Помоги проекту - поделись книгой:
Ничего этого я, естественно, не помню. Может и к лучшему. Такие воспоминания плохо влияют на эрекцию. Особенно при моей мнительности.
Она зашевелилась. Что-то пробормотала. Я поспешно встал и оглядел комнату на предмет одежды. Ни штанов, ни трусов в пределах видимости не наблюдалось. Неплохо бы хоть имя этой девушки вспомнить. Сейчас она проснется, и может случиться конфуз. Самый подходящий вариант – слинять. Только в моем случае это не поможет. Слишком поздно. Она уже открыла глаза…
На вид не старше двадцати. Лицо слегка помято. Заметны потеки от плохо смытой косметики. Молодая самочка вида Homo Sapiens Sapiens. Она трет глаза и приподнимается, опираясь на подушки.
– Руки вверх!
Я растягиваю губы в приветливой улыбке, игриво подчиняясь команде.
– Не Давид, конечно, но тоже ничего… – Ее критический взгляд пробегает сверху вниз.
Я вспоминаю, что так и не нашел трусы, и машинально прикрываю все первичные половые признаки. Она громко фыркает.
– Можно подумать я перец никогда не видала!
– Лучше скажи, где мои штаны.
– Обломайся, пупсик! Я твои штаны не пасла. – Она сморщила и так небольшой носик. – А чё мы такие скучные, а?
– На работу опаздываю.
– Так сегодня же суббота. И ты обещал… – В голосе звенят капризные нотки. – Мы в «Какаду» собирались пойти!
Я бросил взгляд на часы. Календарь действительно показывал шестой день недели. Странно…
– Извини… как-то в голове всё смешалось…
Бочком протиснулся в дверь. Дальше – прихожая. Вещи, аккуратно сложенные в стопку, спокойно дожидались на диване во второй комнате. Не похоже, что я вчера торопился…
Пока одевался, лихорадочно пытался вспомнить её имя. В конце концов, решил, что можно использовать нейтральную форму – зайчик, рыбка, ласточка, зорька моя ясная. Нужное подчеркнуть и употреблять три раза в день до еды. Откликаюсь же я на пупсика!
– Вот ты где! – Она впорхнула в комнату. На голое тело наброшено что-то короткое и полупрозрачное. – Пупсик, оцени. Потрясно?
– Что это? – оторопел я. Перед глазами мелькнул большой красный прыщ на левой ягодице. – Пеньюар?
– Сам ты пень! Понимал бы что. Это «Дольче Габбана»… ты рубашку косо застегнул. И кредитка почему-то кончилась…
– Ну! – Я слишком сильно дернул и две пуговицы с треском упали на пол и закатились под кресло.
– Не нукай, не запрягал! – Она проводила взглядом пуговицы и состроила гримаску. – Пупсик, ты же хороший.
– Тратить надо разумнее, – сказал я раздраженно и полез под кресло.
– Ой, только не надо лекций! – взвизгнула она неожиданно агрессивно. – Меня шнурки своими нравоучениями достали, и ты еще взялся. Хоть вешайся! Туда не ходи. Это не слушай. С кем попало, не шатайся. Не-на-ви-жу!
Я нашел пуговицы и сунул в нагрудный карман рубашки. Молча заправил брюки. Натянул носки. Вышел в прихожую и снял с вешалки куртку.
– Пупсик, ты куда? – она с тревогой следила за моими манипуляциями.
– Домой, – буркнул я.
– Домой? – Она поперхнулась. – Ты чё, с полки упал! Это ж твоя хата…
– Да?
Я задумался. Не похоже, что она врет. Значит, где-то у меня в мозгах заклинило. Сначала эту шалаву вспомнить не мог, теперь квартиру. Что следующее?
Стоп. Нечто похожее со мной случалось. И совсем недавно…
Замелькали смутные образы – размытые и странные, как акварель на стекле. Квартира. Ключевое слово – квартира…
Под мышками стало влажно…
– Ручки. Где же ваши ручки?
– Что?
– Не мешай! – отмахнулся я.
Квартира на улице Куйбышева. Деньги. Полный чемодан хрустящих зеленых бумажек. Пустые глаза Панасоника. Гоча и Хвича с совокупным интеллектом литиевой батарейки. Зуб, вернее его оболочка, с пробитым черепом, лежащая ногами на Запад. Я вспомнил всё…
– Ты кто? – Я устало присел на полку для обуви и взял её за руку.
Видимо, она заметила перемену. Как-то ощутила её своим женским чутьём.
– Я Маша! – Она испуганно попятилась. – Ты чё, пусти!
– Ты как сюда попала, Маша?
Шутки кончились. Мне некогда разгадывать эти головоломки. И успокаивать её я тоже не в состоянии. Мне сейчас самому нужна квалифицированная помощь психотерапевта.
– Я всегда прихожу, когда твоя морковка отчаливает…
– Какая морковка?
– Ну, грымза твоя… престарелая!
– Поправь меня, если ошибусь. Я живу в этой квартире с женой и дочерью. Когда никого нет, я привожу тебя, и мы хаотично совокупляемся. За это я пополняю твою дебетовую карту. Так?
