Большая книга ужасов – 71 (сборник)

– А я колокольчик слышу. И зовет как будто кто-то, – буркнул мелкий на матах. Чего-то вдруг застеснявшись, он поковырял шов на мате и добавил: – Особенно когда трамвай идет.

– А ко мне женщина в белом приходит, – довольно разулыбался тот, что на класс старше. – Ну, эта, сбежавшая. Я уже и привыкать стал. А поначалу из кровати выпрыгивал, к отцу бегал.

Катька опять посмотрела на Шуза. Тот молчал. Лежал, шевелил ногами в кроссовках и молчал. Зря она к нему подошла. Ничего путного Шуз ей сказать не мог.

– Ничего у меня, – пробормотала Катька. – Я только сегодня попросила… Да что это вообще за бред?

Долговязый тоже смотрел на Шуза. Этот взгляд заставил Шуза заволноваться. Он заерзал, задергался.

– Не, точно было, – подтвердил Каблуков. – Просто они к ней не пришли!

– Или она ничего не сделала! – припечатал долговязый. Бутылка выпала из его коленей. – Зачем ты ее привел?

У Катьки был тот же вопрос.

Шуз распахнул глаза, выпрямился.

– Ты бы лицо ее видел! – крикнул он долговязому. – Какое ничего? Было! А если к ней никто не пришел, то это наш шанс!

Долговязый покивал, покивал, медленно наклонился, подобрал бутылку, поставил на пол. Еще покивал.

– Хорошо, – неспешно произнес он. – Хорошо. – Улыбнулся. Неприятно так. Зубы показал. И повернулся к Катьке: – А откуда ты знаешь, что просить можно?

– Просить? – В Катьке поселилась надежда, что если она сейчас попросит, то ее отсюда выпустят.

– У кладбища. Ты же у кладбища что-то попросила, так?

И тут в Катькиной голове все встало на свои места. Каждый из присутствующих что-то попросил у покойников, как и она. Каждый смотрел через окно на кресты и бормотал свое самое заветное. Один мелкий мечтал, чтобы Петька вернул робота, второй любит сливы с косточками, парень на класс старше ненавидел историка. Если так, то и Шуз чего-то очень сильно захотел. И получил это.

– А ты что попросил? – спросила у него Катька.

Шуз не ответил. Взгляд отвел. Все на него смотрели, а он изображал статую.

– Откуда знаешь, что у кладбища можно просить? – повторил долговязый.

– Так это… – С головой у Катьки все же что-то произошло, она стала забывать простые слова. – Шуз рассказал. На субботнике. Мы все страшилки рассказывали, вот он и…

Долговязый укоризненно щелкнул языком.

– А что? – Шуз пополз к краю матов. – Ты сам говорил – на новенького нужно. Может, он ошибется?

– Он? – пискнула Катька. Голос подвел, перестал слушаться.

– Рыцарь, – долговязый тяжело откинулся на спинку стула. – Ты ведь ничего ни про кладбище, ни про эту школу не знаешь?

Катька не знала и знать не очень хотела. Кажется, именно для ее сегодняшнего случая придумали поговорку: «Меньше знаешь, крепче спишь». Она уже собралась отказаться от прослушивания историй и выйти, пускай эти люди сходят с ума без нее. Но руки-ноги ей не подчинились. Вместо того чтобы сказать «спасибо, без вас обойдусь» и уйти, она опустилась на свободный стул и отрицательно мотнула головой, мол, ничего она не знает.

Долговязый сложился пополам, упер острые локти в колени, поиграл сведенными пальцами.

– Значит, ты попросила у покойников подсказки на контрольной по физике, так?

Катька кивнула. Что-то щелкнуло у нее в шее.

– Подсказку тебе дали?

Второй кивок пошел легче.

– И больше с тобой ничего не произошло? Никто к тебе не являлся, и на кладбище ты никого не видела?

Катька замотала головой. Убедительно так. Она бы непременно поверила, если бы перед ней подобным образом башкой крутили.

– А кладбище-то интересное, – неспешно начал долговязый. – Его раньше Немецким называли, потому что здесь иностранцев хоронили. Давно. При Петре. Тогда чума случилась, и мертвых иностранцев надо было куда-то пристраивать. Немцев у нас никогда не любили, поэтому и выделили им под кладбище кусок нехорошей земли. Речка тут в овраге текла, Синичка. А вокруг болота.

– А Синичка, потому что вода была синяя, – встрял мелкий с чипсами. – Такая… ненастоящая.

Долговязый как будто не заметил помощи и продолжил:

– Но немцы народ трудолюбивый – болота высушили, речку огородили. И был у этой речки запах странный, как будто серой пахло. Ты не чуешь?

