Проклятие десятой могилы

Ясненько, мы вернулись к ругательствам.

— Я знаю, солнце, и все-таки…

— С меня хватит, — рявкнул Гусман и встал из-за стола.

Я тоже встала.

— Проверьте алиби вашей сестры и выписки по ее кредитной карте. Она чем-то накачала вашу жену, а потом ударила наградой за «Мисс Кентукки». Кстати, — я глянула на Мэнди, — поздравляю.

— Спасибо, — просияла та от широченной, очень южной улыбки, в комплект к которой прилагались горящие глаза и шикарные зубы. — Но это было давным-давно. — Отпустив горло мужа, она пригладила волосы.

— Зато достижение на всю жизнь.

Когда Гусман побледнел опять, я, ей-богу, думала, что он грохнется в обморок. Так же подумал и Нгуен, потому что подскочил и усадил Гусмана обратно за стол.

— Я ту награду не видел с тех пор, как…

— Как пропала ваша жена?

Заново проигрывая в голове все детали расследования, агент уставился прямо перед собой. Я знала, что он вспоминает все события того дня, и готова была поставить последний доллар на то, что каждая секунда навсегда въелась ему в память. Можно ли было сделать что-то еще? Где он облажался? Похитили ее, или она уехала из города по собственной воле?

Каждый из тысячи вопросов отражался болью на лице Гусмана. На том самом лице, которое было слишком молодым для такого количества морщин.

Он снова встал, вышел из комнаты, но через секунду снова вернулся.

— Зачем? Зачем Син так поступать?

Отличный вопрос. Все это время Мэнди наблюдала за мужем полными любви глазами.

— Он не виноват. Правда. Он замечательный следователь. Никто и не думал подозревать Син. И никто, даже я, не знал, на что она способна.

— Вы знаете, почему она это сделала?

— Она нас видела, — улыбнулась Мэнди. — Видела, как мы друг к другу относимся, как друг с другом разговариваем, и решила, что я ее брату не подхожу. Он был квотербеком, звездой футбольной команды, старостой в выпускном классе. Ему суждено было вершить великие дела. А меня Син возненавидела. Считала, что я его не люблю. — Мэнди коснулась щеки мужа и помолчала, ожидая моего ответа. — Она ошибалась. Мы всегда так разговаривали, но ни у кого из нас и в мыслях не было унижать или оскорблять друг друга. Так мы по-своему выражали свою любовь.

Я решила передать этот ответ Гусману своими словами:

— Ваша сестра так поступила, потому что она чокнутая дура.

Мэнди усмехнулась.

— Она не понимала ваших отношений, — продолжала я перефразировать услышанное, — не понимала, почему вы так разговариваете друг с другом.

— В смысле?

— Ну, вы постоянно друг друга подзуживали и подкалывали. Для вас это было игрой, своего рода выражением привязанности. Ваша сестра этого не поняла.

— Мы всегда так живем. То есть жили. Я любил Мэнди больше всего на свете.

— Даже больше футбола? — спросила жена Гусмана, и я с трудом поборола печальную улыбку.

— Она… Ее больше нет?

До сих пор я не осознавала, что все это время он лелеял надежду.

— Мне очень жаль, агент Гусман.

— Ожерелье! — воскликнула Мэнди, внезапно о чем-то вспомнив.

Я выслушала ее объяснения и передала Гусману:

— Вы подарили жене ожерелье в тот день, когда уезжали на конференцию. Вы бы пропустили годовщину, поэтому преподнесли подарок раньше. Ожерелье у вашей сестры, в шкатулке с драгоценностями. Оно порвалось, когда… Во время нападения.

Я чувствовала, как в агенте растет напряжение. Он не хотел верить. Всеми силами отвергал правду, но я говорила то, что знать не могла. Отрицать это было невозможно.

— Погодите-ка, — сказала его жена. — Есть кое-что еще. Я хотела сказать ему, когда он вернется из поездки домой.

Впервые за все время ее глаза наполнились слезами. Словно потеряв дар речи, Мэнди опустила голову.

Я столько раз через это проходила, что точно знала, о чем она хотела рассказать. Но легче от этого не становилось. Я коснулась ее руки.

— Мне очень, очень жаль, Мэнди.