Она кивнула.
– И давно?
– Да не помню я! – она уперлась в дальнюю стенку прихожей. – Больше года, кажется. Отстань!
– Бардак! – вздыхаю я, огорченно.
Она шмыгнула в комнату и буквально через несколько секунд выскочила уже полностью одетой. Еще секунда на сапоги и пальто.
– Я пойду… Мне пора, ты извини…
– А как же «Какаду»? – кричу я вдогонку.
Ответом можно считать бешеный стук ее каблучков. Лифта Маша дожидаться не стала…
Вот и снова я один. Иду на кухню. Ставлю на газ маленький латунный ковшик. Пока ищу кофе, вода закипает. Кофе, кстати, на месте. Я поставил бы его туда же, возникни такая необходимость. Странности буквально на каждом шагу. Если это моя квартира, почему я никак не могу её вспомнить. Раньше прошедшая жизнь казалась простой и ясной. Хоть по секундам хронометрируй. А тут пришлось узнать столько нового, что голова кругом.
Главное, не знаю, что делать дальше. Может, меня за углом уже снайпер поджидает. Или проснусь завтра утром и увижу одиночную камеру, где в узкую щель под потолком иногда заглядывает солнце. Я примерю красивую полосатую униформу и сяду писать президенту прошение о помиловании…
Какое-то разумное объяснение должно быть обязательно. Без нагромождения лишних сущностей. Амнезия, допустим. Шёл и ударился головой. Упал, очнулся и, соответственно, имею то, что имею. А может, я сплю. И прямо сейчас должен проснуться. Бывает так, когда просыпаешься и никак не можешь разделить сон и реальность. Что есть реальность, как не сон разума. Пограничное пространство между жизнью и смертью. Перепаханная нейтральная полоса, на которой не всем удаётся оставить свой след…
В раннем детстве я был твердо уверен, что где-то рядом есть другой хороший мир, в котором живет ещё один Юрик Стрелков. Он такой же, как я, маленький мальчик, но всё ему достаётся легко. Его не ругают родители, не ставят в угол за непослушание, а наоборот покупают всяческие игрушки, мороженое, велосипед и конфеты «Кара-Кум». Мир этот за тонкой невидимой стеной. Иногда, я попадал туда, и в моей жизни начинался праздник. Правда, ненадолго. Вскоре всё опять возвращалось на свои места, и оставался лишь горький осадок, от невозможности остаться в этом мире навсегда.
Уже повзрослев, я пытался иногда представить, как могла сложиться судьба того Юрика. Я почему-то был уверен, что она не слишком отличается от моей. Линия её протянулась в тех же координатных осях. Мы, без сомнения, решали одинаковую задачу из учебника жизни, только результат получили разный. И никак я не мог понять: почему он счастлив, а я нет?
– Эй, есть кто?
– Я поставил чашку на стол. Нигде нет покоя!
В прихожей, естественно, стоял Валера. Улыбка, не в силах удержаться на его лице, рвалась мне навстречу.
– Смотрю, дверь открыта, – ничуть не смутился он. – Дай, думаю, проверю.
Я молча достаю пачку сигарет. Валера с готовностью вытаскивает сразу две штуки. Одна попадает в рот, другая за ухо. Про запас, надо полагать.
Валера нисколько не изменился. Растянутое трико неопределённого цвета пузырится на коленях. Синяя «динамовская» майка с трудом прикрывает шарообразный живот. И нога в гипсе… Загадка природы. Если завтра всё рухнет в тартар, он, как ни в чем не бывало, придет на край пропасти и сделает свою утреннюю разминку. А потом, небрежно опираясь на костыль, плюнет в бездонную яму. Сосед Валера Обыкновенный. В списке физических констант он бы занял достойное место. К примеру, сразу за постоянной Планка…
– А где Алиса Витальна? – Валера осторожно заглядывает мне через плечо. Жену он почему-то побаивается.
– На работе.
– Эт хорошо. – Он облегченно отодвигает меня в сторону. – Я ведь как думаю: экономия получится в государственном масштабе просто дурная. И кто ж такое придумал, а?
– Ты о чем?
Не иначе пришел тридцать рублей одолжить.
– Как о чём? Ёлы-палы, я ведь новую жизнь начинаю. Глянь…
Валера торжественно отставляет костыли и, глубоко вдохнув, медленно поднимается к потолку. Загипсованная нога нелепо болтается в воздухе.
– Красиво?
– Впечатляет, – соглашаюсь я. – Вылитый Дэвид Копперфильд. Осторожно, люстру не задень.
– Вот! – Валера торжествующе погрозил пальцем неведомому оппоненту. – А некоторые не верили. Два дня тренировался. Чуть в окно не выпал. Невесомость – это сила! Я теперь за нашего президента и в огонь, и в воду. Мне теперь всё нипочём. Я и Зойке так сказал. Всё, говорю, хватит. Новая, понимаешь, жизнь начинается. И никаких разговоров. Категорически…
Он стал терять высоту и чуть не приземлился на стол.
– С Зойки что взять? Баба – она и есть баба… дура, в общем. Глаза пучит и верещит, как резаная. С непривычки оно, конечно… сам понимаешь, проблема.
Угрюмо махнув рукой, Валера медленно выплыл в открытую дверь. Костыли громыхнули о косяк, а я еще долго сидел, тупо уставившись в одну точку. Слушал, как он пытается попасть домой. Сначала мягкий стук, сопровождаемый тихими увещеваниями: «Зоя, открой…Зоя…Зоя, открой, ты слышишь, Зоя…открой, Зоя…» Постепенно звук нарастал, пока не перешел в дробный грохот камнепада. С упорством стенобитного орудия Валера ритмично обрушивался на хлипкую преграду из прессованной стружки, используя все подручные средства. «Открой, с-сука! – вопил он на весь подъезд. – Зойка, стерва, это же я – твой муж! Открой, кому говорю! Открывай, не то хуже будет!»
Никто из соседей не реагировал. Все в той или иной степени привыкли к подобным эскападам. Мне тоже стало любопытно, – с каким счётом закончится этот тайм без постороннего вмешательства. Наконец, в паузе между воплями послышался щелчок замка и стук удара, – предположительно тяжелым тупым предметом по голове центрфорварда. Короткий жалобный всхлип заглушил звуки борьбы. Аут. Мяч вне игры. Победила дружба. Но пасаран! Несколько дней Валера будет тихим и ласковым, отводя при встрече взгляд в сторону, и тщательно маскируя синяк.
Я прошелся по квартире, уничтожая следы своего пребывания. Застелил постель. Собрал вещи. Поправил кадку с фикусом. Стер тряпкой разводы грязи на полу. Ополоснул чашку. Вытряхнул за окно пепельницу. Постоял несколько секунд на пороге третьей комнаты. Видимо, здесь хозяйничала девочка похожая на Ксению. Со стены корчил рожу лощёный Мумий. На книжной полочке, рядом с компактами, блестел очками компьютерный гений – Дурной Билл. Экран монитора «Sony» покрыл толстый слой пыли…
Накинув куртку, я плотно прикрыл за собой дверь.
Небо окончательно расчистилось и неожиданно припекло низкое осеннее светило. Я вдыхал сухой воздух с легким запахом прелых листьев и продуктов сгорания низкооктанового бензина. Торопиться некуда. Впервые за много лет. Очень необычное ощущение, и где-то даже неприятное. Последняя стадия свободы – это когда ты никому не нужен…
Ноги сами вывели к проспекту Архитекторов.
Я стряхнул листья с облезлой деревянной скамьи. Достал сигареты, секунду подумал и сунул их обратно. Даже курить не хочется. Ничего не хочется.
Осторожно приблизился карапуз в синем комбинезоне. На вид чрезвычайно серьёзный.
– Привет, – сказал я, через силу улыбнувшись. Не очень люблю маленьких детей.
– Дядя, – сказал он со всей категоричностью юного возраста и стукнул меня по колену пластмассовой лопаткой.
– За что? – удивился я.
– Дядя, – рассмеялся он, прицеливаясь снова.
Неподалёку взвизгнула барышня неопределенного возраста в интернациональной кожаной куртке.
– Ваня, отстань от дяди!
Террорист застыл в глубокой задумчивости. На лице отражалась внутренняя борьба. Его формирующееся эго требовало выхода простой животной агрессии и вступало в противоречие с косностью моральных устоев, отражающейся в запрете бить первого встречного лопатой по голове.
– Ваня, я кому сказала?!
Дамоклов меч неотвратимого наказания со свистом рассек пустоту. Хаос победил. Лопатка опустилась мне на ногу. Ваня бросился наутёк.
Я побрёл к остановке. Жадная воронка Хаоса закручивала пространство в спираль и выбрасывала наугад языки протуберанцев. Я шел и рассеянно считал шаги, когда резкий звук заставил вынырнуть на поверхность. Очнулся на «зебре». Где-то за горизонтом маячил рубиновый глаз светофора, а слева наваливалось упругое тело «Запорожца». Его ярко-салатный цвет отпечатался на сетчатке глаза. По главному зрительному нерву лениво побежал сигнал на третий слой затылочной доли коры левого полушария, давая толчок биохимической реакции между синапсами нейронов. Оценив уровень опасности, мозг забил тревогу, посылая слабые электрические импульсы по всем направлениям. Нервные окончания напряглись, передавая команды группам мышц. Мышцы сократились. Я отпрыгнул.
«Запорожец» развернуло поперек полосы. В полной тишине хлопнула дверца.
– Кажись, пьяный, – заключила любознательная старушка.
И откуда они берутся? Что бы ни случилось, обязательно рядом окажется такой вот «объект» со своими далеко идущими выводами…
– А ну пошла отсюда, дура старая! – огрызнулся я.
– Точно, пьяный… – Она отскочила на безопасное расстояние и мстительно замерла в ожидании развития событий. По неумолимой логике, сейчас меня должны будут бить, и она не могла лишить себя столь приятного зрелища. – Зальют глаза и фулюганят!
Поделиться книгой: