Срываясь в гибельные дали

- Мы неплохо подготовились, - Абигайл Мерсер выделила и увеличила изображение интересующего сегмента местности. - Какова вероятность успешного выполнения задания?

- Вы же готовы, - сказал Уранов.

- И всё-таки, - сказала Абигайл Мерсер. - Какова вероятность?

- Семьдесят на тридцать, - сказал Уранов, - таков был процент выживших к погибшим. Семьдесят на тридцать. Это было... давно.

- Полтора года назад, если быть точным, - сказал Арно де Гри.

- За этот срок, - с расстановкой произнёс Уранов, - ситуация там могла кардинально измениться.

- Могла, - согласилась Абигайл Мерсер. - И изменилась. Но ненамного.

- К тому же, - веско напомнил Арно де Гри, - вы связаны контрактом.

- Двадцать пять, - сказал Уранов. - Двадцать пять метров. Туда и обратно.

- Обсудим, - сказала Абигайл Мерсер.

- Кто-то должен умереть, - зловеще изрёк Карл Руперт и каждый, сидящий в зале, кроме Арно де Гри и мисс Абигайл Мерсер, мысленно пожелал, чтобы этим умершим был любой из шести, но не он сам.

...Всего тут было свыше всякой меры. Чересчур синее небо, чересчур яркие краски, чересчур пышная растительность. И болото было чересчур громадное. "Редкая птица долетит до середины" - вспомнилось Уранову из школьного курса литературы. В отношении Топи Джерарда Баррингтона эта строка великого русского писателя XIX века подходила как нельзя лучше. Действительно, никакие живые организмы, снабжённые крыльями, над Топью никогда не летали. Более того, с некоторых пор на Топью не летали и неживые. Как пилотируемые разумными существами, так и автоматические. Потому что исчезали. Бесследно. Пропадали катера разведчиков, пропадали катера биологов, пропадали челноки спасателей, пропадали исследовательские зонды, пропадали картографические дроны, пропадали беспилотные лаборатории, а когда над территорией Топи исчез целый корвет, отлично вооружённый боевой корабль, укомплектованный опытной командой, прошедшей сквозь огонь, воду, медные трубы и несчётные портовые кабаки, всякие полёты над Топью были категорически запрещены. Наземные изыскания продолжались, но непропорционально высокий уровень смертности вынудил командование запретить всякую исследовательскую деятельность в самой Топи и районах, примыкающих к ней, обходясь спорадическими рейдами, лихими кавалерийскими наскоками и быстротечными десантами.

Шесть человек стояли на границе тверди и хляби, не решаясь ступить за пределы условно надёжного грунта. Пауза затягивалась. Уранов должен был приказывать, однако он не мог заставить себя произнести роковую фразу, за которой неминуемо исчезнет призрачная надежда на благоприятное завершение этого идиотского предприятия. С отметки сто десять-двадцать три брала начало обнаруженная нечаянно поисковой группой Мартьянова тропинка, также условно надёжная, уходящая вглубь Топи на невесть какое расстояние. Промерены и отмечены вешками были тринадцать тысяч метров (симптоматичная цифра для суеверной личности). Мартьянов прошёл начальные двести семьдесят восемь метров и вернулся обратно практически без потерь. Двое из его группы получили химические ожоги, одному пришлось вживлять механическую кисть взамен откушенной кочующим плотоядным растением. И это была самая удачная вылазка из всех последующих, не в пример лучше организованных и материально оснащённых. В которых потери иногда доходили до двух третей личного состава. Чем дальше углублялись разведывательные партии, тем больше теряли людей. Число добровольцев не уменьшалось, но предел живучести техники был достигнут и превзойден, отчего поступательная экспансия вполне объяснимо захлебнулась. Несмотря на бушующий в массах волонтёров энтузиазм. Желающим кинуть во имя науки на близлежащий алтарь свои жизнь и здоровье колониальная администрация подыскала другие, не менее важные проекты, а дальнейшую разведку Топи поручила автономным кибернетическим механизмам. Без особых, впрочем, успехов. Потому что машины терялись чаще, чем люди. Тысячи безропотных автоматов уползли в туманные дали и навсегда сгинули на вязких равнинах непокорённого болота.

- Капёр, я Анубис, - раздался в наушниках голос штабного координатора.

- Капёр на связи, - сказал Уранов.

- Капёр, почему стоим? - недовольно поинтересовался штабной. - Срываете график движения, Капёр!