Катька принюхалась, словно отсюда можно было услышать речку, которую триста лет назад забрали в трубы.

В комнате витал запаха матов и мальчишеского пота.

Она отрицательно мотнула головой, и долговязый разочарованно посмотрел на Шуза. Катька почувствовала себя оскорбленной. Что он о себе возомнил? Кто он такой?

Она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы возмутиться, но долговязый вдруг заговорил, сбивая Катьку с мысли:

– Принялись и дальше тут народ хоронить. Смотрителю кладбища дом поставили. А потом стал он замечать, что по ночам по кладбищу кто-то бродит, и догадался, что это неуспокоившиеся души к живым тянутся. Пожелал он, чтобы они ушли. Так и стало, а на следующую ночь к нему Черный Рыцарь заявился. Сказал, что за выполненную просьбу смотритель должен заплатить. Через год у смотрителя умерла младшая дочь. Следом другая. А когда умерла старшая, он уволился и уехал. Стал тут жить сторож. Дед старый.

Повисла тишина. Парень на класс старше разочарованно изучал свои пустые руки – батон кончился.

– А у меня бабка померла, – вдруг сообщил мелкий с чипсами и загрустил. Хрустнул смятый пакет в его руках.

Катька оторопело переводила взгляд с одного лица на другое. Видимо, она должна была о чем-то сама догадаться, но мозг, защищаясь, подсказок не давал.

– Потом тут школу построили, – вновь заговорил долговязый. – И не просто построили, а захватили часть кладбища. На костях стоим.

Долговязый стукнул мягким каблуком кроссовка об пол. Ничего не произошло. Земля не разверзлась, и покойники оттуда не полезли. Все с почтением переждали и только через несколько секунд вновь стали дышать.

– Поэтому-то здесь сбываются желания, – долговязый просверлил взглядом Катьку. – Ты захотела подсказку, ты ее получила. Но следом всегда приходит расплата.

– Бабка уже старая была, болела, – прошептал мелкий с чипсами.

– А у того, вон, – кивок в сторону Шуза, – мать с почками в больнице. У этого чудодея, – рука ткнула в мелкого на матах, – кошмары, и трамвай все время задавить норовит.

– А я пока без условий! Я пока живу! – запрыгал на мяче тот, что на класс старше. – Только по ночам чего-то…

– А у тебя? – спросила Катька долговязого, хотя знала, что тот не ответит.

– К тебе с условиями еще не пришли? Ведь так? – вместо ответа уточнил долговязый.

Катька прислушалась к себе. Интересно, как должна появиться «черная метка»? Придет слепой Пью и передаст из рук в руки? Она найдет отметину на подушке? Возникнет кровавая надпись на стене школы между вторым и третьим этажами?

– Это шанс, – заговорил Шуз. – Если это она, то тянуть нельзя.

– Кого тянуть?

Не нравился Катьке этот разговор. Они что-то знали. Знали больше, чем говорили. Все эти игры взглядов, вопросы, на которые никто не отвечает, недомолвки – нет, всего они Катьке и не собираются рассказывать.

Долговязый молчал. Он разогнулся, перекинул одну руку через спинку стула, шевельнул свободно висящими пальцами.

– Знаешь, есть такие люди, что падают с двадцатого этажа и не разбиваются. Есть люди, которые выживают после крушения самолета. Была одна тетка, самолет в воздухе взорвался, она на елку удачно приземлилась. Кто-то выплывает, когда тонет корабль. Кто-то проходит всю войну без единой царапины.

– Везет, наверное, – предположила Катька.

– Ага! Везука им, – поддакнул на класс старше.

– На них не действуют общие законы жизни, – поправил долговязый. – Мы как раз ждали такого человека. Человека, на которого кладбище не подействует.

Мелкий на матах хлюпнул носом, Шуз положил руку ему на плечо.

Трень! Голова у Катьки стала ясной. Она все поняла. Это же про нее говорили! Это с ней должны были начаться все эти ужасы со смертями и трамваями. Но не начались! Это она – везунчик, нарушивший законы жизни. Прямо сейчас можно идти и прыгать с двадцатого этажа – не разобьется.

– А может, мы еще немного подождем? – пробормотала она. – Может, должен хотя бы день закончиться?

– Нет, это происходит сразу, – заверил ее долговязый. – Как в магазине. Берешь товар – и тут же чек. Если до сих пор ничего не случилось, значит, это ты.

Мелкий на матах опять шмыгнул носом, тот, что на год старше, опять свалился с мяча. Все смотрели на нее с надеждой.

От такого признания Катька выпрямила плечи и презрительно скривила губы.

Ну, теперь они все у нее попляшут. Уж она им устроит веселую жизнь! Мельком в памяти прошла просьба Софки о литераторше. Но она быстро затерялась в грохоте фанфар и петард.

Пока Катька представляла себя Екатериной Великой, пропустила быстрые взгляды Шуза и долговязого, кивок того, что на класс старше. Она слышала только раболепное: «Ваше Величество… Ваше Величество… Ваше Величество…»

– Пойдем! – решительно поднялся долговязый.

– Куда?

Покидать фантазии было обидно, Катька с трудом вспомнила, что вокруг происходит, кто эти люди.

– На кладбище. Оно еще не закрыто. Ты пожелаешь, чтобы с нас сняли проклятья. Спасешь нас. И ничего тебе за это не будет.

Катька шевельнула плечом. Ха! Что это за условие? Ее не устраивает.

– А что я за это получу?

– Мы открыли тебе тайну, – развел руками долговязый, – теперь ты можешь желать все, что захочешь.

Аргумент.

Это было даже посильнее предложенных Софкой трех тысяч.

Все, что захочет! А чего она сейчас хочет?

– Пошли! – тянул долговязый.

– Куда?

Катька вдруг представила, что ее опять потянут в кабинет физики, заставят смотреть в окно и просить. А как же охранник? Где они возьмут ключи? Их непременно поймают.

– На кладбище!

– Ура! – взвился мелкий с чипсами.

– Все закончится, да, все закончится? – без остановки спрашивал мелкий на матах, вертя своей лопоухой бестолковой башкой. Тянул улыбку от ушей до ушей парень на класс старше. Один Шуз изучал свои кроссовки: сидел на матах, вытянув ноги, и глядел на светлые мыски.

Катька не хотела. Катька чувствовала, что может отказаться. Что в этом предложении есть подвох. Но ее уже подхватили, ее уже вели через тренерскую. Мелкий с чипсами был послан на разведку. Вернулся через минуту с горящими глазами и доложил, что все чисто. Что охранник сидит в своей комнате, смотрит телевизор. Что он сейчас побежит на угол и, если охранник появится в коридоре, даст знать.

– А почему сейчас? – Катька зацепилась за порог спортзала носком ботильона. – На кладбище темно. Давайте завтра!

Она представила себя на кладбище среди темных могил, и внутри у нее похолодело. Ноги словно прилипли к полу.

– Сейчас самое время, – прошептал ей в затылок долговязый. – Тебя услышат. И завтра ты уже будешь делать все, что захочешь.

Слова звучали убедительно, Катька им верила. Вот только тело ее слушаться не хотело – колени подгибались.

Она бы крикнула, она бы начала сопротивляться, но парни уже были в холле перед столовой. На углу стоял мелкий, махал рукой, показывая, что путь свободен. Другой мелкий шагал рядом с Катей и гладил ее по руке. Перед ней чуть ли не спиной вперед двигался тот, что на класс старше. Замыкал шествие Шуз. Кричать было неудобно – все-таки где-то бродил охранник. Поэтому она дала втянуть себя в открытую дверь столовой, оттуда на кухню и дальше к черной двери на улицу.

Здесь уже на Катьке повис мелкий с чипсами, он намертво вцепился в ее ладонь жирными колючими пальцами. Второй мелкий все так и гладил ее локоть с другой стороны, только эти поглаживания становились все больше похожи на прихватывания.

– Видишь? Еще светло!

Катька была убеждена, что провела в спортзале полжизни. Что прошло если не три, так уж два часа – точно. Но действительность являла немного другую картину. Да, наступил вечер, да, плыли сумерки. Но в этих сумерках хорошо были видны деревья, вяло роняющие свои листья, дома, люди.

Люди!

Катька дернулась. Люди могли ее спасти. И даже не спасти, а хотя бы остановить это ненормальное шествие.

– Знаешь, – прошептал долговязый ей в макушку, – так как терять нам нечего, мы тоже можем что-нибудь пожелать. Например, чтобы к тебе пришел посланник с кладбища. И принес посылку.

И снова – это был аргумент. Катька опустила глаза, чтобы больше не смотреть по сторонам. Чтобы не отвлекаться. Хорошо, она сделает что просят эти пацаны – мелкий с матов очень даже трогательный, так жалобно на нее смотрит. Это несложно. А дальше – все! Дальше только ее желания. Ее жизнь.

Они дружно вышли из ворот школы, повернули к дороге.

Проскрежетал трамвай.

Налево. Вдоль решетки. Она упирается в каменный забор кладбища. Розовый. Чуть вперед выдается небольшое двухэтажное здание, тот самый дом смотрителя. Розовый. Низкая калитка. Высокие арочные ворота с готическими башенками. Розовые. Четыре ступеньки вверх. Площадка с двумя лавочками. Первые захоронения…