нажал, все равно не придется ему покушать: я напущу порчу и весь хлеб сгниет!»

Илья и говорит мужику: «Навари пива и позови нас с Миколой в гости; мы придем, и я сяду на большее место, а ты возьми меня за руку и выведи, скажи, что сел не на свое место; посади Миколу».

Мужик так и сделал; угостил их. Микола говорит: «Ну, мужичок, сумел умилостивить, так и живи с хлебом, никто у тебя не отнимет!»

Мужичок и сейчас живет с хлебом — съесть не может.

Вот и сказка вся.

Солдат и Смерть

Один солдат прослужил двадцать пять лет, а отставки ему нет как нет! Стал он думать да гадать: «Что такое? Прослужил я богу и великому государю двадцать пять лет, в штрафах не бывал, а в отставку не пускают; дай пойду куда глаза глядят!»

Думал-думал и убежал. Вот ходил он день, и другой, и третий и повстречался с господом. Господь его спрашивает: «Куда идешь, служба?» — «Господи, прослужил я двадцать пять лет верою и правдою, вижу: отставки не дают — вот я и убежал; иду теперь куда глаза глядят!» — «Ну, коли ты прослужил двадцать пять лет верою и правдою, так ступай направо — в рай, в царство небесное».

Пришел солдат в рай. Ходил он, ходил по райским местам, подошел к святым отцам и спрашивает: «Не продают ли где близко вина?» — «Ах ты, служба-служба! Какое тут вино! Здесь рай, царство небесное!..» — «Какой тут рай: ни табаку, ни вина!» — сказал солдат и ушел вон из рая.

Идет себе да идет и попался опять навстречу господу. «В какой, — говорит, — рай послал ты меня, господи? Ни табаку, ни вина нет!» — «Ну, ступай по левую руку, — отвечает господь, — там все есть!»

Солдат повернулся налево и пустился в дорогу. Бежит нечистая сила: «Чего угодно, господин служба?» — «Погоди спрашивать, дай прежде место, тогда и разговаривай!»

Вот привели солдата в пекло. «А что, табак есть?» — спрашивает он у нечистой силы. «Есть, служивый!» — «А вино есть?» — «И вино есть!» — «Подавай всего!»

Подали ему трубку с табаком и полуштоф перцовки. Солдат пьет-гуляет, трубку покуривает, радехонек стал: вот взаправду рай так рай!

Да недолго гулял солдат. Стали его черти со всех сторон прижимать, тошно ему пришлось! Что делать? Пустился на выдумки. Сделал сажень, настрогал колышков и давай мерить: отмерит сажень — и вобьет колышек. Подскочил к нему черт: «Что ты, служба, делаешь?» — «Разве ты ослеп? Не видишь, что ли? Хочу монастырь построить!»

Как бросился черт к своему дедушке: «Погляди-ка, дедушка, солдат хочет у нас монастырь строить!» Дед вскочил и сам побежал к солдату: «Что, — говорит, — ты делаешь?» — «Разве не видишь? Хочу монастырь строить!»

Дед испугался и побежал прямо к богу: «Господи, какого солдата прислал ты в пекло: хочет монастырь у нас построить!» — «А мне что за дело! Зачем таких к себе принимаете?» — «Господи! Возьми его от нас!» — «А как его взять-то! Сам пожелал». — «Ахти! — завопил дед. — Что же нам, бедным, с ним делать?» — «Ступай сдери с чертенка кожу и натяни барабан, да после выйди из пекла и бей тревогу: он сам уйдет!»

Воротился дед, поймал чертенка, содрал с него кожу, натянул барабан: «Смотрите же, — наказывает чертям, — как выскочит солдат из пекла, сейчас же запирайте ворота крепко-накрепко, а то как бы опять сюда не ворвался!»

Вышел дед за ворота и забил тревогу; солдат, как услыхал барабанный бой, пустился бежать из ада сломя голову, словно бешеный; всех чертей распугал и выскочил за ворота. Только выскочил, ворота — хлоп! — и заперлись крепко-накрепко. Солдат осмотрелся кругом: никого не видать и тревоги не слыхать; пошел назад и давай стучаться в пекло: «Отворяйте скорее! — кричит во все горло. — Не то ворота сломаю!» — «Нет, брат, не сломаешь! — говорят черти. — Ступай себе куда хочешь, а мы тебя не пустим; мы и так насилу тебя выжили!»

Повесил солдат голову и побрел куда глаза глядят. Шел-шел и повстречал господа. «Куда идешь, служба?» — «И сам не знаю!» — «Ну, куда я тебя дену? Послал в рай — нехорошо! Послал в ад — и там не ужился!» — «Господи, поставь меня у своих дверей на часах». — «Ну, становись!»

Стал солдат на часы. Пришла Смерть. «Куда идешь?» — спрашивает часовой. Смерть отвечает: «Иду к господу за повелением, кого морить мне прикажет». — «Погоди, я пойду спрошу».

Пошел и спрашивает: «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — «Скажи ей, чтоб три года морила самый старый люд».

Солдат думает себе: «Эдак, пожалуй, она отца моего и мать уморит: ведь они старики!» Вышел и говорит Смерти: «Ступай по лесам и три года точи самые старые дубы».

Заплакала Смерть: «За что господь на меня прогневался, посылает дубы точить!» И побрела по лесам, три года точила самые старые дубы; а как изошло время — воротилась опять к богу за повелением. «Зачем притащилась?» — спрашивает солдат. «За повелением, кого морить господь прикажет». — «Погоди, я пойду спрошу».

Опять пошел и спрашивает: «Господи! Смерть пришла; кого морить укажешь?» — «Скажи ей, чтоб три года морила молодой народ».

Солдат думает: «Эдак, пожалуй, она братьев моих уморит!» Вышел и говорит Смерти: «Ступай опять по тем же лесам и целых три года точи молодые дубы; так господь приказал!» — «За что это господь на меня прогневался!»

Заплакала Смерть и пошла по лесам, три года точила все молодые дубы, а как изошло время — идет к богу, едва ноги тащит. «Куда?» — спрашивает солдат. «К господу за повелением, кого морить прикажет». — «Погоди, я пойду спрошу».

Опять пошел и спрашивает: «Господи! Смерть пришла: кого морить укажешь?» — «Скажи ей, чтоб три года младенцев морила».

Солдат думает: «У моих братьев есть ребятки: эдак, пожалуй, она их уморит!» Вышел и говорит Смерти: «Ступай опять по тем же лесам и целых три года точи самые малые дубки». — «За что господь меня мучает!» — заплакала Смерть и пошла по лесам, три года глодала самые что ни есть малые дубки; а как изошло время — идет опять к богу, едва ноги передвигает: «Ну, теперь хоть подерусь с солдатом, а сама дойду до господа! За что так девять лет он меня наказывает?»

Солдат увидал Смерть и окликает: «Куда идешь?» Смерть молчит, лезет на крыльцо. Солдат ухватил ее за шиворот, не пускает. И подняли они такой шум, что господь услыхал и вышел: «Что такое?»

Смерть упала в ноги: «Господи, за что на меня прогневался? Мучилась я целых девять лет: все по лесам таскалась, три года точила старые дубы, три года молодые дубы, а три года глодала самые малые дубки… еле ноги таскаю!» — «Это все ты!»— сказал господь солдату. «Виноват, господи!» — «Ну, ступай же, за это носи девять лет Смерть на закортышках».

Засела Смерть на солдата верхом. Солдат — делать нечего, повез ее на себе; вез-вез — и уморился; вытащил рог с табаком и стал нюхать. Смерть увидала, что солдат нюхает, и говорит ему: «Служивый, дай и мне понюхать табачку». — «Вот те на! Полезай в рожок да и нюхай сколько душе угодно!» — «Ну, открой-ка свой рожок!»

Солдат открыл, и только Смерть туда влезла — он в ту же минуту закрыл рожок и заткнул его за голенище. Пришел опять на старое место и стал на часы. Увидал его господь и спрашивает: «А Смерть где?» — «Со мною». — «Где с тобою?» — «Нет, господи, не покажу, пока девять лет не выйдет; шутка ли ее носить на закортышках! Ведь она не легка!» — «Покажи, я тебя прощаю!»

Солдат вытащил рожок и только открыл его, Смерть тотчас села ему на плечи. «Слезай, коли не сумела ездить», — сказал господь. Смерть слезла. «Умори же теперь солдата!» — приказал ей господь и пошел куда знал.