- Анубис, здесь Капёр, - сказал Уранов, - оцениваю ситуацию. Приём.

- Тридцать секунд, - сказал штабной, - на оценку ситуации. После чего выдвигайтесь по маршруту. Иначе эта стерва мне мозг вынесет, - добавил штабной негромко.

"Этой стервой" несомненно была Абигайл Мерсер.

- Понял вас, Анубис, - сказал Уранов. - Тридцать секунд. Конец связи.

Он слегка затемнил прозрачное забрало шлема и оглядел свою группу. Скафандры по-настоящему были хороши. Несравнимо легкие, удобные и гибкие. Экзоскелет существенно увеличивал силу, идеально настроенные сервоприводы гарантировали почти природную подвижность тела. Серии Enpros различались по цветам: "Пересмешники" были красными, "Кречеты" - оранжевыми, "Коростели" - аквамариновыми. Модернизированные Enpros отличались визуально от базовых конструкцией шлёмов и наличием дополнительного плечевого контейнера с наружным функциональным креплением под инструмент, либо оружие.

- Группа, слушай приказ, - сказал Уранов, переключившись на внутрисетевой канал связи. - Устанавливаю порядок движения: колонной по одному, в авангарде красные, в середине оранжевые, замыкающие синие, дистанция — два метра. Удаление — двадцать пять метров. Ориентиры — вешки, контрольная — двадцать пятая от нулевой точки. Марш!

Впереди слева возвышался наполовину притопленный в трясине кибервездеход. Он угодил прямиком в "окно", коварно прикрытое тонким слоем ряски, создавшим гибельную иллюзию надёжного травяного покрова. Широкие гусеницы вездеход не спасли и с тех пор он так и торчал, бесстыдно задрав корму к небу. Кормовая броня была на удивление чистой и краска не утратила заводского глянца. Глядя на него, можно было подумать, что утеряли машину буквально на днях, но это было в корне ошибочное умозаключение. Вездеход застрял в болоте в самом начале механизированного наступления на Топь. Когда технику не жалели и гнали в трясину, не считаясь с потерями. Широким фронтом и без оглядки. Эпоха безрассудного штурма и натиска.

Уранов подключил внешние микрофоны и в наушниках зазвучала повседневная "музыка" Топи. Кругом скрипело, булькало, хрустело, трещало и чавкало. Хлопком раскрывались бутоны, выпуская облака невесомой пыльцы, какие-то гады, извиваясь, скользили в траве, изредка сверкая красными полированными боками, нечто бугристое, коричневое, напоминающее уродливый корень дерева с размаху взметнулось ввысь и с шумным всплеском рухнуло в грязь, заставив Уранова крепче сжать рукоятку штурмовой винтовки. Оружие, в принципе, было здесь совершенно лишним. Самым бесполезным предметом, увеличивающим вес и умаляющим шанс на спасение. Был такой прецедент: подвергшись нападению неустановленной агрессивной формы жизни, разведчик открыл беспорядочную стрельбу и перестрелял то ли четверть, то ли половину тактической группы, но себя не защитил. Неприятный инцидент заставил оружейников доработать устройство штурмовых винтовок. Установка блока опознавания решила проблему "дружественного огня".

Рядом с Урановым, на расстоянии вытянутой руки, плыл над трясиной черный усечённый конус, высотой метра полтора, увенчанный полусферической вращающейся башенкой. Это был робот-регистратор, исполняющий параллельно обязанности похоронного церемониймейстера. Заупокойная ритуальная формула, своевременно прочитанная над телом погибшего, оказывает в высшей степени благотворное влияние на временно живых, потому как не всегда удаётся вынести останки из опасной зоны. В силу разных непредвиденных обстоятельств. В том числе из-за отсутствия этих самых останков.

Понятно, что от такого спутника, штатно придаваемого каждой наземной партии, некоторые, суеверно настроенные деятели, часто норовили избавиться, причём не всегда законными способами. Опять же, были прецеденты...

Уранов "гробовщика" терпел, но, как и подавляющее (надо думать) большинство рядовых покорителей космоса, тихо, про себя, ненавидел. Определённо, не всякая унификация есть очевидное благо.

Практика учит — Топь непредсказуема. Она изобретательна на разные мерзкие штучки, смертельные ловушки и каверзные сюрпризы. Гибель, насылаемая Топью, имеет множество личин и не всякий облик смерти выглядит устрашающе. Зачастую он обладает довольно привлекательным видом. Или просто безобидным. Например, удивительным образом смахивает на обыкновенную земную бабочку. Видели, наверно, маленькая, синенькие крылышки, порхает беззаботно над зелёной травкой, садится на жёлтые цветочки одуванчика... Только бабочки эти размахом крыльев сантиметров в пятьдесят. Лезут тучей из трясины и жутким облаком накрывают разноцветные фигуры...

Арно де Гри, страдальчески наморщив лоб, просматривал сведённый материал. Абигайл Мерсер бесстрастно курила, глядя поверх экрана.

- Что же, - сказал Арно де Гри, - впечатляет. Финальные кадры излишне натуралистичны.

- Уберёте, - равнодушно заметила Абигайл Мерсер.

- Непременно. Да, - сказал Арно де Гри. - Вас впору поздравить!

- Решительный успех, - сказала Абигайл Мерсер, - опытный образец робота успешно выдержал испытание.

- А как быть с выжившим?

- Любопытно, - сказала Абигайл Мерсер. - Мы не ожидали, что кто-либо уцелеет. Предыдущий эксперимент закончился плачевно. А Уранов жив. Сильное обезвоживание, химические ожоги, требуется косметическая пересадка кожи, но Уранов выжил. Проектировщики разобрали скафандр по деталям в поисках ответа. Ничего. Ни малейшей зацепки. Они в растерянности. Какой-то неучтённый фактор.

- Мистика, - сказал Арно де Гри.

- Вы правы, - сказала Абигайл Мерсер, давя окурок в пепельнице. - Ребус. Шарада. Побочный эффект...

Господа отдыхающие...

На Сенсор никто не попадает добровольно, кроме медперсонала, пожалуй. Сенсор - рай для медиков, потому что Сенсор - медицинская планета. Таких как я, несчастных, транспортируют в контейнерах высшей защиты, подключённых к замкнутым системам жизнеобеспечения, изолированным от главных, магистральных корабельных систем. Я угодил на Сенсор в числе сорока четырёх человек, членов ставшей печально известной Специальной исследовательской бригады "Вальдшнеп-GC". Я был сорок пятым, командиром поискового отряда "Вальдшнеп-GC3" Космической Разведки CN. CN - это Сообщество Наций, если кто не догадался.

В мои непосредственные обязанности входило оперативное командование вверенной мне тактической единицей и осуществление согласованного управления другими четырьмя отрядами бригады, подчинёнными мне на время поисковой операции.

Каждый из четырёх отрядов, не считая моего, находился на расстоянии в пять километров друг от друга. На пять километров в начальной точке и ежедневно удалялся на энное количество метров от отряда, идущего за ним следом. Я управлял и координировал действиями пяти отрядов и неплохо справлялся с возложенными на меня обязанностями.

Это был первый десант, в котором я исполнял функции заместителя командира бригады. Первый, и смею думать, не последний, ибо в произошедшей с бригадой катастрофе нет моей прямой вины. Основной причиной случившегося на планете Вальдшнеп инцидента был признан пробой биоизолирующей прослойки защитного костюма под воздействием неустановленного негативного фактора, сила и мощность которого многократно превысила заявленные производителем предельно допустимые нормы и характеристики биоизолирующего материала, используемого в защитных костюмах данного типа.

Вследствие чего часть личного состава СИБ "Вальдшнеп-GC" была спешно эвакуирована из звёздной системы "Вальдшнеп" и помещена в сектор строгого карантина зоны "К" планеты Сенсор. Следственная комиссия провела тщательное расследование и выдала на гора пухлые тома, заполненные кучей красиво разрисованных графиков, показаниями свидетелей и потерпевших, авторитетными заключениями привлечённых экспертов, ответивших на все заданные, поставленные, подразумеваемые и несформулированные явным образом вопросы.

На все, кроме одного. Основополагающего. Фундаментального. Животрепещущего. Что за неустановленный негативный фактор вызвал столь катастрофические для человеческого организма последствия? Какова его природа? Ведь последствия-то были нешуточные. Поражение центральной нервной системы различной степени тяжести. Галлюцинации, навязчивые состояния, вспышки немотивированной ярости, перемежающиеся с периодами полной релаксации, переходящей в абсолютную прострацию.

И всякой дряни по-паре на закуску: повышенная температура, озноб, сыпь, лихорадка, понос. Пардон, диарея. У некоторых недержание мочи. М-м, энурез. Сорок пять человек валялось на больничных койках под капельницами, пока деятели из следственной комиссии пытались доказать себе и окружающим, что не напрасно получают свои зарплаты. "Неустановленный негативный фактор, к тому же вызвавший..." - мать вашу, дайте мне компьютер и я буду шлёпать вам подобные заключения пачками! Причём без всяких дипломов и учёных званий.. Не говоря уже о командорских звёздах.

Кстати, о звёздах. Председатель комиссии, удостоивший меня посещением (выглядевший особенно мужественно и значительно в костюме высшей защиты) на прямо заданный вопрос ответил по-солдатски просто: "Не бери в голову сынок. Отдыхай, выздоравливай. Флот и командование о тебе позаботиться!" После чего торжественно объявил, что мне предоставляется двухмесячный оплачиваемый отпуск, присваивается внеочередное звание капитан-командора и вручается ведомственный наградной знак "За личное мужество" I степени, с дубовым венком и серебряными лучами. К чёрту! Лучше бы он мне объяснил, отчего я писаю в постель и чешусь, как блохастая макака.

В первых числах сенсорного? сенсорийского? лета я был выпущен из стерильных боксов спецкарантина и переведён в сектор "СК" (Санаторно-курортный) на Острова. К тому моменту нас оставалось тридцать два человека. Восемь умерло, пять впало в безвозвратную кому. Со мной на Острова перевели десятерых. Двадцать два остались в зоне "К".

...С высоты парящего в небе ястреба Острова напоминали позвонки доисторического гиганта, брошенные в изумрудно-голубые воды океана. Коричневые, покрытые малахитовой патиной кости, рассыпанные по вытянутой дуге от континента до континента, полузатопленные обломки древнего трансконтинентального перешейка. Коричневые там, где некогда текли и остывали языки пышущей жаром лавы и зелёные там, где стараниями ландшафтных дизайнеров буйным цветом расцветала и ширилась укоренённая в неприветливую инопланетную пустынь земная растительность. Я мог бы любоваться открывающимся с высоты птичьего полёта видом, если бы пребывал на борту пассажирского лайнера или суборбитального челнока, но я, вместе с товарищами, сжатый тисками противоперегрузочного кресла, падал вниз по баллистической кривой, сидя в сверхпрочной десантной капсуле, выводимой к посадочной шахте диспетчерской электроникой аэропорта зоны "СК".

Проходя сквозь выставленные автоматикой гравитационные маты капсула заметно снижала скорость падения и вскоре она, мягко покачиваясь, соприкоснулась с направляющими штангами посадочного комплекса. Гулко лязгнули замки магнитных фиксаторов и капсула плавно скользнула по шахтному стволу к шлюзовому терминалу. Сложная механика шлюза, переведя обтекаемый снаряд в горизонтальное положение, вытолкнула его к причальному мостику. С шипеньем раскрылись створки люка. Блокирующие замки кресел с мокрым чмоканьем отключились. Я выдрался из прокрустова ложа кресла, неверной походкой протопал по звенящей решетчатой палубе, разминая по ходу затёкшие ноги, вытащил из грузовой ячейки сумку с вещами и на выходе с облегчением сдался в заботливые руки ожидающих нас медсестёр.

...Меня определили в санаторий "Пихтовый". Санаторий был похож на затейливую конструкцию, собранную из разноцветных, разноразмерных и разноэтажных кубиков великанского детского конструктора, забытую неведомым проказником посреди соснового бора. Дорожки, покрытые крупным жёлтым песком, пересекали бор во всех направлениях. Разветвляясь, они сжимались до узких тропинок, тропинки же выводили путников к волейбольным площадкам, футбольным полям, беговым рингам, зелёным холмистым равнинам и великолепным безупречно-чистым пляжам.

Сад разбегающихся тропок, а вокруг сплошная пастораль и иддилия. Буколика и аркадия. Серенада Эдема. Однако не расслабляйтесь. Приметы жёсткого контроля не заметны, но определяемы. Сеть следящих камер; предупреждающие надписи на стенах: "Бокс-изоляторы расположены на нулевом уровне" и "Пользование пранк-связью исключительно с разрешения администрации"; индивидуальные медицинские браслеты и жёсткий распорядок дня, предписывающий выздоравливающим находится в своих комнатах с 23.00 ночи до 6.00 утра. И обязательное прохождение всех назначенных процедур и определённых персональными санаторными графиками осмотров. Нарушителю грозит недельное пребывание в изоляторе. В остальном ты вольная птица и можешь делать всё, что тебе вздумается. В пределах установленных правилами границ.

Граница пролегала точнёхонько по центру бегового ринга. Цветовая линия делила стометровый круг надвое. Выходило так, что бегун из сектора, в котором оздоравливались лежавшие в карантине и на стационаре (зоны "К" и "С") неизбежно попадал в сектор, в котором поправляли здоровье "отпускники". "Отпускники" считались привилегированной группой на Островах. У них тоже были проблемы. Стрессы, переутомление, максимум - синдром хронической усталости. Такие болезни прекрасно лечатся где-нибудь в районе альпийских горнолыжных курортов или на Багамах. Ветреные лыжницы, знойные островитянки, лёгкое вино, лёгкий флирт, безопасный секс. Неудачники. Они выбрали службу на Флоте. Флот живёт по регламенту. Уставы, предписания, инструкции. Поэтому они отдыхают на Сенсоре, а не на Земле.

Беговая дорожка была надёжно укрыта за кустами сирени. Погуляв по своей половине ринга, я с опаской приблизился к разделительной линии. Словно бы невзначай, переступил через прочерченную красным полосу и прислушался. Было тихо. Я с сомнением оглядел окрестности и шагнул дальше. В кустах тревожно чирикнула птаха. Я представил себя со стороны. Взрослый дядька, тридцати пяти лет, вздрагивая от любого звука, крадётся по запретной территории, готовый в любую секунду чесануть обратно. Опытный и много чего повидавший дядька, смелый первопроходец, космический волк и несгибаемый косморазведчик...

- Шага-а-й, не бойся, - раздался вдруг насмешливый голос. "О-п-па!" - я непроизвольно вздрогнул. Оказывается, с некоторых пор я был здесь не один. На скамейке напротив незаметно расположился мужчина, с интересом наблюдавший за моими циркуляциями. Одет он был по пляжному легкомысленно: разрисованные пальмами бермуды, шлёпанцы на босу ногу, лимонно-жёлтая майка с надписью: "Лучший отдых на Камчатке! ПЗ" (планета Земля, надо полагать), белая жёваная панама. На коленях он держал спортивный рюкзачок, украшенный фотографией смеющейся девочки с весёлыми косичками и подписью "Папе от Кашки". Солнечные очки, водружённые на панаму, органично завершали композицию.

- А можно? - довольно глупо спросил я.

- Отчего же, - сказал мужчина, извлекая из рюкзачка кроссовки, - конечно, можно. В угол не поставят, ремнём не отшлёпают.

- Да как сказать, - я подошёл к мужчине, - в угол не ставят, но изолятором пугают.

- А.., это, - мужчина мельком глянул на табличку. - Это защита от дураков, - пояснил он, улыбнувшись.

- Не знаю, не знаю, - с сомнением в голосе сказал я. - Мой сосед... по комнате... провёл в изоляторе трое суток.

- Неужели? - мужчина кинул кроссовки под ноги. - Значит, он дурак.

- Может быть, - сказал я. - Отличные кроссовки. Фирменные. Хотя, может быть ему просто не повезло.

- Верная отмазка. Для дураков, - мужчина подхватил кроссовку, согнул, демонстрируя качество подошвы. - Прочные, лёгкие и невесомые, как пушинка. И ноги в них не потеют. В кроссовках, - уточнил он.

- Я понял. - кивнул я. - Разрешите? Мужчина передал мне кроссовку. - А что с дураками?

- Дураки умирают, - жёстко пояснил мужчина. - И умирают дураки по пятницам. Преимущественно.

- Какая жалость, - я вернул кроссовку мужчине.

- Садись, - сказал мужчина. - Куришь?

- Курить - здоровью вредить, - я опустился на скамейку. - Минздрав предупреждает...

- Согласен, - мужчина протянул ладонь, - Станислав.

- Алексей, - на запястье у Станислава была выколота буква "А" в обрамлении ангельских крылышек. - О, - сказал я, - Четыре "А". Какой из четырёх?

- Угу, - невпопад подтвердил Станислав, - легендарная четвёрка. - Не убирая очки, он ловко приподнял панаму и снял с макушки распечатанную пачку сигарет. - На самом деле их несколько больше, - проинформировал он меня, возвращая панаму на место, - как минимум четырнадцать. - Ну, закуришь?

- Что у тебя?

- "Капитан Блейк". Настоящие, с планеты Голуаз. Табак крепкий, сигарный. С кремовым вкусом.