Помоги проекту - поделись книгой:
Теперь Прокурор вроде бы успокоился. Движения обрели былую сдержанность и вальяжность, а взгляд, еще недавно заметно беспокойный, вновь стал уверенным и чуточку ироничным.
Интуиция говорила: он на верном пути, все закончится именно так, как и было задумано.
Сняв трубку телефона внутренней связи, мужчина в старомодных золотых очках произнес по-хозяйски сдержанно:
— Через десять минут машину к третьему подъезду…
Лимузин двигался по центру Москвы среди множества автомобилей. День обещал быть жарким — теплый асфальт Китай-города отдавал резиной и горелым бензином, в легкой нежно-голубой дымке проплывали привычные ориентиры центра столицы: кремлевские башни с кроваво-рубиновыми звездами, позолоченные купола древних церквей, назойливые рекламы, призывающие нищих граждан покупать американские джипы и японскую видеотехнику.
Прокурор рассеянно курил, глядя на машины, катившие справа. Хищные джипы, вальяжные «мерсы», поджаро-спортивные «порши»; почему-то дорогих иномарок в центре было больше. В машинах сидели — кто развалившись, кто задрав ногу на колено, кто упершись взглядом в деловые газеты — так называемые «новые русские», это позолоченное быдло, вообразившее себя хозяевами жизни. Кто в офис, кто на деловую встречу, кто на пьянку под модным нынче словом «презентация», кто от стервы-жены к любовнице-фотомодели, кто в модные бутики за тряпьем…
Откуда, из какого зловонного омута постперестроечной России они вынырнули? Где они были еще несколько лет назад? И кем? Комсомольскими секретарями? Поездными ворами? Референтами ЦК КПСС? Содержателями тайных борделей?
Ведь не родились же они прямо в восьмисот пятидесятых «бимерах» и шестисотых «мерседесах», не сидели в чреве матери с сотовыми телефонами в руках, разбрасывая пальцы веером!..
Мысли блуждали далеко, пока не вернулись в главное русло.
Вот тот же Сухой, он же Иван Сергеевич Сухарев, который, как совершенно точно знал Прокурор, и стоял за производством «русского оргазма», наверняка считает, что действует самостоятельно. И шаг, который тот предпринял, был ожидаем: Прокурор просчитал его еще несколько месяцев назад. Но он, Прокурор, немного недооценил Сухого. Этот человек действовал слишком нестандартно и оперативно. Но польские спецслужбы, как и польский спецназ, — это серьезно лишь в Польше. А тут, в России, спецслужбы совсем другие… Впрочем, и спецназ тоже другой.
На базу одного из таких подразделений сейчас как раз и ехал обладатель очков в золотой оправе. Машина с кремлевским номером, быстро миновав центр города, теперь неспешно катила по Ленинскому проспекту. Прокурор взглянул на часы — минут через сорок он должен был быть на месте…
Трехметровый забор серого бетона огораживал комплекс кирпичных зданий административно-казенного вида. Огромные металлические ворота — точно такие же, как на контрольно-пропускных постах воинских частей; впрочем, привычной таблички с надписью «МО РФ, воинская часть №…» видно не было. Несколько видеокамер наружного слежения, пуленепробиваемые стекла КПП — вряд ли все это походило на обыкновенную в/ч.
Створка ворот, приводимая в движение бесшумным электромотором, отъехала в сторону — машина вкатила вовнутрь.
Типовые трехэтажные строения, соединенные между собой переходными коридорами, напоминали одновременно и казармы, и кинематографические декорации. Во дворе сразу бросались в глаза несколько дорогих иномарок.
Прокурор находился на подмосковной базе специального подразделения, известного узкому кругу лиц в МВД и ФСБ под аббревиатурой «КР». Ни одно государство в мире, пусть даже самое раздемократическое, не может существовать без засекреченных спецслужб, созданных для применения как внутри страны, так и за ее пределами. Всем известно про американские ЦРУ и ФБР, но мало кто знает про АНБ, Агентство Национальной Безопасности, структуру, правда, преимущественно не силовую, а аналитическую. Но это там, в пресыщенных и цивилизованных Штатах; тут же, в России, с ее первобытным, пещерным капитализмом еще не до изощренной аналитики. Тут «тридцатые годы» — неизбежный этап жуткой кровавой романтики «крестных отцов», который американцы уже счастливо прошли — этап собственных Аль Капоне и Диллинджеров. Тут все просто, закономерно и потому предсказуемо. Засекреченные российские спецслужбы в условиях криминального беспредела должны ставить прежде всего на грубую силу или, как выражаются идейные оппоненты, — на наезды. Но они ни в коем случае не должны думать для чего наезжают: думать есть кому. Они должны быть слепыми исполнителями — не более. Прокурор, стоявший у истоков «КР», еще в конце 1992-го года имел несчастье убедиться лично, что слишком большие полномочия, даваемые теневым службам, ведут к их неминуемому краху. Предыдущая структура, печальной памяти «13 отдел», имела разведку и контрразведку, сверхмощную аналитическую базу — в результате руководитель «13 отдела» полковник Владимир Николаевич Борисов, земля ему колом, решил шантажировать не кого-нибудь, а его, Прокурора…
Внезапно откуда-то со стороны полосы препятствий донеслись воинственные восклицания, и это невольно заставило пассажира отвлечься от размышлений и обернуться.
Человек двадцать — все, как один, широкоплечие амбалы в защитных камуфляжах, разбившись на пары, отрабатывали приемы рукопашного боя. Молниеносная реакция, отточенные удары, изощренность тактики — это свидетельствовало, что они — настоящие профессионалы. Рядом с ними стоял высоченный мужчина — обнаженный торс, накачанные бицепсы, уверенные движения — все выдавало в нем командира.
— Я наверх, а ты Рябину позови, — бросил пассажир водителю, выходя из машины и, взглянув на часы, добавил: — У меня для него только полчаса…
Прокурор пошел к ближнему строению, а водитель, добежав до мужчины с обнаженным торсом, сказал ему несколько слов.
— Так, продолжайте, я сейчас буду, — крикнул тот и рысцой направился к тому самому дому, где его уже дожидался высокий кремлевский чин…
Прокурор, как и многие люди его круга, не любил демонстрации грубой физической силы. Тонкие многоходовые комбинации, изощренная игра ума, интриги в лучшем понимании этого слова (а в Кремле худшего быть не может) — такова его стихия. Интеллектуал не может понимать примитивного атлета из «качалки»; впрочем, и тому не дано оценить глубину замыслов первого. Правда, первые обычно используют вторых в своих целях — и никогда еще не случалось наоборот.
Вот и теперь, глядя на потный торс Рябины, на выпуклые бицепсы и трицепсы, вдыхая терпкий запах его пота, Прокурор недовольно морщился.
В последнее время Рябина, руководитель засекреченной силовой структуры «КР», выглядел не то чтобы слишком вызывающе… нет, но не в меру самостоятельным. Второстепенная в этом спектакле кукла — а ведь тоже вот берет на себя несвойственную себе роль. Да она, эта кукла, и на человека-то не похожа: масластые пальцы, толстые суставы, вздутые мышцы… Эдакая машина смерти. Со дна глубоких провалов черепа изучающе сверкают две фиолетовых лужицы марганцовки — подобие глаз.
— В последний раз, когда вам вручали в Кремле Звезду Героя России, вы выглядели более респектабельно, — улыбнулся Прокурор неестественно-лучезарно.
— Простите… — замялась кукла и, смяв в извинительную гримасу одутловатое мясистое лицо, поежилась под начальственным взглядом, — мне сказали, что у вас мало времени… В это время у нас плановые занятия по рукопашному бою. Не успел принять душ и переодеться…
— Ладно, ладно, ничего, — хмыкнул Прокурор и тут же преобразился: теперь всепроникающие голубые глаза буквально просвечивали собеседника. — Рябина, первое: этого человека, — он протянул в руки атлета несколько дискет, — срочно извлечь из исправительно-трудового учреждения, где он теперь пребывает.
Рябина взял дискету, повертел ее в руках и положил на стол.
— Как? — этот человек не привык задавать лишних вопросов — его совершенно не интересовала личность человека, ныне находящегося в местах лишения свободы, а уж тем более — статья приговора.
— Завтра же вам пришлют соответствующие бумаги. У него сроку — пять лет строгого режима. Два уже отсидел… — говоривший наморщил лоб, вспоминая компьютерную информацию, которую он сегодня просматривал. — Амнистия подходит к тем, кто отбыл две трети… Ничего, оформлю амнистию. Не самое сложное, — теперь Прокурор говорил рубленным фразами, справедливо решив, что подобная манера общения ближе собеседнику.
— И дальше что?
— Перевести в спецшколу, сюда к тебе, занятия по полной программе. Не спускать с него глаз. Второе, — Прокурор протянул еще одну дискету, — все бросить и искать Коттона. Кто-то похитил его племянницу. Тут вся информация. Племянницу найти во что бы то ни стало. Здесь, в Москве, осталась его ближайшая связь, жулик по кличке Вареник. Информация о нем на дискете. Он должен знать многое. И заняться Сухаревым и Митрофановым… Тотальный контроль: все связи, прохождение денег, хорошенько потрясти их фирмы и банки… — после этого Прокурор коротко пересказал собеседнику некоторые подробности чисто технического толка; несомненно, Рябина был в курсе некоторых последних событий в Польше. — У меня все. Желаю успеха. Об исполнении докладывать поэтапно.
Рябина смотрел на высокого чиновника так, как, наверное, смотрел бы солдат-первогодок на Маршала, предложившего ему временно побыть командиром полка. На щеках выступили розоватые пятна, и лишь глубоко посаженные фиолетовые глазки выражали некоторое недоумение.
— Что-то еще? — Прокурор со скрытой иронией взглянул на руководителя «КР».
— А как же… У нас план, спецзадания, акции по ликвидации… На планерке же беседовали, по селектору…
Прокурор махнул рукой с подчеркнутым пренебрежением:
— А-а-а… Ничего, время терпит, планы обождут. Подкорректируем. России не привыкать к преступности. А потом — все равно спросят не с нас, а с МВД. Мы — структура теневая, никому не подчиняемся и ни перед кем отчитываться не должны. — Немного помолчав, он иронично взглянул на собеседника и пожелал на прощание: — Всего хорошего, господин Рябина…
Глава пятая
Баня в России — явление внеклассовое, внепартийное и надгосударственное. Березовый веник и полку в парной любят и национал-патриоты, и традиционалисты, и анархисты, и сторонники демократических преобразований, и коммунисты, и фашисты, и правые, и левые, и центристы, и активисты Партии любителей пива, и отпетые уголовники, и примерные менты. Наверное потому, что именно в бане, как нигде, очевиден демократический принцип «свободы, равенства и братства». Все нагие и потому все равны. Это уже потом, когда распарившийся любитель одевается, когда он идет в буфет, когда выходит на улицу — свобода, равенство и братство заканчиваются, потому что один облачается в красный пиджак с золотыми пуговицами, а другой — в потертые джинсы; один заказывает дорогое немецкое пиво с омарами, а другой — классическое «жигулевское» со звенящей, как струна, пересушенной воблой; один садится за руль сияющего хромом и никелем шестисотого «мерса», а другой бредет на станцию метро…
Одно время, в конце восьмидесятых — начале девяностых, столичный криминалитет среднего звена иногда собирался в Сандуновских или Краснопресненских банях на традиционный сходняк.
Конечно же, увиденная картинка могла впечатлить кого угодно и запомниться надолго: наколотые тела — синие, как амурские волны со всеми этими гладиаторами, тигровыми оскалами, Мадоннами, церковными куполами, гусарскими эполетами, сложными композициями со шприцами, колодами игральных карт и решками; «голдовые цепуры» на коротких бычьих шеях, суммарный вес которых наверняка превышал золотой запас Российской Федерации; сотовые телефоны, с которыми обладатели цепей и наколок не расставались даже в парной. Разговоры по мобильным телефонам могли бы ошарашить любого университетского профессора филологии, в смысле — как это так можно общаться с окружающим миром при помощи всего четырех слов: «пидарас», «наличка», «бригада» и «лавье».
Однако вскоре эта практика закончилась сама собой — нынче обладатели сотовых телефонов, успешно миновав первоначальный этап накопления капитала, имеют в своем доме, кроме прочего, и собственные сауны. Во-первых, не грех подумать о своей безопасности: в общественные сауны иногда наведываются профилактические рейды ОМОНа и СОБРа; а во-вторых, сауна у себя дома — писк моды, верх престижа.
И в самом деле: если человек любитель бани действительно богат, к тому же не просто богат, а богат сверхъестественно, если у него за городом огромный трехэтажный коттедж, то почему бы, кроме гаража на пять машин да зимнего сада, не завести собственную парную или сауну?!
Иван Сергеевич Сухарев, более известный просто как Сухой, принадлежал к одним из самых богатых людей Москвы, а значит, и всей России. И сауна в коттедже у него, естественно, была. Коттедж этот, расположенный в живописном Воскресенском, как и многое-многое другое, достался Сухареву в наследство от своего предшественника Атаса, Валерия Атласова, убитого в конце 1992 года в центре Москвы неизвестным киллером. Правда, кроме коттеджа с подземным гаражом и зимним садом, кроме банков, фирм, стволов боевиков, связей и власти, а так же всего прочего, Сухой унаследовал и кое-что менее приятное — непримиримую вражду с традиционной генерацией российского криминалитета. Но теперь, сидя в собственной сауне, авторитет меньше всего хотел думать об этом, а уж тем более — о свободе, равенстве и братстве…
Теперь, когда все складывалось именно так, как и было им задумано, Сухому хотелось хоть немного расслабиться — тем более, общество для этого подобралось самое подходящее: девицы.
Есть в Москве категория проституток, склонных исключительно к банному разврату. Они не появляются в дорогих кабаках, их не увидишь на улицах ночной столицы, едущих домой к клиенту на навороченной иномарке. И это совсем не потому, что эти девицы не хотели бы провести вечер в ресторане или прокатиться с ветерком по ночному городу на крутой тачке, вовсе нет; просто в дорогих ресторанах да казино все места забиты более удачливыми конкурентками. Банные проститутки сравнительно дешевы. Сауна, «поляна», плотно заставленная водкой и закусью, плюс пятьдесят баксов на рыло каждой — вот уровень их притязаний. Наверное, подобное положение вещей проистекает исключительно из-за хронических голода и жажды да похвальной склонности таких проституток к гигиене тела, как собственного, так и клиента. Это, как правило, начинающие торговать собственной плотью: такие часто ошиваются под дверями оздоровительных комплексов, где есть сауны, в ожидании, когда их позовут; таких опытные банщики часто предлагают захмелевшим клиентам, особенно если тела клиентов татуированны и на шеях висят массивные золотые цепи.
Какая же баня, эта национальная гордость великороссов, может обойтись без девок?! Все равно, что парная без веника…
В тот день досуг Сухого скрашивали две платных девки — криминальный авторитет всегда отличался склонностью к разнообразию.
Одна — совсем молоденькая, лет восемнадцать, не больше, выглядела стройной и подтянутой. Небольшой упругий бюст, грудь точь-в-точь такого размера, что могла бы уместиться в мужской ладони. Длинные, волнистые распущенные волосы доходили до середины спины, голубые глаза казались чистыми и непорочными — такой, в представлении многих, должна быть типично славянская красота.
Вторая была постарше, лет двадцати трех, с пышными рубенсовскими формами. Такую хлопни ладонью по мягкой заднице — заколышется вся, как студень, и будет трястись еще минут пять. Может быть, не очень эстетично для кино или телевизионной рекламы, но на любителя в самый раз. Темные прямые волосы, ровно подстриженная челка и томный, с поволокой взгляд, который вполне бы подошел какой-нибудь молодой колхозной телке.
В маленькой парилке тускло горели две неяркие лампочки. Лежанка ступенями круто уходила под самый потолок, груда раскаленных камней источала хлебный жар: горячий ржаной ветер с едва заметной примесью мяты и эвкалипта обжигал кожу, щекотал ноздри до озноба. На верхней полке, с веником в руках сидел хозяин; внизу, у его ног примостились платные девки.
— Ну что — непривычно? — хохотнул Сухой, нещадно хлестая себя веником по округлым бокам.
— Жарко что-то… — растерянно пробормотала молоденькая; видимо, сказывался недостаток профессионального опыта.
— Что — раньше никогда с мужиками в баню не ходила, что ли? — не поверил Сухарев.
— Да ходили, ходили, — успокоила более опытная подруга.
— И как? — полюбопытствовал уголовный авторитет.
— Что значит как, Ваня? Зачем мужчины вроде вас молоденьких девушек в баню-то приглашают? — удивилась полная и тут же сама ответила на свой вопрос: — Потрахаться, конечно… Заодно и помыться.
— Ох, и блядь же ты, Лиля, — развеселился Сухой, отложив веник.
— Да не блядь я, — серьезно опровергла проститутка, почему-то вздохнув.
— Извини, ты платная шлюха, лярва… — вспомнив о заплаченных авансом деньгах, внес существенную поправку хозяин.
— Я не проститутка. Просто судьба у меня не сложилась… — видимо, девице был не чужд философский взгляд на вещи.
— Спохватилась девка о целке после пятого аборта, — понимающе хмыкнул авторитет, отлепливая приставший к груди березовый листок.
— Ладно, пойдем в бассейн, что ли… — полушепотом пробормотала молоденькая проститутка, — а то я что-то совсем сопрела.
— Ну, давайте, — соблаговолил Сухой и, спустившись с верхней полки, открыл дверь.
Тапочки хозяина зашлепали по мокрому кафелю пола, спустя минуту послышались характерный шлепок тела о воду и злое фырканье — Сухарев нырнул в бассейн. Девицы последовали за ним.
— Слышь, компрессор, а как насчет подводного минета? — деловито поинтересовался Сухарев, желавший, чтобы заплаченный им аванс был отработан на все сто процентов. — Исполнишь, а?
— Любой каприз за ваши деньги, — с готовностью откликнулась девка.
— Ну, так давай…
Девица, набрав в легкие побольше воздуха, послушно нырнула. В это время неожиданно зазвонил сотовый телефон, лежавший на краю бассейна.
Сухой взял трубку.
— Алло… Что говоришь?.. Еще не приехал?.. А что — Вареника пробили?.. Где говоришь зашился — в Черемушках?.. И адрес есть?.. Хорошо. — Былое благодушие совершенно исчезло с лица говорившего. — А что Крест?.. Прибыл уже?.. И что твои пацаны пробили?.. Сегодня гуляют?.. Со своими?.. В каком кабаке?.. А-а-а… Знаю, знаю. Коттона друг, насчет этого я тоже в курсах, иначе бы этого базара не было. Так — все бросай и срочно ко мне. Я в сауне — скажешь Штуке, он тебя проведет.
Девица под водой старалась вовсю. Огромный бюст расплывался в голубом бассейне, подобно гигантской медузе; задница то и дело всплывала, как поплавок, а на поверхности воды скупо булькали мелкие пузырьки. Удивительно, что проститутка могла так долго обходиться без воздуха — наверное, в прошлой жизни она была профессиональной ныряльщицей, ловцом жемчуга.
Но теперь ее замечательные таланты мало интересовали Сухого — куда больше занимала только что полученная информация.
— Ладно, хватит… Сосешь, что тот компрессор, — недовольно поморщился авторитет и, легонько оттолкнув проститутку, вылез из бассейна. — Так, ко мне сейчас придут, а вы, русалки, не скучайте, тут поплавайте, лесбосом позанимайтесь… А я скоро буду.
И вышел, плотно закрыв за собой дверь.
Звонивший не заставил себя долго ждать. Он был в комнате отдыха уже через полчаса.
Высокий, метра под два амбал с классическим лицом убийцы, с квадратными плечами, в спортивных штанах и дорогой лайковой куртке, с толстой «бригадирской» цепью червленого золота — одного взгляда, брошенного на этого человека, было достаточно, чтобы безошибочно определить его профессиональную принадлежность. Одетый в «адики» и кожу бригадир смотрелся в комнате отдыха сауны немного диковато; наверное, точно также, как смотрелся бы новый русский в своем традиционном прикиде где-нибудь на нудистском пляже.
Сухой встретил его ласково, приветливо, усадил за стол, предложил выпить и закусить. Отказываться не приходилось: разница в рангах не позволяла. Обладатель «цепуры голдовой» приличия ради пригубил водки, занюхал хлебной корочкой, после чего вопросительно уставился на хозяина: мол, чего вызывал?
А тот и впрямь выглядел хозяином: белоснежная простыня ниспадала живописными складками, напоминая тогу древнеримского патриция; золотая «гайка» с перстнем, украшенным неправдоподобно огромным бриллиантом, вальяжность движений и уверенность тона…
— Так, первое: этого, как его… «жулика» этого, друга Коттона…
— Вареника, что ли? — подсказал гость.
— Да. Срочно сюда. Мы с этим расписным по-своему тереть будем.
Собеседник закивал угрюмо.
— Наши пацаны его уже третьи сутки пасут. Живет в какой-то хрущебе на Новочеремушкинской, типичная хавера, бомжатник… Телефоны на прослушку поставили, саму хату тоже прослушали — один живет. И в гости к нему никто не ходит, даже бляди…
— Так, меня не интересует, с кем он там живет и кто к нему ходит, — нетерпеливо перебил говорившего Сухарев. — Я сказал, ты сделал.
Гость вновь закивал.
— Сейчас Кабана пошлю. Этот сделает.
— Второе, — продолжил Сухой. — Бери пацанов, едь в тот кабак, где этот Крест гуляет…
Крест, очень авторитетный вор в законе, приехал в Москву из Питера по каким-то своим делам. Он действительно корефанился с Коттоном; по слухам, Алексей Николаевич Найденко несколько лет назад приложил руку к коронации Креста на вора. Как было точно известно Сухареву, вопросы, заставившие вора прибыть в столицу, косвенным образом касались и его самого…
— …и устрой фестиваль по полной программе, — закончил мысль авторитет.
Обладатель массивной золотой цепи позволил себе осклабиться — правда, почти незаметно, как и положено младшему по званию в беседе со старшим:
— Мы им там сюрпризик один приготовили. «Халдей» в том кабаке, — так на жаргоне именуют официантов, — наш человек…
— Ваш, не ваш, меня это не колышет, — неожиданно Сухареву почудилось, будто за дверью послышались осторожные шаги и он, быстро поднявшись, заглянул к девицам — нет, его не подслушивали, проститутки, стоя у душа, шушукались о чем-то своем. — Так вот, поясняю задачу: валить всех на хер. Понятно?..
Поделиться книгой: