Акулы из стали. Аврал (сборник)

– Игорь, тут Вадим спрашивает за то, как ему зубы почистить!

– Что за роскошь на подводной лодке? Пусть зайдёт, я дам ему зуб чеснока, чтоб не воняло!

– Лёша, – говорю в трубку, – никак не можем помочь. У нас люди в цистернах сидят и, возможно даже работают в них, поэтому, при всём уважении, но нет.

Ну ладно. Проходит какое-то время, игра установлена, уже даже деревенька какая-то строится, опять звонок. Беру трубку и зло дышу в неё: это опять Лёша:

– Эдик, Вадим опять просил узнать, как там дела у вас и передать, что больно уж чаю ему испить хочется. Вот прямо мочи нет, сутки на сухомятке просидел.

Репетую просьбу Игорю.

– Да пошёл он в жопу! Пусть снега на пирсе наберёт!

– Лёша, комдив-три, рекомендует ему набрать снега на пирсе и не отвлекать нас больше по пустякам от планирования боевой подготовки дивизиона!

Цивилизация наша растёт и ширится, на войну уже собираемся, как тихонечко стучится кто-то в дверь.

– Никого нет! – кричит Игорь.

Дверь, естественно, открывается, и на пороге Вадим. С виду добрый и улыбается, что уже само по себе странно в таких обстоятельствах. Зашёл, посидел на кроватке, повыдавал дельные советы по тактическому использованию колесниц и слонов в рукопашном бою, а потом неожиданно так:

– Тащи офицеры, а не принять ли нам по сто грамм для душевного равновесия?

– Отчего бы не принять! Пошли! – сразу соглашается Игорь, потому как мозг его занят компьютером.

А мне вот всё это показалось странным – уж больно улыбчив Вадим и глаза какие-то с чертополохом внутри. Пить отказался, но пошёл смотреть, в чём там подвох. Дружным трио спустились к Вадиму в каюту и только уселись, как Игоря вызывают в центральный.

– Ну давай, быстрей, – командует Игорь, – хлопнем по одной и сбегаю.

Неожиданно гостеприимный Вадим достаёт полуторалитровую бутылку с прозрачной жидкостью и наливает полстакана.

– Водка? – спрашивает Игорь.

– Водка, водка, – улыбается Вадим.

Ну какая, блядь, водка в полуторалитровой бутылке из-под минералки? Ну понятно же, что спирт! Игорь хлопает стакан, торопится же, бдительность притуплена, и начинает багроветь лицом.

– Сы… сы… сы… воды!

– Воды? – ещё ласковее интересуется Вадим. – Пожалуйста!

Достаёт из-под стола вторую полуторалитровую бутылку и наливает ещё полстакана. Игорь мало того, что торопится, но в шоке от такой коварности офицера, подсунувшего ему спирт вместо водки без предупреждения, хлопает и его. Я только рот открыть успел, хотел предупредить, что просак, честно! Цвет лица Игоря становится, даже не знаю, как описать… дип пёпл с вкраплениями маренго и индиго, кроме ушей. Уши абсолютно пурпурные, и видно, как волосы на голове шевелятся.

– Ы… ы… ы, – возмущённо выпучивает глаза Игорь.

– Воды? – уточняет Вадим. – А ты сходи на пирс, снега набери.

Игорь выскакивает в отсек, что-то там орёт, и слышно, как слёзы об переборки шлёпаются. Мы, конечно, мерзко хихикаем, но так, чтоб Игорь не услышал, больно уж опасен в гневе. Вернулся он минут через десять, когда мы уже отсмеялись, но из каюты выходить ещё боялись, с трёхлитровой банкой воды.

– Чё «шило»-то убрал, усатый? Доставай! Встали на колёса – надо ехать, а то полумерами решил отделаться!

Нюанс

Так. Сейчас давайте начистоту: вот вы же согласитесь со мной, что, сколько ни тверди людям прописные истины, обязательно и непременно найдётся часть из них, которые истины эти будет подвергать сомнению, оспаривать и не соглашаться? И ладно бы делали они это, основываясь на здоровом скептицизме и полученном багаже знаний, это было бы хорошо, и горячо приветствовалось лично мной. Но нет – в большинстве случаев это просто банальное упрямство характера.

Поэтому сейчас, перед тем как читать этот рассказ и во время его чтения, вы притворитесь минут на пять, что верите в одно моё высказывание абсолютно и безоговорочно! Вот оно, это высказывание: «Атомная подводная лодка – это очень сложный технический комплекс механизмов, устройств и приборов».

Насколько сложный, вы не поймёте, если в своей повседневной жизни сталкиваетесь с такими устройствами, как локомотивные составы или самолёты, и даже не сможете представить, если уровень ваших практических познаний не выше автомобиля. И очень сложно привести в пример устройство, которое вы могли бы сравнить по сложности конструкции и взаимодействию компонентов с подводной лодкой. Не, ну можно, например, сказать: «Большой адронный коллайдер», но кто вообще представляет себе, как он устроен?