— Я сама только-только узнала. Собиралась записаться на прием к врачу, чтобы убедиться наверняка, а потом уже все рассказать Луи. Но уже тогда я знала. Мы так долго пытались…

Я закрыла глаза и почувствовала, как застыл Гусман.

— В чем дело? — спросил он.

— Мне очень жаль, агент Гусман. Она… ваша жена… Вы должны были стать родителями.

По мнению Гусмана, я перегнула палку. Он не сумел вовремя подавить вспышку гнева, но все же медленно и болезненно осознавал правду.

— Это она вам сказала?

— Да. Вы пытались целый год. И наконец все получилось.

— Нет, — помотал он головой, не зная, стал ли жертвой жестокого розыгрыша, или прямо сейчас видит невозможное. Но, судя по всему, решил дать себе шанс поверить. — И как мне все устроить? Под каким предлогом я должен перекопать весь свой задний двор по указке какой-то чокнутой, чтобы при этом и самому в психушку не загреметь?

Кит улыбнулась:

— Анонимная наводка. Всегда прокатывает.

— Если хотите, — сказала я Мэнди, — можете перейти. Это моя работа. Я, видите ли, билет на ту сторону без пересадок. Прямиком к вашим родным и друзьям, которые вас ждут.

— Шутите? И не увидеть физиономию Син, когда мой муж арестует эту мымру? Вот уж нет, сестричка.

Я кивнула и покосилась на Нгуена. Может быть, с оттепелью в наших отношениях я и поторопилась, но он точно начинал мне верить. Хвалить меня он не стал, зато и не пялился злобно перед тем, как выйти из конференц-зала. Что ж, можно сказать, у нас наметился прогресс.

— А знаете, — начала Кит, когда я засобиралась уходить, — вы так и не сказали, почему позвонили.

— И то правда. В общем, спасибо.

— За что?

— За Нью-Йорк.

— Вы помогли спасти целую семью.

— Но вы мне поверили. Даже когда у меня была амнезия. Для меня это много значит.

— Правда? И как много?

— В смысле? — уточнила я, но Кит уже врубила режим переговоров. — О каком возмещении идет речь?

— О некоторой доле информации, — пожала плечами она. — Ничего суперважного.

— И какая же информация вам нужна?

Кит уставилась на меня серьезным взглядом:

— Как у вас это получается?

Она и так знала довольно много. Уж точно больше, чем те, кто отвергает любые признаки сверхъестественного как дурацкую фикцию. Но Кит не знала всех моих, так сказать, регалий, а я собиралась хранить ее девственность в области знаний о том, кто такая Чарли Дэвидсон, как можно дольше. Поэтому ответила:

— Древний китайский секрет.

— Уверена, что все представители китайской культуры сочтут такое заявление оскорбительным.

— Согласна. К тому же, они разбираются в боевых искусствах, и все такое…

— Вот именно. — Мы уже подходили к выходу, как вдруг Кит остановилась и положила руку мне на плечо. — Однажды, Дэвидсон, я узнаю все о вашей загадочной заднице.

Понятия не имела, что она любительница анального секса.

— Ладненько, но, может, сначала на ужин пригласите?

Глава 8

Я не из тех девушек, которые довольствуются простым «пока смерть не разлучит нас». У меня есть вопросы.

Когда это случится?

Почему обязательно должна быть смерть?

И можем ли мы по пути к смерти где-нибудь перекусить?

Мем

На обратном пути в офис я сделала здоровенный крюк, чтобы проехать мимо дома Фостеров. Миссис Фостер — та самая женщина, которая (скажу прямо, раз уж нет способа приукрасить информацию) похитила Рейеса, когда он был еще младенцем. А когда Фостеров чуть не раскрыли, они продали его чудовищу, которое Рейеса вырастило. Эрлу Уокеру.

С самого возвращения я взяла себе за правило кататься по их району и проверять, на месте ли машина миссис Фостер. Просто чтобы убедиться, что семейство никуда не испарилось. А еще я следила за ними через интернет. Рано или поздно им светит обвинение сразу в двух похищениях. И мне понадобится все, что я сумею накопать, когда придет время представить это дело Диби. К тому же, раз уж сейчас я работаю с помощником окружного прокурора, то можно и его втянуть в веселье.

На этот раз миссис Фостер была дома. До сих пор я ее ни разу не видела, но свернула на улицу как раз в тот момент, когда она заходила в дом с охапкой продуктов в руках. Я ее ненавижу. И от того, что наконец смогла ее увидеть, ничего не изменилось.

Я решила не пользоваться наружной лестницей. Загнала Развалюху под навес и пошла к задней двери в бар. Накрапывал дождик, который в такой холодный день казался почти теплым. И все же к тому моменту, как я переступила порог и направилась в кабинет Рейеса, я слегка промокла и замерзла.

Рейес сидел за столом с какими-то документами и, когда я вошла, даже не поднял головы. У меня появилась возможность осмотреться по сторонам. Кабинет остался точно таким же, как при папе, включая семейные фотографии на полках и стенах, на которых и без того свободного места было с гулькин нос из-за всяких полицейских причиндалов. Карты, награды, старые наручники… От вида наручников мысли сразу покосились не в ту степь.

Надо было срочно брать себя в руки. Или Рейес действовал на меня сильнее, чем раньше, или мои фаллопиевы трубы готовились к вторжению.

Я оглянулась узнать, заметил ли Рейес, что я заметила наручники. Казалось, он глубоко задумался, хотя я не сомневалась, что он заметил и мое присутствие, и то, куда свернули мои мыслишки.

Я решила еще немного поразглядывать кабинет и стала просматривать фотографии. Оказавшись здесь неделю назад, впервые после долгого отсутствия, я очень удивилась. Все в нашей жизни отремонтировали и улучшили, а бар остался прежним. Однако одно дело — ничего не менять в баре, и совсем другое — не переделывать кабинет.

И вдруг я заметила небольшую перемену. Некоторые фотографии, которые остались от папы, Рейес все-таки убрал. Не тронул только те, на которых была я. Причем необязательно даже на переднем плане, как, например, на фотке, которую мы сделали в Южной Калифорнии на отдыхе, когда я училась в младших классах.

На снимке Джемма демонстрировала свой кособокий песочный замок, а я маячила на заднем фоне. Растягивала пальцами рот и показывала язык. Ах да! Еще и глаза к носу свела. Без скошенных глаз никакая крутая фотка крутой не будет. Вид у меня был, конечно, не самый удачный, но Рейесу, похоже, нравилось.

— Пришла еще раз вылить на меня ушат ледяной воды? — спросил он.

Я повернулась. Так и не подняв головы, Рейес по-прежнему изучал какие-то документы.

— Какой еще ушат? — уточнила я, но он не ответил. — Над чем работаешь?

— Над завещанием.

Испытав прилив тревоги, я обошла стол.

— Над завещанием? Зачем тебе завещание?

В конце концов он посмотрел на меня:

— Ты, должно быть, шутишь.

Мне хотелось поспорить, но он прав. Нашу жизнь безопасной не назовешь. Отрицать это было бы просто-напросто смешно. Но ведь «смешно» — мое второе имя.

— У меня есть план, — сказала я, меняя неудобную тему на удобную.

— Моя смерть в нем предусмотрена? Если да, то придется подождать денек-другой. Нужно вернуть эти бумаги нашим адвокатам.

— У нас есть адвокаты? — Круто! Никогда не думала, что я из тех, кто нанимает адвокатов. — В общем, не важно. Я придумала, как вернуть нашу дочь.

Наконец-то мне удалось по-настоящему привлечь внимание Рейеса. Он отложил ручку и откинулся на спинку кресла. Самое обычное, ничем, казалось бы, не примечательное движение, а у меня по коже все равно от волнения побежали мурашки.

Рукава рубашки Рейеса были закатаны, открывая взгляду мощные предплечья, сильные ладони и длинные, способные на многое пальцы.

На этот раз он точно заметил, куда я смотрю, но даже не шелохнулся, не пригласил меня в свое личное пространство, а просто ждал. Чего? Что я продолжу говорить? Сделаю первый шаг?

Не зная, что и думать, я все-таки больше склонялась к первому варианту.

— В общем, чтобы план сработал, нам понадобятся дюжина шприцов, баллон веселящего газа, серийный убийца и танк.

Рейес ничего не ответил, и меня слегка пришибло от того, что он не стал насмехаться над моим списком покупок. Даже не подверг его сомнениям. Поэтому я решила уточнить последний пункт:

— Танк из тех, что в армии бывают.