Акулы из стали. Аврал (сборник)

– Жаренные кубики хлеба с солью! Вон, можешь в первоисточнике посмотреть!

Смотрю, конечно. У нас, джентельменов, принято верить друг другу на слово, но не тогда, когда тебя пытаются накормить блюдом «Бедный рыцарь»! И не врёт ведь, гад, есть такое блюдо! А я, главное, уже и пиво на стол выставил, а прятать его обратно мне воспитание не позволяет.

А как мы с ним зубатку первый раз готовили, это вообще цирковой номер.

Идём с ним, значит, по рынку. В кармане у нас сто рублей на двоих (цифра условная), и мы планируем взять себе чего-нибудь пенного ну и кусок мяса к нему (с условием, что готовить буду я, потому что когда мясо готовил Артём, то все предпочитали есть просто хлеб). И тут видим это странное белое мясо огромными кусками на прилавках. Мы тогда совсем недавно были на северах и оба увидели свежую зубатку первый раз. Потом-то мы уже узнали, что правильно приготовленная зубатка кладёт на лопатки любой шашлык одной левой! При этом, прошу отметить в протоколе, я рыбу вообще не люблю. А тут мы топчемся, как два оленя на водопое, и хмыкаем. Я-то спросить стесняюсь, а что это за такое лежит, ну чтоб не показаться совсем уж дурачком, а Артёму пофиг (не, ну если у тебя усы, то я считаю, что тебе вообще всё пофиг).

– А что это у вас такое лежит? – спрашивает Артём у продавщицы, по-особенному шевеля усами. Ему казалось, что когда он вот так по-особенному шевелит усами, то женщины тают, как масло на сковороде. Хотя, и я лично это видел, парочка из них аж передёрнулась при демонстрации этого трюка.

– Это зубатка, мальчики! Вы что! Свежак! Вот только из моря достали!

– А ну-ка завесьте нам вот этот кусочек!

– Как скажете, только усами больше не шевелите, а то покупатели шарахаются! Сто двадцать рублей!

– Ну-у-у, бли-и-ин, – оба с ним понуриваем плечи.

– Скока у вас? – спрашивает добрая тётенька.

– Сто.

– Ну забирайте, ладно.

– Так это… пива же хотели ещё взять. Как бы.

– Ладно. Тихонько давайте мне полтос и быстро идите отсюда! Только – никому! Никому не рассказывайте!

Мы, довольно похрюкивая, семеним ко мне домой с пивом, зубаткой и предвкушениями.

– Только готовить я буду! – заявляет Артём.

– Схуяли? Ты же даже яйцо пожарить нормально не можешь!

– У меня мама рыбу очень любит! Я знаешь, сколько раз видел, как она её готовит!

Я и сам не понимаю, что в тот момент заставило меня, при моём природном упрямстве, довериться этому мастеру приготовления «бедных рыцарей». Я поскакал в душ, вполне обоснованно предполагая, что впервые в жизни пробовать зубатку нужно строго в чистом и со скрипящей кожей. А Артём, бросив рыбу на сковородку, уселся смотреть телевизор. Пиво ускоренно охлаждалось в холодильнике. Зубатка – жарилась. Вроде всех героев упомянул?

Вдоволь наоравшись в душе (горячей воды не было) и выйдя из него, я был поражён дивным и аппетитным запахом жарящейся рыбы. Дай-ка, думаю, схожу проверю, что там происходит на сковородке. Ну и попробую, заодно, пока Артём в телевизоре. Открываю крышку – и что? Там вместо от такенного кусищи лежит какой-то тонкий блин с чуть подгоревшей кожицей.

– Э, баклан! – зову Артёма на кухню дрожащим от возмущения голосом. – Ты чобля, в одну харю всё сожрал, сука?!

Артём прибегает с возмущёнными усами (тоже у него приёмчик такой был – возмущение усами показывать, ну как клоун, точно вам говорю).

– Братан, ты чо! Только перевернул её один раз и всё!

– Вот чтоб хоть ещё один раз, Артёмиус, я доверил тебе готовить… хоть что-нибудь!

Потом-то мы узнали у старожилов, как правильно приготовить зубатку, а в тот вечер поужинали просто пивом и «Бедным рыцарем», будь он неладен. А вообще блюдо это прочно вошло в мой рацион года на два-три примерно. Не, ну а что, – хлеба почти всегда можно было набрать на камбузе, а соль-то уж можно было и купить. Но тоже не покупали, набирали у интенданта корабельного. Правда, тогда ещё гречка была совсем дешёвой.

А, скажу я вам, что гречку не все умеют правильно готовить и даже не подозревают о том, что если её предварительно замочить в воде на несколько часов, то получится она рассыпчатая, пышная и мягкая, прямо как аккорды в песнях Марка Кнопфлера. И вот заходит как-то Артём за мной утром, чтоб на службу скакать по сопкам. Тогда же машин в дивизии было две и возили, в основном, тёток с бербазы, полагая, что у подводников здоровья воз и маленькая тележка и восемь километров по сопкам пробежаться – только на пользу им пойдёт. А тропа эта в аккурат за моим домом и начиналась, упираясь другим своим извилистым концом прямо в восемнадцатую дивизию, в обход первого КПП.

– Эди-и-и-и-иик!!! По-о-о-ооошли-и-ии! – орёт Артём под моими окнами.

– Слышь, чо ты орёшь? – ору ему в ответ из окна. – Люди нормальные спят ещё! Зайди, мне побриться надо!

Бреюсь себе, слышу, как зашёл Артём и пошёл на цыпочках на кухню. Не, ну чего мне переживать-то, – съестных припасов у меня нет, только гречку с вечера замочил в банке на подоконнике. Ну не будет же он гречку сырую жрать? Выхожу – сидит на подоконнике и хуярит ложкой эту гречку прямо из банки!

– Слышь, Эд, а выходи за меня! Ты так готовишь охуенно! Даже гречка, никогда не думал, что такая вкусная бывает! Тока недосоленная, чот. Ну я кетчупа налил.

– Дебил, – говорю, – она вообще сырая! Я её замочил просто!

– Дык чо, её есть нельзя, что ли? – и удивлённо завис с ложкой у рта. А глаза жалобные такие, знаете, как у котёночка.

– Да доскребай уже, что там, пару ложек осталось.

– Тока ради тебя, друг! Чтоб продукт не испортился.

И, пока я завязывал галстук, он скрёб по стенкам ложкой, задорно причмокивая.

– Стенки облизать не забудь! – кричу ему.

– Дык как? У меня голова же в эту банку не пролазит! Я уже попробовал!

– А ты хобот туда свой опусти и оближи!

Артём тяготился военной службой. Он натурой был творческой: рисовал шаржи, писал какие-то песни и носил на шее длинный вязаный шарф, обматывая его восемь раз вокруг горла, ещё до того, как это стало модно и назвалось «хипстерством». Зачем он поехал на лодки вообще было непонятно, ну очевидно было, что это – не его. Вот ходить по берегу Балтийского залива, смотреть в туманную даль задумчивым карим взором с поволокой и кормить лебедей батоном с рук, – вот это было его. Ну вот есть такие люди, которые созданы для того, чтобы кормить лебедей, а не грузить гидравлику бочками и запускать компрессор с производительностью 475 000 литров сжатого воздуха в час. Представьте себе, вот лебедь – изящный, белый и тихий, а вот компрессор – восемь тонн уродливого гремящего железа. Ну есть же разница?

Артём прослужил почти два года и начал писать рапорта с просьбой уволить его в запас. Его командир молча подписывал рапорта и отправлял его дальше, по инстанциям. Дальше Артёму смеялись в лицо, кричали, рвали эти рапорта и топтали их ногами. Артём молча смотрел, как его порванные в белые клочья мечты о свободной и полной творчества жизни покрываются уродливыми чёрными отпечатками от военных ботинок, вздыхал и шёл писать очередной рапорт.

Ну, естественно, это не могло долго продолжаться. Ведь, каким бы мирным и творческим человеком вы ни были и насколько ни была бы тонка ваша душевная организация, вы не сможете долго смотреть на то, как топчутся по вашей мечте, не захотев отомстить. И только не надо мне рассказывать про толерантность, терпимость, всепрощение, нирвану и душевный покой, ладно?

Заступив дежурным по кораблю и дождавшись, пока на землю опустится астрономическая ночь (другой и не бывает летом в Заполярье), Артём позвонил дежурному по дивизии и, объявив ему тревожным голосом «Взрыв аккумуляторной батареи на восемьсот тридцатом бортовом! Имеются человеческие жертвы!», отключил все береговые телефоны, убрал верхнего вахтенного в «Прилив» (так называется утолщение у основания рубки) и задраил входную дверь на корабль.

Дежурный по дивизии, естественно, очканул. А кто бы не очканул на его месте? Он не смог проверить информацию, но немедленно выслал на ТК-17 аварийные партии с соседних кораблей, доложил дежурному по флотилии и командиру дивизии, после чего, возглавив аварийную партию береговой базы, побежал в сторону пирсов. Дежурный по флотилии тоже не смог проверить информацию, так как связь с кораблём отсутствовала, а вместо дежурного по дивизии ему отвечал лейтенант в полуобморочном состоянии. Поэтому он доложил командующему флотилией и дежурному по Северному флоту. Дежурный по Северному флоту доложил командующему Северным флотом и никуда не побежал, так как от Североморска до Заозёрска бежать далеко и бессмысленно в данной ситуации.

Командир дивизии и командующий флотилией приехали из посёлка быстрее, чем добежала аварийная партия с бербазы. Один был в тапочках, трико и майке, а другой в джинсах и адмиральской тужурке на голое тело. На пирсе дружно толпились аварийные партии соседей, так как действовать они должны по указаниям дежурного по ТК-17, а того наверху не было. Вернее, он был, но сидел в рубке и тихонечко наблюдал в форточку, поджидая главных своих обидчиков и растлителей мечты.

Когда те бежали по пирсу, такие беззащитные и трогательно-смешные в своих домашних одеждах, он вышел наверх с круглыми от удивления глазами и спросил:

– А что это вы все тут делаете?

– Что?!! С кораблём?!! – орали на него два адмирала.

– А что с кораблём? Всё нормально, – вот же он стоит.

– Взрыв! Аккумуляторной! Батареи! Кто объявил?!!

– А, так это отработку вахты я проводил.

– А связь, блядь? Связь где?

– Не могу знать, я же не связист! Может, провода кто оборвал, случайно.

На Артёма долго орали и топали ногами по железному пирсу, а Артём улыбался и дрожал ноздрями, ощущая еле уловимый, но уже явно заметный запах свежего батона в своих руках и слыша хлопанье крыльев белых лебедей в Балтийском заливе.

– Да он улыбается ещё! Да я тебе сейчас пизды дам, гондон!!! – орал на него командующий флотилией.

– Товарищ контр-адмирал, – снисходительно улыбался ему Артём, – я, конечно, не бью стариков и детей и позволю вам меня побить, но уж один-то раз по роже знатно засажу! Заметьте, при многочисленных свидетелях. И вот представьте, как вам потом будет стыдно до конца вашей жизни, что вам какой-то старлей по роже дал!

Потом они оба подали на него в суд за нанесение тяжкого морального ущерба их здоровью, пока в дивизии спешно собирали документы на увольнение.

– Так, погодите, – уточнил судья на процессе, – то есть он вам писал рапорта об увольнении?

– Писал.

– Писал, что служить не хочет?

– Писал.

– Писал, что не находит в себе моральных сил нести службу по защите Родины?

– Писал.

– И после всего этого вы поставили его дежурным по атомной подводной лодке с баллистическими ракетами на борту и двумя ядерными реакторами?

– Э-э…

– Поставили?

– Да.

– А чем вы руководствовались, объясните, когда это делали?

– Ну а что! Почему! Как так! Что? Теперь каждый? А Родину? Родину кто тогда защищать будет?!

– А кто захочет, тот пусть и защищает. Вот вы будете. Я, если надо. Ещё парочку найдём, наверняка. Но. Если человек предупреждает вас о том, что он не хочет служить, как вы можете доверять ему в личное пользование стрелковое оружие, два реактора и крейсер, простите, стратегического назначения? Заседание окончено. Все свободны.

Так и уехал Артём навстречу своей мечте. С тех пор мы с ним не виделись, и, как сложилась его судьба, я не знаю. В дивизии долго помнили и говорили об этом случае и даже удивлялись. Ведь тогда время было такое, что можно было просто собрать вещи и уехать. Сделать себе документы и жить спокойно на гражданке, не опасаясь последствий в той мутной воде, так любимых теперь девяностых и, зачем было лезть на рожон? А я вот, например, понимаю зачем. Одно дело – трусливо убежать а другое – уйти, дав бой. Пусть проиграть, но в итоге, добиться своего, на прощание громко хлопнув дверью, чего так сильно требуют артистические натуры. Такие, как у Артёма.

Вот понимаете, в чём вся штука: одержав победу, вы какое-то время будете наслаждаться её вкусом, но со временем вкус этот непременно забудется. А вот способ, которым вы добились победы, – будете помнить всегда. Поэтому правильно выбирайте способ и средства – это важно.

Месть

Обижать людей плохо. Прежде всего потому, что они и так обижены природой по самое не могу: эти бедные создания вынуждены есть, пить и дышать через всякие отверстия в организме и мучиться при родах. Кроме того, они даже не умеют отращивать себе новые зубы, но и этого им мало: они ещё раз в году заставляют себя покупать ветки сорнякового растения «акация серебристая», называя его при этом мимозой, и дарить своим самкам для непонятно каких целей. Хотя, может, чтоб моль не заводилась? А если вы этих беззащитных созданий начнёте обижать, то они же обидятся, понимаете?

Не все, правда, люди сразу кинутся обижаться. Подводники, например, не обидятся, а сделают выводы. Что для вас, поверьте мне, намного хуже, потому что после того, как они сделают выводы, они начнут мстить. Штурмана не пустят больше вас в свою рубку полюбоваться на светового зайчика, который прокладывает маршрут на карте, акустики не пустят послушать, как спариваются касатки, и тем более не станут объяснять, что эта вот вся какофония, собственно, и есть спаривание касаток. Ракетчики не позовут больше в свои секретные выгородки есть растворимые макароны с сосисками, а связисты – в свою сверхсекретную рубку потрогать резиновую сиську на тумблере. Да, но без всего этого можно прожить! – резонно можете возразить мне вы. Можно, конечно, но зачем? Зачем вам нужно будет потом это серое существование вместо цветной и насыщенной жизни?

А вот сейчас послушайте меня внимательно. Никогда. Слышите, никогда не вздумайте обижать командира дивизиона живучести! Он – это как управдом и ЖКХ в одном лице, но ещё злой, хитрый и упрямый.

Но однажды как-то так вышло, что нашего комдива-три Игоря обидели. Кто это сделал и как, уже не столь важно, да и детали эти, боюсь, могут даже несколько повредить вашу гражданскую психику. Но Игорь, как и положено офицеру-подводнику, сделал выводы и отключил к хуям пресную воду на корабле. Разгрузил цистерны, снял шланги приёма воды с пирса и объявил, что проводится ППО и ППР систем питьевой и мытьевой воды. Антоныч к тому времени уже стал механиком и был выше всей этой суеты, поэтому в дела простых смертных не вмешивался.

– Ну как же так, без воды-то? – робко спрашивали у Игоря другие люди-подводники, может, даже и непричастные к тому, что его обидели.

– ППО и ППР! Всё согласно регламента, чётко прописанного чёрным по жёлтому в руководящих документах!

– Но ведь раньше не отключали… – робко возражали некоторые особенно настойчивые.

– Раньше в лаптях ходили, а ты вон в кожаных сапогах на меху топчешься грязными подошвами по моему прикроватному коврику!

И некоторые вздыхали и выходили вон ни с чем, а Игорь кричал им вслед:

– А если будете недовольны, то я и ремонт системы вентиляции и кондиционирования затею и отрублю нагреватели воздуха, чтоб жизнь малиной во рту не таяла!

Все тут же становились довольны, конечно же. Игорь был упёрт, как бык. Но, оказалось, что и на него нашёлся свой болт с левой резьбой, или, как говорят у гражданских, тореадор.

Наш новый помощник командира притопал как-то на пароход, сменившись с дежурства по дивизии. Это нормальные офицеры, сменившись с дежурства, бегут домой отмокать в ванной, принимать контрастный душ и смотреть «Судью Дредда», мирно посапывая на диване, но не помощники командиров. В обязанностях помощников командиров написано, что частое оставление части не совместимо с исполнением их обязанностей, и раз уж ты позарился на командную карьеру, то будь добр принести на корабль свою зубную щётку, фотографию семьи и вазелин. Но, с другой стороны, это, конечно, один из самых прямых путей в командиры.

Не все, скажу я вам, настолько отчаянны, чтобы становиться помощниками, но находятся желающие, да и, когда очередным желающим объявили Вадима, мы несколько удивились, стоит признать. При всех своих очевидных достоинствах, а именно остром уме и усам, еще ужаснее, чем у Артёма, Вадим, по нашему первичному мнению, обладал одним существенным недостатком – был слишком добр. Ведь помощник на корабле – это последний оплот порядка перед мировой энтропией, ни больше, ни меньше. Это как такой кусок арматуры, который с одной стороны забивают командир со старпомом, а со всех остальных сторон – апологеты этой самой энтропии, то есть личный состав.

А личный состав, скажу я вам, – это самый огромный минус во всей военной службе. Он, этот самый личный состав, постоянный раб личных обстоятельств. У него болезни, беременные жёны, дети, ломающиеся машины, алкоголизм, перманентное желание закосить, забить на служебные обязанности и что-нибудь сломать, украсть, вывернуть наизнанку и при этом сделать круглые глаза и сказать: «А оно само, я хз, как так получилось». И именно тогда, когда его расписал на вахту помощник, он ну вот никак не может заступить, потому что обстоятельства у него и надо срочно войти в его положение. Если с такими просьбами обращались к командиру, он, когда считал обстоятельства несущественными, часто отвечал:

– Я не могу войти в ваше положение, товарищ мичман. Потому что для того, чтобы войти в ваше положение, мне надо выйти из моего, и тогда в нём никого не останется, а в вашем будет двое, что несколько несправедливо по отношению к моему.

Но это был командир, он вообще мог бы ничего не отвечать, просто махнув рукой. А помощник же должен огрызаться постоянно, ругаться, спорить, кричать, доказывать и наказывать, наказывать, наказывать. Та ещё работёнка, в общем, как вы уже, я надеюсь, поняли.

И тут мы детектировали ещё один существенный недостаток в организме Вадима – он не был мудаком, то есть должность помощника давалась ему вдвойне трудней. Ко всем перечисленным недостаткам Вадима хочу положить на другую чашу весов ещё два несомненных его достоинства – он любил механиков (ну или искусно притворялся, потому что механиков много и они злые), и у него была красная «девятка». Водил он хуево, и именно поэтому местные гаишники наотрез отказывались выдавать ему права, а чтоб было не так скучно умирать, Вадим сажал одного человека с правами сбоку от себя и двоих сзади – для балласта. Но, тем не менее, иногда можно было с ним доехать до службы и, значительно реже, со службы, потому как уезжал он с неё обычно тогда, когда остальные уже по пятому тосту подняли и шашлык подёрнулся тонкой плёночкой жирка.

Ну вот, значит, приходит этот самый Вадим с вахты на корабль, а мы с Игорем в его каюте устанавливаем какой-то там очередной «Эйдж оф эмпайр» на новёхонький пентиум. Ну очень заняты и в предвкушении сёрбаем чаем. Звонит телефон в каюте.

– Эдик, возьми! – Игорь там диск как раз второй вставляет под столом.

– Гаварыте, ну! – кричу в трубку.

– Э… – на другом конце Лёша, дежурный по кораблю. – Эдик, тут Вадим просит узнать, как бы ему зубья почистить?

– А чего он на корабль припёрся?

– Ну вот, припёрся.