Помоги проекту - поделись книгой:
Но больше всего увлекала его астрономия. Он зачитывался книгой Коперника, хотя она была запрещена. Ведь Коперник позволил себе высказаться против религиозных представлений о строении Вселенной. И всякий его последователь объявлялся врагом религии… Сожгли же на костре Джордано Бруно за то, что он придерживался взглядов Коперника.
Галилей знал, что его ждет подобная участь. Но стремление к истине было сильнее страха. А когда ему стало известно, что в Голландии изобретена подзорная труба, он сразу понял, какую огромную роль в астрономии сыграет это изобретение.
Поразмыслив, он вскоре и сам изготовил такую трубу. Правда, она приближала предметы всего в три раза. Что можно было рассмотреть с ее помощью? Разве что дальний корабль. Но звезды… Нет, их не рассмотреть!
Целый год трудился Галилей над усовершенствованием своего прибора. Наконец подобрал такие стекла, которые приближали уже в тридцать раз.
С этого дня ученый не расставался со своей трубой. То, что он увидел, было удивительно. Оказалось, что на небе гораздо больше звезд, чем их видит человек. Галилей рассмотрел тысячи не известных до него звезд. Больше того, он утверждал, что белая полоса, которая опоясывает небо — Млечный Путь, — не что иное, как скопление миллиардов звезд.
А ведь до него говорили, что Млечный Путь — это испарения Земли.
Галилей рассмотрел Луну. На ней оказались горы и огромные впадины, словно высохшие моря.
Все эти наблюдения он изложил в работе, которую назвал «Звездный вестник».
Теперь мы уже видели Луну на экранах телевизоров, земные люди — космонавты — шагали по ней, а вернувшись с Луны, привезли лунные породы. И сегодня нас не удивляют наблюдения Галилея.
Но представим себе то время, когда он жил. С врагами церкви жестоко расправлялись.
И тут произошло то, что следовало ожидать. Галилея начали преследовать. О нем говорили как об опасном бунтаре, принуждали его отказаться от своего учения.
Преследования длились всю жизнь.
И даже когда ослепший старый ученый умер, враги не оставили его в покое: они не разрешили похоронить его там, где он хотел быть похороненным; запретили ставить памятник на его могиле; сжигали его книги и всячески старались очернить память об этом благородном человеке.
Такова судьба Галилея — ученого, приоткрывшего тайны неба с помощью кусочков стекла.
Но возможно ли, что до Галилея никто не пытался выведать у природы ее тайны?
За сто семьдесят лет до Галилея, в 1394 году, родился Мухаммед Тарагай Улугбек, внук известного завоевателя Тимура.
Улугбек стал правителем Самарканда. Он приказал построить обсерваторию, пригласил многих выдающихся астрономов и математиков и оставшуюся жизнь посвятил изучению звезд.
Духовенство обвинило его в ереси, нарушении божьих законов.
Улугбек был предательски убит. Обсерватория его разрушена.
Но и Улугбек был не первым.
При раскопках римского города Помпеи нашли несколько увеличительных стекол.
В древнем восточном сказании говорится о событиях еще большей давности. Будто бы четыре тысячи лет назад работал шлифовальщик стекол во дворце короля. Однажды он изготовил трубку, вставив в нее прекрасно отшлифованные стекла.
Посмотрев через трубку на небо, человек увидел тысячи звезд, которых раньше не видел. Он был поражен и с тех пор каждый вечер рассматривал звезды, узнавал о них все больше и больше.
Королевские слуги проведали о его занятиях, донесли королю, и тот приказал объявить шлифовальщика колдуном и заточить в темницу.
Возможно, что рассказ этот выдуман мечтателями. Им так хотелось постичь тайны неба! Они верили, что это возможно. И не ошиблись…
Шли годы, десятки, сотни лет. Новые ученые пришли на смену Галилею. Мир был охвачен жаждой знаний. Загадочные небесные пространства манили к себе ученых.
Одни направляли на небо свои подзорные трубы и вглядывались в таинственный звездный свет. Другие шлифовали стекла и разглядывали сквозь них строение зеленых листьев, кожу человека, корни деревьев. Стремление знать как можно больше об окружающей природе захватило людей разных стран.
Первые примитивные микроскопы и подзорные трубы сменились более совершенными.
Одним из создателей такого улучшенного микроскопа оказался голландец Антоний Левенгук. Произошло это в восемнадцатом веке, в то время, когда в России царствовал Петр I.
Антоний Левенгук не был ученым. Он торговал мануфактурой и служил сторожем в городской ратуше. Так называлось учреждение, управляющее городом.
В свободное время Левенгук шлифовал увеличительные стекла.
Это был упорный и трудолюбивый человек.
Ему хотелось отшлифовать такие стекла, каких никто до него не получал.