«Ну, солдат! — говорит Смерть. — Слышал: тебя господь велел уморить!» — «Что ж, надо когда-нибудь умирать! Дай только мне исправиться!» — «Ну, исправься!»

Солдат надел чистое белье и притащил гроб. «Готов?» — спрашивает Смерть. «Совсем готов!» — «Ну, ложись в гроб!» Солдат лег спиной кверху. «Не так!» — говорит Смерть. «А как же?» — спрашивает солдат и улегся на бок. «Да все не так!» — «На тебя умереть — и то не угодишь!» — и улегся на другой бок. «Ах, какой ты, право! Разве не видал, как умирают?» — «То-то и есть, что не видал!» — «Пусти, я тебе покажу!»

Солдат выскочил из гроба, а Смерть легла на его место. Тут солдат ухватил крышку, накрыл поскорее гроб и наколотил на него железные обручи — сейчас же поднял гроб на плечи и стащил в реку. Стащил в реку, воротился на прежнее место и стал на часы. Господь увидал его и спрашивает: «Где же Смерть?» — «Я пустил ее в реку».

Господь глянул — а она далеко плывет по воде. Выпустил ее на волю: «Что ж ты солдата не уморила?» — «Вишь, он какой хитрый! С ним ничего не сделаешь!» — «Да ты с ним долго не разговаривай; пойди и умори его!»

Смерть пошла и уморила солдата.

Солдат на том свете

В былое время солдаты служили по двадцать пять лет. Уходил из дому молодой солдат, приходил старый. Но за двадцать пять лет солдат кое- чему учился. Вот одному солдату приходит время идти домой. Говорит солдату офицер: «Ты службу служил верную царю, а теперь вышел срок, есть приказ отпустить тебя домой. Государь тебе дает с собой пустую сумку и двадцать пять копеек денег на дорогу». Солдат думает: «Ну, заслужил за двадцать пять лет двадцать пять копеек и пустую сумку! Что же я по дороге буду делать? Христа ради собирать придется мне».

Получил он документы, двадцать пять копеек и старую-престарую сумку, только бросить ее. Надел ее на себя, положил в свой ранец пару белья и направился в путь-дорогу. Идет день, идет два, идет три — все деньги израсходовал. Что эти деньги — купил табаку, мыльца, и все! «Что, — думает, — теперь делать?» До дома еще далеко. Думал, думал солдат: «Живой человек не пропадет, пойду потихоньку». Где кусочек выпросит, где что и идет неделю, идет вторую.

И вот приходит в одно село, заходит в одну избушку. Там старик со старушкой. Он говорит: «Дедушка, пусти меня, пожалуйста, переночевать!» — «Ох, — говорит старик, — пожалуйста, пожалуйста, родной, ночуй».

Солдат снял сумку, ранец и сел побеседовать со стариком и старухой; поужинали, и он лег на полатях. А старик проснулся ночью и вздумалось ему посмотреть, что у солдата есть в сумке и ранце. Открывает ранец, смотрит — пустой. «Хм, чем же он, — думает, — питается?» Стал открывать пустую сумку. И как только он ее открыл, откуда ни возьмись — выскочил чертенок! «Что, — говорит, — тебе, старик, нужно меня беспокоить? Меня хозяин не беспокоит, идет сколько дней, сколько недель, а ты, — говорит, — какой нашелся, беспокоишь меня!»

Старик прикрыл сумку, лег спать; творит молитву. Дескать, что такое, господи, солдат с чертом знается!

Утром просыпается солдат, встает, умывается, по обыкновению, молится богу. Старик смотрит, что солдат по-христиански молится, спрашивает: «Солдат!» — «Что, дедушка?» — «У тебя что в сумке?» — «Ничего, — говорит, — дедушка. Сумка у меня пустая». — «Ох, врешь, солдат, у тебя в сумке черт!» — «Ну, это тебе только померещилось!» — «Не знаю, но я точно видел черта».

Тут старуха напекла блинов, посадила солдата. Он покушал, надел на себя сумку и отправился в путь. Прошел день, и вот настигла его ночь. Он уж не стал заходить в деревню, а остался ночевать в лесу и вздумал открыть сумку, убедиться, правда ли в ней черт.

Открыл сумку, выскочил чертенок и говорит: «Ну, солдат, ты — мой хозяин, а я твой слуга! Что тебе сейчас желательно?» Солдат говорит: «Принеси мне покушать что-нибудь!»