История эта произошла именно из-за сложностей устройства и никак не говорит об уровне профессионализма людей, принимавших в ней участие. Ну просто…так получилось.

Экипаж подводной лодки состоит из определённого набора людей с довольно узкими специализациями и нескольких управленцев, которые всех этих узких профессионалов заставляют любить военную службу именно тем способом и в тех позах, в каких это предписывается делать в руководящих документах, а не как попало. Никто не полагается на свой опыт и знания при выполнении ответственных задач – обязательно учатся, учатся и ещё раз учатся, на каждом шагу сверяясь с технической документацией. Почти двадцать отсеков по три-четыре этажа в каждом, напичканные под завязку приборами, устройствами и механизмами заводов-производителей нескольких стран (в то время – республик) можно, конечно, уложить в одну голову, ну чисто теоретически, но наверняка какой-то конец из неё торчать всё-таки будет. И, опять же, ну кто станет особо заморачиваться, если нужно всего-навсего прочистить раковину умывальника? Ну кто, я вас спрашиваю, отвечайте.

– Слышь, Саша, а у тебя в умывальник нормально вода утекает? – спросил как-то у командира старший на борту во время очередного выхода в море.

Командир даже завис на секундочку от такого неожиданного вопроса в ходе выполнения ответственных задач.

– Э… да, нормально так утекает. Со свистом даже.

– А у меня вот что-то не так как-то булькает. Ты это, скажи трюмным, пусть там прочистят всё, пока не началось.

– Игорь, прочистите адмиралу раковину, а то она у него не так булькает как-то, – передал приказание командир Игорю, когда тот заступил на вахту.

Игорь открыл было рот, наверняка чтобы сказать слово «есть», но его перебил старпом:

– Гусары, молчать!

Сей Саныч как раз уехал учиться в академию и старпомом стал, назовём его условно, Александр Николаевич, который до этого был старпомом по боевому управлению. Александр Николаевич перевёлся к нам из Гремихи и сначала показался нам несколько странным: ходил всё время плечом вперёд и имел красное, надутое ветрами лицо. Искренне он удивлялся тому, что нам в таких, по сравнению с Гремихой, комфортных условиях жизни ещё и жалование платят иногда, а у нас даже тросы между домами не натянуты, чтоб детей не сдувало, когда они в школу ходят, – ну курорт же, а не военно-морская база! Очень быстро завоевал он нашу любовь и уважение, что довольно непросто, скажу я вам, сделать, назначившись в новый экипаж старпомом по БУ. Немаловажную, но далеко не определяющую роль в этом сыграла одна шикарная особенность его характера: он в одинаково хорошей манере владел как чувством юмора, так и чувством мата. Но и специалистом наверняка был хорошим. Хотя, чем вообще занимается старпом по БУ, лично я плохо себе представляю.

Игоря к этому времени с месяц как назначили командиром трюмного дивизиона, и Антоныч активно ему помогал в обретении необходимых навыков. На блиц-совещании, проведённом тут же, было принято решение дуть. Это, во-первых, быстро, а, во-вторых – намного изящнее и технологичнее, чем ковыряние в трубах проволоками и насыпание туда регенеративного вещества из патронов с регенеративным веществом. Чтоб им вдвоём не было скучно и, если что, был бы крайний, взяли они с собой на операцию, гордо названную ими «Адмирал», трюмного матроса Равиля. План был простой: Антоныч держит чоп в раковине у адмирала, Игорь держит чоп в раковине у командира, а Равиль по команде подаёт воздух на продувание. И вода, совместно со спрессованным говном и, извините, другими отходами жизнедеятельности высших форм жизни на корабле, не найдя другого выхода, через клапана уходит за борт. Но был один нюанс.

Как могли два офицера с лучшими в мире знаниями устройства корабля проекта 941 забыть, что в командирском блоке три каюты и, соответственно, три раковины, я не знаю, честно. Понятно, как об этом мог забыть матрос Равиль, но как Антоныч с Игорем – этого наука не может объяснить до сих пор, даже с помощью британских учёных.

Если бы хореографию сцены дальнейших событий, которые произошли из-за этого малозначительного, казалось бы, нюанса, ставил Джеки Чан, то вряд ли она получилась бы у него столь точной и выверенной по миллисекундам без десятка-другого дублей, как получилась у двух офицеров военно-морского флота с одной-единственной попытки.

Антоныч уселся на раковину в каюте адмирала, Игорь – на раковину в каюте командира, они оба понимали всю ответственность момента и поэтому лично вот этими вот самыми руками затыкали свои раковины и подгоняли чопы в сливные отверстия. Матрос Равиль стоял на клапане подачи воздуха и ждал команды «Огонь!», чтоб закончить уже с этим делом да бежать на ужин, который вкусно пах прямо из-за одной пластиковой переборки. Старпом, отужинав и находясь по этому случаю в крайне благодушном настроении, насвистывая какую-то фривольную мелодию, шёл к себе в каюту.

– Что творите, косорукие? – ласково спросил старпом у Равиля, заглянув в командирский гальюн.

– Раковину адмиралу продувать будем!

– Праильно! Пра-а-а-адуйте ему со всей, так сказать, пролетарской ненавистью и от души!

– Есть от души! А мы по-другому и не умеем! – бодро доложил Равиль.

– Да знаю я, как вы умеете, сказочники! Вашими бы ебалами да медку хапануть!

И старпом зашёл к себе в каюту.

В каюте он вальяжно потянулся, снял ПДА с могучего плеча (здоровый был, чёрт) и наклонился над своей раковиной, чтоб… ну не знаю, может плюнуть в неё компотом или лицо сполоснуть, как из-за стенки послышался крик Игоря «АГОНЬ!!!». И навстречу старпому из его собственной раковины ринулось радостное говно. И говно в этом сложно винить, понимаете? Вот представьте: живёте вы в какой-то нелепой трубе, прессуют вас давлением со всех двух сторон, никаких перспектив и продвижения по службе, а тут рука Провидения выталкивает вас в новый, огромный и неизведанный мир со светом люминесцентных ламп и довольным лицом старпома. Вот что вы стали бы делать в такой ситуации? Ну, конечно же, ринулись бы исследовать всё вокруг немедленно, что говно и сделало. Оно ровным слоем покрыло всю поверхность каюты старпома изнутри: каждый болтик обшивки, каждую бумажечку по боевой подготовке, любовно разложенную старпомом на своём столе, бельё, шторы, мебель, парадный мундир с орденами и медалями, фотографии родственников и президента, ну и самого старпома в том числе.

– Бля-а-а-а-а-а-а-адь!!! – заорал старпом, который в тот момент, очевидно, не разделял вот этих вот моих философских взглядов на метафизику говна.

На команду «Блядь!» к каюте старпома подскочили Игорь с Равилем. А хитрый или, скорее, опытный Антоныч не подскочил. Ну, или, может, дела там у него какие срочные в каюте флагмана образовались. Потому как, знаете, не исполнить эту команду старпома на борту подводной лодки просто невозможно, потому как команда эта универсальна, точна и мобилизует волю в кулак у нормального моряка мгновенно.

Дверь в каюту старпома (которая из жёлтенькой стала густо-коричневой) открылась, и в узкий проходик к Игорю и Равилю вышел коричневый старпом. Как он орал, ребята! Самки оленей со всех сопок в радиусе восьми километров побросали своих моментально поблекших маралов и ринулись вплавь к подводному крейсеру. Потому что так орать не каждый альфа-самец может, если вы понимаете, о чём я. Минут пятнадцать старпом орал восклицательные знаки, непроизвольные и побудительные междометия, предлоги «в», «на», «за», «под», существительные «хуй», «пиздец» и какие-то ещё матерные слова для придания своей речи убедительности и эмоциональной окраски. Он даже не заплакал, что должно вам сказать о его силе духа и стойкости характера.

Трое суток после этого Равиль нёс вахту в каюте старпома. Он мыл, стирал, полоскал, сушил, тёр, скрёб, выгребал, сбрызгивал одеколоном и повторял всё это снова и снова. Старпом же эти трое суток в обносках и крайне неуравновешенном душевном состоянии жил на ходовом мостике, потому что, понимаете, как бы поточнее выразиться: от него сильно воняло. Особенности системы кондиционирования на подводной лодке таковы, что, например, от сгоревших на камбузе котлет вонять будет несколько часов, от небольшого пожара – сутки или двое, а от говна воняет очень долго. Не знаю, в чём тут особенности, но, может, кормили так калорийно, но запах этот впитывался в одежду, кожу, волосы и куда-то там ещё пострадавшего субъекта, и не помогало ни мыло, ни шампуни, ни спирт растираниями на всё тело. А Игорь на три дня бросил курить. Курить-то ему хотелось, конечно, но вот на мостик подниматься он стеснялся после этого случая. Правда, со старпомом они виделись иногда. По долгу своих обязанностей Александру Николаевичу приходилось спускаться в центральный пост, и там он спрашивал у нас:

– Хихикаете, пидоры?

– Нененененене! – отвечали мы ему с Игорем круглыми, как суповые тарелки, глазами со слезой внутри и хихикали.

Повезло, конечно, что Александр Николаевич необычайной широты души был человеком и простил Игоря немедленно, как только перестало от него вонять, да и Равиль приборку в каюте у него сделал на славу – даже документы по боевой подготовке все отмыл, очистил и высушил, почти и не заметно стало, что они в говне. Правда, на портрете Президента родинка появилась, которой до этого не было, но не тридцать седьмой же год – что такого-то?

Воин

Что есть воин? Воин есть существо без сомнений, страха и упрёка, со стальными глазами и такими же яйцами. Главная задача воина – это убивать врагов всеми доступными ему способами, защищая свою Отчизну от всяких там посягательств и не сомневаясь при этом в своей правоте. А если воину не повезло, и войны никакой нет, и Отчизне ничто не угрожает, то, значит, основная задача воина – к войне готовиться. В перманентном режиме за минусом перекуров и адмиральского часа.

И все это должны понимать и не отвлекать воина на пустопорожние дела типа выноса мусора и хождения в магазин за батоном – это вам любой воин скажет. Но не совсем все это понимают. Есть такая категория людей, как жёны, которые, хоть и красивые, и умницы, и хозяйственные, и ложка в борще стоит, но вот отказываются они понимать хрупкой своей нервной системой, что воин – он всегда воин. Ну нелогично ведь предполагать, что с восьми до шести он воин, а в остальное время в халате и тапочках пузо перед телевизором чешет, как какой-нибудь рантье провинции Лимузен? Нелогично. Но кому из прекрасного пола есть дело до логики, я вас спрашиваю?

– Зая! – орала Игорева жена из соседней комнаты, пакуя чемоданы. – Ты обои мне когда в детской поклеишь?

– Ну-у-у За-а-ая, ну я же офицер, а не маляр! Я мозгом работаю, а не руками!

– Зая! Не беси меня! Вот чем вы сейчас там занимаетесь, а?

– К войне готовимся!

– К какой войне, Зая? Ты же трюмный!

Игоря до глубины души возмущало такое уничижительное отношение к выбранной им профессии. От возмущения он даже вышел в коридор и подбоченился. Двумя руками, чтоб вы понимали всю глубину возмущения.

– Я вот не понял сейчас, Зая, что это за чёрная ирония в твоих словах? Ракетами, знаешь ли, и дурак стрелять сможет, а вот сделать так, чтоб канализационная и фановая системы работали – это, знаешь ли, и постараться нужно! Когда моряку покакать негде, какой из него защитник Родины, я тебя спрашиваю?

– Зая. Через неделю вернусь, и чтоб всё было поклеено! И не зли меня лучше!

Жена для придания эмоциональной окраски своим угрозам схватила даже Игоря за волосы на груди.

– Ты! – и она ткнула в мою сторону пальцем. – Проследишь!

Жена Игоря, как и большинство других жён в это время года, увозила на лето детей к родственникам в Одессу, потому что дети-то не виноваты в том, что папаня ихний, нет бы в ларёк пойти торговать или там шаверму крутить, попёрся на Крайний Север сидеть без летних отпусков и денежного довольствия годами.

– Слушай, Игорь, а чего вы друг друга зайцами называете?

– Ну, ласково же.

– Зайцами?

– Ну.

– Ты зайца-то видел когда-нибудь? Он же кривоногий и с косыми глазами, чего тут ласкового-то?

– Не, ну а что делать, не рыбами же друг друга называть?

– Ну да, рыбы-то ещё хуже. А вот планетами или звёздами Солнечной системы не пробовали?

– Ага, она меня называет одной звездой иногда, только приставку «альде-» забывает добавлять.

– Это от любви, я считаю!

– Кто бы спорил!

И как-то незаметно пролетела неделя за этим и похожими на него философскими разговорами. Прямо вот вчера была суббота и завтра – сюрприз – опять она же. В этих закрытых гарнизонах время вообще течёт как-то по-особенному, когда полярный день за окном. Ну поспал, когда пришлось, что днём, что ночью – никакой разницы; ну на вахте постоял; а после посиделок за преферансом – так вообще беда. Только по наличию людей на улице можно определить, день сейчас или ночь. Если людей мало и они в основном шатаются, то, вероятнее всего, ночь. А если много и женщины присутствуют в окружающем ландшафте, то, вероятнее всего, день.

– Слу-у-ушай! Моя же завтра приезжает! – неожиданно встрепенулся Игорь в пятницу к вечеру.

– Это ты сейчас так радуешься с почему-то тревожным лицом?

– Ну, как бы да, но нет! Обои же, мать их!

– Дык давай поклеим. Что мы с двумя высшими образованиями не справимся с четырьмя рулонами обоев?

– А клей? Денег-то на клей нет!

– Давай клейстер сварим!

– А ты умеешь?

– Игорь. Разве может остановить двух целеустремлённых людей в их деле такая мелочь, что они его не умеют делать?

– Тем более когда одному из них завтра, возможно, даже яйца открутят.