Однажды, заглянув сквозь свои стекла на каплю воды, взятую из лужицы, Левенгук был потрясен невиданным зрелищем.
В воде плавали какие-то существа.
Одни из них были круглые, другие завивались, как спиральки, третьи казались вытянутыми в длинную нить.
— Как забавны эти ничтожные зверюшки! — воскликнул Левенгук. — Ведь они в тысячу раз меньше самой маленькой песчинки!
С этого дня Левенгук почти не отходил от своих волшебных стекол. Он рассматривал кусочки грязи с подошв, налет со своих зубов и многое-многое другое.
Левенгуковские стекла увеличивали в двести пятьдесят раз. Благодаря им скромный торговец мануфактурой заглянул в мир, который до него не был известен ни одному человеку на земле, — это мир невидимых, мельчайших живых существ. Они живут вокруг нас, на нашей одежде, на нашей пище, в нас самих, Антонин Левенгук назвал их «ничтожные зверюшки».
Он видел, как они двигались, ловили добычу, размножались и умирали. Он зарисовал их и вместе с описанием послал в Лондонское ученое королевское общество.
Вскоре слава об открытии Левенгука облетела весь мир. Узнал о нем и русский царь Петр. Петр придавал большое значение развитию наук и всячески поощрял все, что могло этому способствовать.
Он много встречался с различными учеными, а однажды, будучи в Голландии, решил лично посетить Антония Левенгука.
Один из земляков Левенгука рассказывает об этом так:
Автор этого рассказа не сообщает, какие еще «необычайно маленькие объекты», кроме кровеносных сосудов угря, показывал Левенгук русскому царю, но можно догадаться, что среди них были и «ничтожные зверюшки».
Некоторые историки утверждают, что Петр I купил у Левенгука микроскоп. Другие отрицают это. Но известно, что изготовление микроскопов в России началось со времен Петра I.
При его дворце существовала мастерская по изготовлению подзорных труб и микроскопов. В ней работал замечательный умелец — Иван Елисеевич Беляев. Он знал все секреты тонкого и сложного искусства шлифования увеличительных стекол. Это умение он передал своему сыну — Ивану Ивановичу. Но и со смертью старшего поколения Беляевых мастерство шлифовальщиков не исчезло. Одновременно с Беляевыми изготовлением микроскопов занимались и многие другие талантливые русские мастера.
Не случайно Михаил Васильевич Ломоносов, много работавший с микроскопом и сделавший благодаря ему интересные открытия, в своей поэме о стекле сказал: «Как много микроскоп нам тайностей открыл!»
Жил в Швейцарии скромный часовщик, и звали его Пьер-Луи Гинан. Глядя на его тщедушную фигуру и маловыразительные глаза, нельзя было подумать, что он способен сделать что-либо значительное.
А между тем именно этот скромный человек оказался родоначальником оптического стекла, то есть того самого, которое используется для изготовления линз.
Может быть, дорогой читатель, ты думаешь, что линзы можно приготовить из любого куска стекла? Ну, например, из того, что вставлено в наши окна. Нет, обычное стекло недостаточно чисто для такого ответственного дела! Приглядись к нему. Вот маленькая темная точка. Ее никак не смоешь, не сцарапаешь. Она внутри стекла. А вот пузырек, полоска, царапинка… Еще пузырек.
А для изготовления линз необходимо стекло такое чистое и прозрачное, что трудно даже подобрать что-либо в природе для сравнения.
Если сказать о воде светлого родника — и то будет, неточно.
Только кристаллы горного хрусталя имеют ту чистейшую прозрачность, какой добиваются при изготовлении оптического стекла.
Ведь линзы, вставленные в телескоп или микроскоп, помогают человеку заглянуть в мир, не видимый простым глазом.
Несколько столетий стекловары добивались получения такого стекла, в котором не было бы ни пятен, ни полосок, ни пузырьков.
Химики составляли разнообразные рецепты для варки стекла.
Они то прибавляли окись свинца и получали звонкий, светлый хрусталь; то заменяли окись свинца борной кислотой, фосфорной кислотой, вводили окись цинка, мышьяк, сурьму…
Все это действительно придавало стеклу большую прозрачность. Но пузырьки… Нет, от них нельзя было избавиться!
Тогда, стекловары решили, что, видимо, без пузырьков стекла сварить невозможно.
Но вот в 1811 году появились в продаже новые линзы. И что удивило всех — это их размеры.
Новые линзы были в четыре раза больше прежних. Но этого мало.
Они были прозрачны, в них не было ни полосок, ни точек и почти отсутствовали пузырьки.
Оказалось, что секрет создания этих линз открыл не химик, не специалист-стекловар, а какой-то швейцарский часовщик, по имени Пьер-Луи Гинан.
Изобретение сразу же сделало Гянана известным и богатым человеком. Он переехал в Париж и там занялся изготовлением оптического стекла.
Сотни людей приходили к Гинану, чтобы выведать секрет его производства, но Гинан непреклонно отказывался что-либо сообщить.
— Мое изобретение — моя тайна! — говорил он. — Я тридцать лет в нищете и мучениях добивался ее открытия… И теперь вы хотите, чтобы я сделал ее всеобщим достоянием? Ну уж нет, не выйдет!
Когда же настал последний час Пьера Гинана, он созвал своих сыновей и внуков и сказал им:
— Дети мои, я не хочу уносить в могилу тайну, сделавшую меня богатым и знатным. Я один на земле знаю, как сварить однородное прозрачное стекло, без полос и пузырьков… Вверяю эту тайну вам. Берегите ее!..
Оказалось, что в горшок, где варится стекло, Гинан опускал глиняный стержень, которым перемешивал расплавленное стекло и изгонял из него накапливающиеся пузырьки газов.
Так вот в чем секрет!
После смерти Гинана наследники пытались по-прежнему хранить производственные секреты. Но случилось так, что их друг и компаньон, один из лучших стекловаров Франции, Бонтан, во время революции 1848 года уехал из Парижа в Англию.
Там он поселился в городе Бирмингаме и начал работать на стекольном заводе братьев Ченс. Зная, как велика потребность в стекле для изготовления линз, Бонтан выдал тайну, доверенную ему братьями Гинан.
А через родственников семьи Гинан, связанных с Германией, производственный секрет старого часовщика проник и в эту страну.
Хотя у немцев были превосходные химики, изучавшие свойства стекла и умевшие создавать стекла разного состава, способ Гинана и им не был известен.
Но те, кто унаследовал секрет Гинана, не были озабочены судьбой науки. Так же, как старого швейцарца, их интересовали только прибыли с производства.
Они продолжали тщательно охранять свою «семейную тайну».
Так называли они способ получения однородного прозрачного оптического стекла.
Вот почему более ста лет на всем земном шаре существовали всего три точки, где такое стекло готовилось. Это были: знаменитая фирма Парра-Мантуа в Париже, завод братьев Ченс в Бирмингаме и фирма химика Шотта в германском городе Йене.
Все другие страны вынуждены были покупать стекло у этих держателей гинановского секрета.
Не умели варить оптическое стекло и в России. Хотя еще за двадцать семь лет до Гинана, в 1784 году последователь Ломоносова, русский ученый Крафт, сварил прекрасное стекло — без пузырьков и полос. И приготовил его тем же способом, который впоследствии прославил имя швейцарского часовщика.
Но, как это часто случалось в царской России, открытие Крафта осталось никем не замеченным. Он умер, так и не дождавшись признания и поддержки правительства и равнодушных царских чиновников.
Русские мастера — шлифовальщики стекол — работали на привозном материале. Они изготовляли микроскопы, бинокли, подзорные трубы. Но, как бы ни были они искусны и талантливы, оптических приборов в стране не хватало.
Особенно эта стало ощутимо во время русско-японской войны 1904–1905 годов. Русские солдаты и офицеры чувствовали себя на поле боя, словно слепцы. У них не было ни достаточного количества дальнометов, ни приборов для нацеливания оружия, ни всего того оптического оборудования, которое является дополнительными глазами армии.
Наступил 1914 год. Он принес миру большое бедствие — первую мировую войну. У русской армии было совсем плохое положение. Запасы оптического снаряжения оказались ничтожными. А готовить новое было не из чего. С Германией Россия воевала. А Франция и Англия неохотно снабжали Россию оптическим стеклом, хотя и считались ее союзниками.
Оставалось одно: наладить производство оптического стекла у себя.
Дело было трудное, ответственное.
Ученые, которые взялись за него, не имели ни опыта, ни литературы, рассказывающей о том, как варят оптическое стекло. Русские стекольные заводы были оборудованы плохо. Да и никто толком не знал, что же нужно для нового дела.
Пришлось русским ученым обратиться к владельцам английского завода оптического стекла.
Фабриканты согласились не сразу. Но в конце концов их привлекла сумма в шестьсот тысяч рублей золотом. За такие деньги, пожалуй, стоит посвятить русских в секреты производства…
Каково же было удивление русских ученых, когда, посетив английский завод в Бирмингаме, они увидели старые, задымленные цехи, полное отсутствие механизации, тяжелые, почти средневековые условия работы.
Казалось, что за сто двадцать пять лет, прошедших с того дня, когда старик Гинан изобрел свой способ, здесь ничего не изменилось.
— Мы возьмем у них только основу… — успокаивал своих коллег молодой инженер Николай Николаевич Качалов. Впоследствии он стал одним из крупнейших ученых нашей страны.
Поделиться книгой: