Большая книга ужасов – 71 (сборник)

– Туда, – устремился вперед на класс старше. – Вот везука!

Кладбище обступило. Дорожка казалась узкой для их большой компании.

Катька повисла на руках ведущих, вывернула голову, чтобы глянуть по сторонам. Странно, почему ворота открыты? Где сторож? Куда подевались люди? Уже никто не плачет над своими покойниками?

Ее сильнее потянули вперед.

– Почему? – дернулась она в крепких руках. – Почему никого нет?

– А чего тут делать-то? – Долговязый вышагивал впереди, дорогу показывал.

– Навещать!

– Навещают по утрам, – наставительно произнес он. – После двенадцати дня покойники по своим делам разбредаются. Если хочешь кого встретить, только утром. И то…

Катька мотнула головой – никого она не собиралась встречать. Ни утром, ни вечером.

– И то, – продолжил долговязый, – если кого еще хоронят, то своих бессмысленно навещать. Они все отправляются новенького встречать. Такие порядки.

Не нравились Катьке эти порядки. В глазах рябило от оградок и недобрых взглядов покойников с фотографий. От тяжелого запаха гниющей листвы голова начинала кружиться.

– Вот сюда! – забежал вперед на класс старше. – Видишь, белый склеп? Написано «Зингер». На него ориентироваться надо! Отсюда направо.

Голова кружилась все сильнее, поэтому Катьке не помогли бы ни Зингер, ни звезды, ни компас.

Они свернули в узкий проход. Здесь пришлось выстроиться цепочкой. Катька почувствовала, что ее больше не держат, но бежать все равно было некуда – она оказалась зажата оградками. Белое чистенькое узкое здание с колоннами, тот самый Зингер, осталось позади. Могилы расступились, и перед ними возникло… возникло…

Это, наверное, когда-то был склеп. Или часовенька. Нет, все-таки склеп. Темно-розовый. С большой, в половину высоты, черной решеткой двери. Крыша чуть выступает над склепом, на ней растет трава, свисает неожиданная грязная тряпка. Две узкие колонны вжались в раму двери. У порога приступочка из плиты серого камня. Справа грязно-коричневая пристройка, скат крыши, уходящий в основание розового склепа. Наверное, это вход в подвал с покойниками. А сверху, розовое, это… это…

– Это усыпальница – часовня и склеп, – отозвался на ее мысли долговязый. – Вот здесь, сверху, в этом доме, – ткнул он в розовую развалюху, – иконы всякие висели. А там, – палец показал на пристройку, – можно было спуститься к гробам.

Все, что говорил долговязый, проходило мимо Катькиного сознания. Она смотрела на жуткий склеп. Он нависал над ней. Казалось, что трава на крыше шевелится, что из нее вытягиваются руки, ищут ее.

– На, держи.

Мелкий с мата смотрел на Катьку снизу вверх взглядом Кота в Сапогах из мультфильма «Шрек».

– Что? – дернулась Катька.

На мгновение ей показалось, что мелкий протягивает ей шприц. Но никто кровь у нее брать не собирался. Это был карандаш. Желтенький, хорошо отточенный.

– Зачем?

Мелкий не ответил, качнул рукой в сторону склепа.

Непонятно! Все было непонятно.

– Ты поближе подойди, – посоветовал долговязый.

Катька видела приступочек, но все равно споткнулась, оперлась рукой о стену. Неприятная была стена, шероховатая, неровно закрашенная краской.

Катька посмотрела на свои растопыренные пальцы. Все вокруг замерло. И только ее пальцы словно плыли в колеблющейся действительности. Под пальцами было что-то написано. Простыми карандашами, маркерами, ручками.

Ахнув, Катька убрала руку.

– Что это?

– Место силы, – произнес долговязый. – Точка пересечения миров, того, – кивок в сторону могил, – и этого, – кивок на Шуза. – Здесь сбываются мечты.

Катька медленно окинула взглядом склеп. Весь, от земли до заросшей травой крыши, был он исписан просьбами. Писали вдоль, писали поперек, писали по диагонали. Писали крупно. Писали мелко. Писали в много строчек, писали в одно слово: «Любви!» Было видно, что склеп закрашивали – под розовым просматривались предыдущие просьбы, но их уже перекрывали новые.

– И все-все это сбылось? – прошептала Катька.

«Господи, помоги моему сыну найти настоящую работу с большой зарплатой, подари ему желание работать, счастливую личную жизнь в любви и уважении. Аминь».

Карандашом. Мелким уверенным почерком.

– Конечно нет! – скривился долговязый. – Талант нужен. Ты думаешь, сколько человек просят у кладбища? Миллионы! А исполняется… – Он обвел присутствующих рукой. – Надо чувствовать это место, тогда все получится.

– И что, все потом за это заплатили? – с сомнением спросила Катька.

Долговязый смотрел вдаль. Шуз сверлил взглядом свои кроссовки. Мелкие заглядывали Катьке в глаза. Хохотнул тот, что на класс старше.

– А может, тут везунчиков до фига, – выпалил он. – Ты время не тяни. Скоро совсем темно будет. Еще останемся здесь до утра. Пиши.

– Что писать? – Только сейчас Катька заметила, что мелкий с мата все же вбуравил свой карандаш в ее пальцы.

– Желание!

– Какое?

В голове у Катьки метнулась спасительная мысль, что сейчас она сможет послать куда подальше всю эту сумасшедшую компанию.

– Чтобы с нас ушло проклятье! – процедил долговязый.

– А на кого пришло?

Глупые вопросы из Катьки сыпались, она и сама это понимала.

– Ни на кого, – равнодушно пожал плечами долговязый. – Просто уйдет и все. И тебе за это – ничего. А с нас – респект и уважуха. Ну и помощь, если понадобится.

Катька покрутила в пальцах карандаш. Так просто? Она напишет, и все заживут счастливо? Пишут многие, а сбывается у единиц. Конечно, помощи у кладбища просит любой школьник. Если бы всем помогало, была бы не школа, а братская могила. А так… Раз, два, три, четыре, пять. С ней шесть. Те, кого кладбище услышало.

– Чего ждем? – буркнул молчащий до этого Шуз. – Темнеет.

– Пиши, – поторопил долговязый.

– Так и писать: «Господи, помилуй»? – ткнула она карандашом в надпись.

– Что за ерунда? – нахмурился долговязый. – Сразу желание пиши! «Пусть у Виталика…»

– У кого?

Катька уже пару часов общалась с этой странной компанией, но ей и в голову не приходило поинтересоваться их именами. А тут, значит, Виталик…

– Ты не смотри, – пнул ее в плечо долговязый, – ты пиши. Виталик – это вон тот.

«Тот» оказался на класс старше. Он жизнерадостно улыбался и кивал.

– Напишешь имена и попросишь, чтобы проклятье с нас ушло.

Катька прикинула, сколько придется писать имен. Столько свободного места не было. Она пошла вдоль склепа, заглянула за угол. Сплошняком шли предыдущие записи. Посмотрела с другой стороны.

– Пиши поверх. Засчитается.

Катьке было все равно, и она начала писать.

– «Пусть у Виталика Ю.» – Буквы ей подсказывал долговязый. – «У Дениса К.» – Имя Шуза Катька и так знала. – «Саши Д., Димы З.» – это были мелкие, с чипсами и с мата. – «И у…»

Долговязый словно бы задумался, но все же произнес свое имя:

– «…Юры В. все стало хорошо. Чтобы с них было снято проклятье». – Катька грызанула карандаш, добавила: – «И жили они долго и счастливо до глубокой старости».

– Чего ты там пишешь? – прошипел у нее над ухом долговязый.

– Отстань, – махнула рукой Катька.

Будут тут всякие ей мешать, когда она делом занимается, колдует. Кто главный специалист по желаниям? Кто везунчик? Она. Вот пускай остальные и не лезут.

Катька еще погрызла карандаш.

Была не была!

Она чуть отступила и дописала: «Пусть литераторша уедет в другой город».

– На, держи, – вернула она карандаш мелкому – уже запуталась какому, то ли Саше, то ли Диме. – Не хворай!

– И это все? – спросил тот, кто на класс старше, Виталик. Он пощупал себя, огляделся, закрыл глаза.

– Теперь надо ждать, когда сработает, – неуверенно произнес долговязый.

– Аааааа! – всхлипнул мелкий под Катькиным локтем.

– Черный Рыцарь! – заверещал второй мелкий.

Они рванули сразу. Промчались между оградками, пригибая головы, в своих темных куртках почти не различимые на фоне надгробий.

Катька никогда не видела, как люди бледнеют. Но сейчас именно это происходило с Виталиком. Его лицо, до этого вполне себе розовое, сверху вниз окрасилось в сероватый цвет, глаза вытаращились, рот округлился. Катька настолько поразилась увиденным, что не сразу поняла, куда все смотрят. А смотрели они мимо нее. Интересное происходило там, за спиной.

Медленно, очень медленно – опять что-то было с шеей, не поворачивалась – Катька оглянулась.

Между могил двигалась высокая темная фигура. Движение это было не поступательное, как идут люди, а плавное, словно идущий перемещался на тележке.

Длинный темный плащ – в накативших разом сумерках кажется, что черный, – на голове капюшон или что-то, сильно закрывающее лицо.

Легкий шорох справа дал знать, что Шуз убежал. Долговязый тоже не стал досматривать эту жуткую картину до конца. Он перемахнул через ближайшую оградку и прямо по могиле побежал к центральной аллее.

– Бежим! – дернул Катьку за куртку Виталик. – Это он! Это призрак.

Катька попятилась, отступая к пристройке около склепа. Виталик тянул. Пальцы щелкнули, срываясь с рукава.

– Не стой! – взвыл на класс старше. – Он убьет! Да что я с тобой!

Виталик помчался по узкой дорожке, высоко подпрыгивая, словно пятки его жгла раскаленная земля.

Катька отступила за пристройку. Бояться ей было нечего. Если долговязый прав, то с ней ничего не случится. Черный Рыцарь пришел не за ней. Он пришел за парнями. Вот пускай они и убегают. А ей убегать рано.

Покатая крыша какое-то время скрывала ее. Черная фигура выросла из-за темно-розового угла. Плащ или пальто доходили до земли, ног не видно. Фигура остановилась четко напротив свежей надписи. Поднялась рука в черной перчатке. Черный палец ткнул в стену.

Катька опустилась на корточки и закрыла глаза. Все, сработало. Теперь она королева желаний. И пускай пацаны не надеются, что они так легко от нее избавятся. Она ведь может и что другое на склепе написать, всю жизнь будут зайцами скакать по кладбищу…

Картина грядущего мгновенно нарисовалась настолько жизнерадостная, что Катька распахнула глаза, собираясь встать, и чуть не врезалась головой в склонившегося Черного Рыцаря.

В капюшоне – а это действительно был капюшон – зияла пустота, рука в черной перчатке показывала на Катьку.

– Уходи! – грянуло в Катькиной голове. – И никогда сюда не возвращайся!

Катька опрокинулась на спину. Она еще ничего не понимала. Она еще ничему не верила.

– Или ты за это заплатишь!

Рука потянулась к ней. Почему-то представилось, что на ладони должен лежать черный кругляшок метки. Но рука была пуста.

– Мама! – взвыла Катька в склонившийся над ней капюшон. Она дернулась назад, проскочила каракатицей пару метров, выбралась из-под черной фигуры и рванула в просвет между могилами.

Ни испуга, ни мыслей. Ноги работали четко. Все вокруг вдруг стало предельно ясным, словно перед Катькой развернули карту. Она бежала, посекундно оценивая ситуацию, – дорожки, оградки, препятствия. Кажется, она через что-то прыгала, кажется, за что-то задевала. Центральная аллея появилась неожиданно. А с ней и сторож. Никакого сомнения – сторож. С метлой, в шапке-ушанке, в объемном тулупе. Метлой махнул. Катька свернула на боковую аллею. Не оглядывалась. Следила за дыханием, чтобы не сбилось. Срезала угол в каком-то уж совсем узком проходе. Стена. Глянула направо-налево.

Перепрыгнет.

Оттолкнулась ногами, уперлась руками, перенесла тело через гладкую верхнюю кромку.

Что-то звенело и крякало. Не сразу поняла. Тело уже валилось на спасательную свободу. Остановиться было невозможно.

Трамвай налетел.

Глава третья

Воробьи чирикают, синички тренькают, пеночки чивиркают, а вороны…