Помоги проекту - поделись книгой:
– Замолчи. Кровь агнца должна смыть грехи, так сказал Господь.
Его голос жужжал, словно рот был набит мухами.
– Я не… агнец! – сказала я, и к горлу подкатила тошнота.
– Элка, я вижу на тебе клеймо греха! Агнец, которого мы выбрали в жертву, всего лишь соблазнила нескольких мужчин. Если верить Лайон, а ее честность не подлежит сомнению, ты убийца, а это худший из грехов.
– Я никого не убила. Она ведь не говорила… я не… – пыталась я оправдываться, но мозги меня подвели. Я извивалась в цепях, не обращая внимания на раскалывающуюся от боли голову.
– Отобрала ли ты чью-то жизнь или просто смотрела, как убивают, – ты виновна, и твоя горячая проклятая кровь согреет нашу зиму.
Слова преподобного поразили меня в самое сердце. Может, я и правда виновата, даже если сама не убивала?
– Господь, укрепи мою руку и направь клинок, дабы я вознес хвалу твоему имени! – произнес Мэтью, а потом встал и подошел ко мне. Представляете, этот ублюдок держал в руках
Рука у него была твердая. Не дрожала.
– Расслабьтесь, юная леди, – нежно промурлыкал он, словно предлагал мне еще порцию чили. – Сейчас будет немножко больно.
Он погладил меня по волосам, и мне захотелось откусить эту чертову руку.
Он резал меня моим собственным ножом. Начал от левого локтя, потом вверх по руке, через всю спину и снова вниз, до правого. Я не закричала. Было не так уж больно, хотя нож глубоко вошел в тело. Меня Охотник посильнее лупил. Теплая кровь побежала по спине.
– Ты будешь отмечена крестом, дабы Господь знал, что ты предназначена ему! – заявил Мэтью и резанул от шеи до самой задницы.
Наверху в доме скрипнули половицы. Или почудилось? Наверное, из-за его отравы я слышала то, что мне хотелось. А может, Лайон вернулась?
– Чертов ублюдок, убери от меня руки! – завопила я. – У него нож. Помогите!
– Никто не услышит твоих проклятий. – Мэтью отошел куда-то в сторону, и я услышала, как он тащит мешок по земляному полу.
Никто не бросился мне на помощь, никто не отозвался на мои крики, и скрипа половиц я тоже больше не слышала. В сердце потихоньку вползал страх. От мысли, что я отсюда не выйду, мне стало холодно.
– Зло должно быть очищено! – воскликнул Мэтью.
Он засунул руку в мешок, и послышался странный скрипучий звук – словно снег захрустел. А потом я завопила – он сыпанул мне на спину пригоршню соли и втер ее в глубокие порезы. Я больше не могла ни о чем думать, ничего не видела и не слышала – просто орала во всю мочь. Когда поняла, что он опять полез в мешок за солью, то изо всех сил заколотила цепями по железному столу.
Голову окутывал туман. Я сражалась с болью, с бешенно бьющимся сердцем и с самой смертью. Этот сукин сын почти убил меня. Разрезал и оставил истекать кровью.
И вдруг мой нож, покрытый моей же кровью, упал на пол. Нет, мне не почудилось. Кто-то плеснул мне на спину теплую воду, и она смыла кровь и соль с порезов, прекратив мои мучения. Вот только в голове не прояснилось. Я не понимала, что происходит, где я. Думала, что сейчас я проснусь в лесу, на берегу Муссы, мокрая после купания…
В горле у Мэтью забулькало, он что-то несвязно пробормотал и рухнул на пол прямо у меня перед глазами. Кровь фонтаном ударила из перерезанного горла. Может, мне это приснилось? А вода на спине?.. Я увидела чьи-то ноги. Человек обошел вокруг стола, и я почувствовала запах леса. Двигался он тихо, как волк, подкрадывающийся к добыче. Я в лесу, точно в лесу.
– Привет! – пробормотала я непослушными губами, чувствуя под пальцами влажную комковатую землю. Пробормотала или просто подумала, не знаю. Какой бы бог здесь ни правил – он жестоко наказывал меня. Я умирала. У реки или на том чертовом железном столе – я умирала. Я все повторяла и повторяла про себя, что сейчас умру, а потом открыла глаза – не знала, что они были закрыты, – и увидела на полу Мэтью. От ужаса у меня язык отнялся.
В голове прояснилось. Я словно вынырнула из воды, отплевываясь и отчаянно хватая ртом воздух. Перед глазами кружилось. Я ничего толком не могла рассмотреть, а если бы и рассмотрела, все равно бы не поняла, что к чему.
В комнате кто-то был. Охотник пришел забрать меня домой? Нет, откуда ему здесь взяться. Может, какой-то добрый человек или один из врагов преподобного. Через пару минут до меня дошло, что незнакомец что-то говорит. Что-то вроде «убийство» и «геенна огненная». Он выражался прям как преподобный, но после наркоты и соли я не могла толком ничего разобрать. Лишь размытые очертания ног прямо перед глазами. Вы когда-нибудь пытались опознать мужчину по ногам? Нелегко, скажу я вам, особенно когда тебя опоили какой-то дрянью.
Кто бы то ни был, он отвязал мне одну руку и одну ногу. А я лежала и боялась пошевелиться.
Незнакомец наклонился надо мной – я почувствовала тяжесть его тени – и поцеловал меня в макушку. Меня передернуло. Однако в его поцелуе было столько доброты, что в голове вновь все перемешалось. Да раньше я бы березу зубами перегрызла, чтобы только Охотник меня так поцеловал. Не знаю, боль была тому причиной или соль, а может, запах смерти, исходивший от Мэтью, но от того поцелуя желудок скрутило в тугой узел, а по телу побежали мурашки.
Незнакомец склонился к моему уху, и от его слов меня будто окатило ледяной водой. Они были полны яда и злости.
– Подумай, почему я тебя не убил.
Потом он поднялся по ступеням, и я услышала, как заскрипели половицы. Все стихло. Крупные слезы полились из глаз, и я зарыдала, словно ребенок, ударивший пальчик. Не знаю, сколько я лежала на том столе, трясясь от страха; по-моему, целую вечность. В доме было тихо – ни скрипа половиц, ни звука открывающихся дверей. Цокота лошадиных копыт я тоже не слышала. Тишина окутывала меня, словно снег.
Я попыталась встать, опираясь на свободную руку. Порезы лопнули, брызнула кровь, и соль вновь попала в раны. Я тихо зашипела сквозь зубы. Забавно, однако, – сижу голышом в подвале черт знает у кого, с ног до головы покрытая кровью. Хотя думала я тогда совсем о другом. Кто, черт возьми, меня спас? Какой-то псих, который случайно проходил мимо?.. У меня аж голова разболелась от таких мыслей. Тот незнакомец много болтал, но все его слова растворились в тумане, кроме последних:
Черт, откуда мне знать? Да и, по сути, какое мне дело? Ты же не станешь спрашивать медведя, почему он тебя не съел. Повезло и повезло. Будешь задавать слишком много вопросов – спугнешь удачу.
Вот что я тогда себе говорила. Однако моя темная половина, которая хранила запертые в памяти секреты, ни на минуточку мне не поверила.
Я встала на колени, чувствуя себя как сокол с перебитым крылом. Второй рукой я пошевелить не могла. Меня трясло – то ли от страха и боли, то ли оттого, что я голышом сидела в подвале, а до зимы совсем недалеко.
Цепь на второй руке крепилась к железной скобе, и я быстро от нее избавилась. Земляной пол пропитался кровью; теплая грязь просачивалась между пальцами ног, словно я шагала по летнему мху. А потом я увидела еще кое-что и не смогла подавить желания вернуться и пнуть дохлого Мэтью в живот.
На противоположной стене висело зеркало. Этот больной ублюдок любовался собой, когда убивал во имя своего Господа! Просто так резать ему было скучно, нет, хотелось смотреть, как он кромсает меня в клочья моим же ножом!.. Я смогла рассмотреть в зеркале свою спину – изрезанную, покрытую кровью и присыпанную солью. Кровавое месиво! Я изо всех сил пнула Мэтью еще раз.
Каждый раз, когда я двигалась, соль попадала в раны. Хотелось поскорее натянуть на себя одежду и свалить отсюда, вот только потом пришлось бы кровь с рубашки неделю отстирывать. Труб я в подвале не заметила, но подозревала, то где-то в доме должна быть ванная. Я сжала в руке нож. Конечно, в глубине души я знала, что незнакомец давно ушел, и потом – если он не убил меня в подвале, какой смысл убивать наверху?
Вцепившись в нож, я вдруг поняла, что руки дрожат. Да я вся тряслась как осиновый лист и тяжело дышала. В доме было тихо. Снаружи тоже ни единого звука, лишь коровы мычали в загоне.
Я вылезла из подвала и оказалась в коридоре как раз напротив кухонного стола – голая, вся в крови. На плите стояла кастрюля с чили. В другой раз я бы его съела, а сейчас соль отбила весь аппетит.
Спину ужасно пекло. Крана в кухне не нашлось, стало быть, рядом с домом колодец или ручей. Где-то же Мэтью брал холодную воду.
Когда живешь в глуши – можешь ходить в чем угодно, и никто тебе слова не скажет. Я порадовалась, что Мэтью жил так уединенно, когда вышла на порог. Никто не кинулся наутек, завидев меня.
Солнце почти село, а я предпочла бы свалить с фермы до темноты. Лучше уж в лесу переночевать, чем провести еще секунду в этой дыре. Даже подумать страшно, какие демоны здесь обитают.
Я обошла дом вокруг и увидела загон с коровами – они уже собирались спать. Поилка для скота ничуть не хуже любой ванны. Огромное железное корыто, длинное и широкое, высотой почти мне до пояса, стояло в дальнем конце загона. Я перелезла через забор, охая, словно ребенок, который шагает босиком по гальке. На перекладинах остались кровавые потеки.
Потом я опустилась в холодную воду и не смогла сдержать крика. Любопытная корова бросилась прочь и спряталась в стаде. Плевать. Спину прям огнем жгло; жаль, что не я перерезала глотку чертовому преподобному.
Дрожащими руками я обхватила себя за плечи, борясь с болью, аккуратно смыла кровь и соль, очищая порезы. Жжение понемногу утихло, и я нырнула с головой, чтобы смыть кровь с волос. Не помню, когда я в последний раз купалась в ванной. Пустая трата времени – сколько ловушек можно поставить или дров нарубить. Пару раз в месяц быстренько окунусь в реку – и все, довольно. Однако в этой поилке я просидела намного дольше, чем надо. Когда я вылезла, мокрая и дрожащая, вода в корыте была красной. Пришлось извиниться перед коровами.
– Тут почти вся кровь вашего хозяина, – сказала я, немного подумав. – Он столько ваших убил. Выпейте его и помочитесь им.
Я отыскала спальню этого чокнутого ублюдка и разорвала одну из его мягких льняных простыней. Сделала из нее повязки, только наложить их сразу не получилось. Вы когда-нибудь пытались забинтовать раны на спине трясущимися руками? Гиблое дело! Наконец мне удалось закрепить повязки, боль немного утихла, и я уже не боялась, что перепачкаю кровью одежду. Правда, я измазала ей всю комнату, и она теперь выглядела прям как подвал. И пускай!
Я сошла вниз, забрала свою одежду и прихватила несколько банок с консервами. Нашла рюкзак, упаковала в него банки, несколько морковок и еще красивые серебряные ложки. В пыльной деревянной коробке обнаружилось множество полезных вещей: металлические удочки с плоскими поплавками, несколько мотков шерсти и толстый рулон вощеной бумаги. Повезло! Конечно, красть нехорошо, не по закону, но убивать еще хуже, и потом Мэтью первый начал.
Я вышла из дома в ночь. Полдня в этих стенах круто изменили мою жизнь. Оказалось, что Лайон охотилась не только за Крегаром, но и за мной, и она уже висела у меня на хвосте. Загадочные слова «
Почти что рай
ЗА ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ я ни единой живой души не встретила. Приближалась зима. Я шла, охотилась, спала, опять шла. Если честно, мне это уже порядком надоело. Снег понемногу начал сползать с гор, и иногда я просыпалась, а вокруг все белым-бело. Я старалась часто промывать раны – не хотела заражение крови заработать, но спина прям огнем пекла, и с каждым днем все сильнее, а лекарей поблизости не было. Хотя и особо доверять их мазям и припаркам не стоит. Охотник говорил, что все лекари – шарлатаны. Обдерут тебя как липку. Сделают так, что хуже станет, и выманят все до последнего гроша. Но когда он поранил руку, и она пожелтела и распухла, как гриб со спорами, то скулил, прям как младенец. Сам побежал к лекарю.
Болезнь всех нас превращает в сосунков и нытиков, а дела мои шли все хуже и хуже. Я решила, что пора остановиться и все обдумать.
Где-то рядом проходила дорога, но лучше туда не соваться – вдруг меня Лайон углядит. У нее глаз как у орла. Однако я все равно держалась поблизости, на случай если со спиной будет совсем плохо. Может, меня какая добрая душа подберет.
Отойдя от дороги на пару миль к западу, я обнаружила среди густого леса чудесное озеро. Вода в нем была спокойной и гладкой, как зеркало. Вокруг росли орешник, ольха, бузина. Был там и огромный дуб, который тянул ветви на юг, к солнцу. Он подсказал мне, где я и куда нужно идти. Вокруг озера я заметила заросли пушистых елей, а чуть дальше – целое поле папоротника. В зарослях скреблись и шуршали какие-то мелкие зверюшки, и мимо пробежали штук девять или десять кроликов.
Я подошла к берегу, и, от того что там увидела, у меня дыхание перехватило. Вода была прозрачной, как стекло, словно ее здесь вообще нет. Камни на дне отражали солнечный свет. Ближе к середине, на глубине, вода темнела. Рыб на мелководье я не заметила, не знаю, водились ли они тут вообще. На дальней стороне озера я увидела скалы, вдвое выше моего роста, и с них падал поток воды. А еще озеро было совершенно круглым.
Дыхание здесь не превращалось в пар, и когда я сняла куртку, то не почувствовала холода. Неудивительно, что вокруг пели птицы и шуршало столько разной живности. Наверное, я наткнулась на горячий источник – мне Охотник о них часто рассказывал.
– Тебе бы там понравилось, девочка. Рядом с такими озерами-воронками зимы никогда не бывает. Русские бомбы еще сотню лет воду нагревать будут.
Стоя на берегу этого рая, я сказала себе: «Элка, вот где стоит задержаться ненадолго и подлатать себя. Тут есть все, что надо, – вода, еда и тепло».
Во время Большой Глупости БиСи хорошо досталось, и я слышала, как люди рассказывали о таких местах. Вода здесь была какая-то особая, видать из-за бомбы, потому что вокруг озера все так и перло из земли. Я бомбу не боялась – что она мне сделает. Зато в таком густом и зеленом лесу охотиться одно удовольствие.
Я немного осмотрелась и нашла подходящее местечко, рядом со скалой, между зарослями орешника и бузины. У леса есть одно золотое правило: не пытайся получить все и сразу. Вода, деревья и кусты; можно хорошо устроиться. Я прикинула, что до заката осталась пара часов, и вытащила из рюкзака – того самого, что у преподобного стащила – свой нож. Потом нашла пару невысоких деревьев, ветки которых начинались где-то на высоте моей талии. Самое то для укрытия.
Я срубила ореховое деревце толщиной в руку и надежно закрепила эту перекладину на ветках деревьев. Стоило мне нагнуться, как открывались раны, и меня пронзала боль. В другой раз я бы уже вопила, но сейчас мне во что бы то ни стало надо было закончить это чертово укрытие. Я ни о чем другом не думала; главное – крыша над головой, прежде чем ночь наступит.
Я закрепила на перекладине тонкие ветки, и теперь вся конструкция напоминала вываренные оленьи ребра. Белые, гладкие, с прорехами толщиной в руку. Достаточно густо, чтобы было тепло. Сверху навалила листья папоротника, орляка и всякое такое – клещи и пауки меня не беспокоили. Если ты их не трогаешь, то и они тебя не тронут. Может, я их домики и использовала для своего укрытия, зато им ночевать тепло будет, и я под дождем не намокну. Уж если ты живешь в лесу, научись находить такую маленькую выгоду во всем.
Потом высекла искру и развела маленький костер рядом со входом в шалаш.
Хотя быстро стемнело, луна сияла так ярко, что поверхность озера казалась зеркалом. Вся поляна была залита лунным светом, над поверхностью воды танцевали светлячки. Я съела немного консервированной оленины – подарок от преподобного – и отправилась на боковую. Меня окутало такое спокойствие, что спала я в ту ночь крепко, как никогда.
Меня разбудили первые лучи восходящего солнца. Я поставила силки и решила, что пришла пора помыть спину. Охотник купаться не любил, говорил, что от него начинает пахнуть человеком, и звери его издалека чуют. Помню, как-то раз он пришел домой, и от него не воняло потом и засохшей кровью. Сказал, что пойдет охотиться на особенных зверей и должен пахнуть как человек. Я тогда не обратила внимания на его слова – он частенько загадками говорил. Теперь, когда я узнала, что он убийца, то поняла: это была не загадка, а урок.
Сколько недель я на озере прожила, сама не знаю, счет потеряла. Вода там была прямо-таки волшебная – спина быстро зажила, только шрамы остались. Я облазила все окрестные леса и выяснила, где заканчивается тепло. Между дорогой и озером я нашла человеческие следы и даже несколько раз слышала голоса – точно не Крегар и не Лайон. Кто бы это ни был, близко они не подходили.
В силки часто попадались кролики. Один раз, когда я проверяла ловушки на белок, то нашла голубя. Он одной ногой попал в петлю и висел, махая крыльями и пронзительно крича. Когда я его нашла, нога уже почти оторвалась, в лесу он бы ни дня не прожил. Так что я, можно сказать, ему услугу оказала.
Голубь был не очень большой, а у таких пичуг только грудку и можно есть. Охотник меня многому научил, и теперь я с ними разделывалась быстрее, чем лиса с цыплятами. Сначала я сломала бедняге шею, так быстро, что он испугаться не успел. От страха мясо жестким становится. Пара взмахов ножом, и голова и крылья уже аккуратной кучкой лежат на траве. Зачем мусорить. Убивать надо чисто, без злобы.
Голуби – умные птицы, что бы там горожане ни говорили. Они хранят семена и орехи в зобу, на черный день. У этого парня там пара желудей обнаружилась, а что, тоже жратва, вкусные, если их правильно приготовить. Я положила желуди в карман, а потом засунула большие пальцы глубоко в горло птице. Мне это, еще когда я совсем маленькая была, понравилось – чувствуешь, что там внутри у птицы, ощущаешь ее горячую, живую кровь. Черт, да ты словно разгадываешь божий замысел и видишь, о чем Он думал, создавая эту пичугу. Раз голубя так легко разделать – значит, он для этого и предназначен. Даже в детстве в моих маленьких ручонках было достаточно сил, чтобы разорвать грудку и вывернуть птицу наизнанку. Я разделила его, словно спелый апельсин. Вычистила кишки и аккуратно сложила рядом с крыльями. Теперь я держала в руках темно-красное, аппетитное, еще теплое тельце – бери и жарь.
Я принесла голубя в лагерь, насадила на вертел и подвесила над костром. Потом пошла умываться в озере. Хорошие манеры и здравый смысл требовали, чтобы я убирала за собой. Иначе медведи или еще какое зверье придут прямо к твоему порогу. По правилам нужно было вырыть яму и предать останки земле. Зарыть поглубже и сказать: «Спасибо».
Однако я не сразу вернулась назад.
Голубь быстро подрумянился, и, почуяв запах сладкой коричневой корочки, прожаренной до хруста на ольховых ветках, я не смогла удержаться. Два укуса, и от грудки ничего не осталось. Намного лучше крольчатины. Нельзя позволить такому сокровищу обуглиться или пересохнуть, нет, ни за что. А теперь уже можно убрать кишки и крылья.
Подходя к тому месту, где разделала голубя, я услышала хруст тонких птичьих костей в чьих-то острых зубах. Мне стало холодно в первый раз, с тех пор как я добралась до этого озера. Я осторожно выглянула из-за толстого ствола. Шелковистые белые перья разлетались во все стороны; кто-то, пыхтя и чавкая, грыз то, что осталось от голубя.
Точно не медведь – от него было бы больше шума, и потом он бы на такую мелочь, как голубиные потроха, не позарился.
Тут я почувствовала на щеке дуновение ветра, и мой желудок провалился прямо в ботинки. Ветер подхватил мой запах и понес к зверю.
Хруст прекратился. Перья опали на землю.
Сердце шумело в ушах. Я потянулась за ножом и чуть не умерла от страха. Вспомнила, что в лагере его оставила. Я даже отсюда видела, как поблескивает на солнце мой клинок на другой стороне озера. Он вроде как смеялся надо мной и приговаривал: «Ну, ты и дура, Элка!»
Зашуршали листья, и рядом с моим деревом опустились несколько перьев.
Броситься наутек и побыстрей добраться до ножа? Вдруг я окажусь проворнее того зверя, что грызет остатки моей добычи? Или выскочить из-за дерева и напугать его?.. Хотя может и разозлиться до чертиков. Я тихонько выглянула из-за ствола и наткнулась на пристальный взгляд желтых глаз.
В десятке шагов от меня стоял здоровенный волчара.
Нельзя отводить взгляд – иначе клыки мигом сомкнутся на твоей шее. Лес испуганно затих. Умолкли птицы, попрятались мелкие зверьки, и даже ветер притаился в ветвях. Я слышала только наше дыхание, мое и волка. Он не сводил с меня желтых глаз. Не пытался броситься, не рычал, а просто стоял, низко опустив морду с налипшими перьями. Видать, поужинать хотел, а я ему помешала.
– Ладно, парень, – сказала я, выходя из-за дерева, чтобы он меня видел.
Волк оскалил зубы. Совсем молодой. Крупный, но худющий, словно в жизни не наедался. Его шкура была припорошена снегом, а значит там, за деревьями зима уже спустилась с гор. Не удивительно, что он забрел в эти места; видать, пока я тут была, снаружи сильно похолодало. Я сделала шаг назад, подняв руки, чтобы успокоить его. Волк зарычал, оскалив белоснежные клыки. Что делать? С голодными волками я еще не сталкивалась.
Снег осыпался с его головы, и тут я увидела между глазами черную полоску. Словно кто-то из волчьих богов, если они у них имеются, провел пальцем, измазанным сажей.
– Черт, да ты тот щенок, что меня к Муссе вывел… – сказала я, сама не веря в это. С другой стороны, я никогда не видела волков с такими метками. Тому неуклюжему пушистику всего несколько недель было, а этому парню уже несколько месяцев. Значит, я прожила у озера намного дольше, чем думала.
Волк не злился и не собирался нападать, просто вежливо намекал, чтобы я оставила их с голубем в покое.
– Хорошо, Волк, наедайся. – Отойдя достаточно далеко, я снова услышала хруст. В глубине души я понимала, что он не опасен. Однажды этот волчонок меня спас, и сейчас я рада была вернуть долг.
Время у озера текло странно. На мир уже опустилась зима. Я видела, как издалека идут ураганы и снежные бури, но мою поляну они миновали. Выпавший снег на траве не задерживался, а лед на озере если и появлялся, то к утру таял. Иногда я думала, ухмыляясь, что это кровь преподобного принесла нам теплую зиму.
Волк кружил вокруг лагеря, но близко не подходил. Я его не боялась, и он меня тоже. Если я ловила белку или кролика, то оставляла ему голову и кишки, а через пару минут уже слышала, как он пыхтит и чавкает. Мне было приятно. Я много времени провела одна и только сейчас поняла, как мне одиноко. До того, как появился Волк, я за три недели ни единого слова не произнесла. Если бы не он – вообще бы разговаривать разучилась. Теперь я громко звала его каждый раз, когда был готов ужин. Приходи и бери!
Так прошло несколько дней, и однажды я осталась посмотреть, как Волк будет есть. Рядом с озером время текло медленно, вроде как у тебя впереди целая вечность. Я тихонько сидела в десяти футах от горки кроличьих потрохов и ждала. Не знаю зачем. Может, просто хотелось быть к нему поближе. Волку нужна стая, и нам, людям, тоже. Всю жизнь рядом со мной был друг, пусть он и оказался ублюдком, и если честно, в глубине души я чувствовала, что мне чего-то не хватает.
Волк подошел спокойно, как обычно, потом заметил меня и глухо зарычал. Он не собирался вцепиться мне в глотку, а типа спрашивал: «Эй, чего тебе здесь надо?» Начинать знакомство с укусов не хотелось. Однако волк прикинул, что я на его жратву не покушаюсь, и захрустел заячьей головой. Он заглатывал потроха и мозг, не сводя с меня желтых глаз. В них не было ни злости, ни ярости, только любопытство. Наверное, Волк считал меня давно потерянным членом стаи.
Доев потроха, он исчез в лесу, и больше я его в тот день не видела. Назавтра я сделала то же самое, только теперь придвинулась к нему поближе на пару дюймов. Так повторялось изо дня в день, пока волк не перестал на меня рычать. Он с хрустом грыз череп, не глядя в мою сторону. Как только я поняла, что он привык ко мне, я бросила ему кроличью лапу. Она упала как раз посередине между нами.
Волк не пошевелился. Сначала он переводил взгляд с меня на мясо. Потом осторожно, крошечными шажками, двинулся в мою сторону. Нас разделяла всего пара футов, и я почувствовала затхлый, кисловатый запах его шкуры. Было в нем что-то знакомое. Волк понюхал свежее, еще теплое мясо и взглянул на меня. Вначале мне показалось, что он не станет есть.
Однако он взял кроличью лапу в зубы, лег на траву и начал грызть. Сердце встрепенулось, и радость расцвела в груди, словно цветок. Вот только острые когти и зубы – это вам не лепестки. Одно неосторожное движение, и волк мне горло перегрызет. Вряд ли он на меня бросится, но он все-таки дикий зверь, и нужно быть осторожной.
Волк расправился с мясом и поднял голову, принюхиваясь. Еще хотел. У меня была вторая лапа, и я снова бросила ее между нами. Волк лежал как статуя Сфинкса. Я такую на картинке в старой книжке видела. Передние лапы вытянуты вперед, сам напряжен и готов вскочить в любую минуту. Он тихонько зарычал, но я не пошевелилась, просто сидела тихо и ждала.
Волк подполз ближе. Еще немного, и еще. Потом схватил мясо.
С ума сойти! Он был так близко, что я могла до него дотронуться. Я видела пятна грязи и листья, застрявшие в шерсти, чувствовала запах его дыхания. Не знаю, какой бог-идиот меня надоумил, но я протянула к Волку руку.
Он зарычал и немного отодвинулся.
Сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. Мышцы покалывало, словно они затекли, а теперь вновь оживали. Я пыталась вспомнить, как надо дышать: вдыхала и выдыхала, вдыхала и выдыхала.
Я ведь могла остаться без руки. А потом и жизни. Надо ж такую глупость учудить. Самая дурацкая из моих выходок.
Поделиться книгой: