Прокурор для Лютого

Охранники, конечно же, не ошиблись: больше чем на бокал пива времени у них не хватило. Но это далеко не повод для расстройства: по дороге можно свернуть к супермаркету «АВС» и взять с собой хоть ящик (что и было сделано). Впереди — томительная ночь дежурства, привычная скука достаточно долго знающих друг друга мужчин, когда разговоры о бабах, тачках и деньгах уже наскучили, и теперь остается — пиво цедить да в подкидного дурачка играть.

Тем более, что «боевая» задача службы безопасности фирмы выглядела куда скромней, чем можно было бы предположить: вынести мусор, тщательно закрыть все двери, включить сигнализацию, проверить запоры на окнах, позвонить руководству и доложить, что все в порядке, после чего сесть в небольшой комнатке на первом этаже и раздать карты на четверых.

Город хотя и приграничный, но тихий, маленький, серьезных преступлений тут почти не бывает…

Чего же бояться?!

К тому же польская полиция в приграничных городках вроде этого всегда славится своей бдительностью: вон, в безбрежной лазури неба деловито тарахтит небольшой вертолетик, явно полицейский.

Один из охранников, приставив к глазам руку козырьком, чтобы вечернее солнце не било в глаза, смотрел, как полицейская винтокрылая машина медленно приближается к офису фирмы «Таир». Она летела на небольшой высоте — на белом фюзеляже уже различались надпись «ПОЛИС» и герб Белостока. В этом не было ничего необычного и не вызывало подозрений.

— Саш, а Саш, не хрена тут стоять, ворон считать, пора пиво пить, — беспечно бросил ему сослуживец. — Ящик купили, без тебя не осилим…

— Сейчас, — буркнул охранник, продолжая следить за маневрами патрульного вертолета. — Слышь, Васек, а чего они тут, за городом, разлетались?

— А черт их знает, — раздраженно бросил тот, открывая бутыль янтарного напитка. — Может, школьники у какого-то пана машину угнали, девчонок катать, может, сами блядей катают… Ладно, пойдем.

Тот, кого боец назвал Сашей, взял бутылку, поднял голову — теперь полицейский вертолет висел над коттеджем метрах в тридцати. Удивительно, как это он успел так быстро снизиться. Короткие волосы на головах Саши и Васька ерошились, ветер от винтов бил в лица, пронзительный свист лопастей и двигателя заглушал слова…

— К нам, поди…

Охранник отставил бутылку и обернулся — за воротами виднелись крыши только что подъехавших полицейских автомобилей.

— Раз, два, три… — принялся считать обалдевший охранник подкатившие машины, — слышь, Васек, чего это они? Совсем рехнулись? Давай, шефу звони… А вообще, на ментовский наезд похоже.

Безусловно, эта догадка делала честь уму старшего группы охраны: с низко зависшего вертолета упала веревочная лестница, и по ней принялись спускаться какие-то странные люди. Лучи закатного солнца отражались от гладких пластиковых шлемов со стеклянными пуленепробиваемыми забралами и отростками антенн; бронежилеты и баллоны с каким-то газом, висящие на широких поясах, тяжелили спуск; короткоствольные автоматы ритмично болтались на толстых шеях…

Злые инопланетяне из «Звездных войн» — и те выглядели куда более мирно.

И хотя оба охранника наверняка видели подобное впервые, реакция была разной: Сашок так и остался стоять с открытым ртом, а Вася сразу же полез во внутренний карман камуфляжа за сотовым телефоном…

Позвонить он так и не успел: первый из спустившихся привычным жестом вскинул автомат с глушителем — послышался звук, с каким обычно град барабанит по металлическому подоконнику, и оба охранника, обливаясь кровью, свалились на бетонные плиты двора.

А из стоявших у ворот «Таира» машин уже бежали люди — точно такие же шлемы с выпуклыми стеклами-намордниками, точно такие же автоматы…

Сопротивление охраны было подавлено за несколько секунд. Впрочем, никакого сопротивления и не было: третий из бойцов потянулся было к кобуре, но сразу же ткнулся коротко стриженной головой в разложенные на столе карты, а четвертый, поняв, что рыпаться бесполезно, тут же поднял руки.

Вертолетный десант занял позиции во дворе, заодно обесточив сигнализацию, а нападавшие, прибывшие на полицейских машинах, мгновенно ворвались внутрь коттеджа.

Заклацали автоматы, топот тяжелых армейских ботинок наполнил офис. Нападавшие действовали слаженно и профессионально: четверо побежали на второй этаж, трое — на третий, а остальные рассыпались по первому. Старший группы, подойдя к единственному оставшемуся в живых охраннику, жестом потребовал открыть подвал.

— Да… Да… — деморализованный боец охраны полез в карман за ключами, — нате, нате… Все берите, только не убивайте!.. — в его взгляде сквозил животный ужас.

Спустя минут двадцать все было закончено. Десять цинковых ящиков с надписью «Российская Федерация. Посольство в Варшаве. Дипломатическая почта. Не кантовать!» были в считанные минуты загружены в полицейский вертолет. Взревел двигатель, и винтокрылая машина начала медленно подниматься в бирюзовое вечернее небо. Прибывший на автомобилях спецназ не спешил покинуть офис. Когда вертолет уже скрылся из виду, люди в пластиковых шлемах затащили в коттедж канистры с бензином и быстро разлили горючее по всем этажам.

Старший группы достал спички…

Еще десять минут — и все три машины рванулись от «Таира» — внутри современного замка под декоративной черепичной крышей гудело ровное, злое, всепоглощающее пламя…

Над безбрежьем польских равнин, над деревушками Мазовецкого воеводства пылал майский закат. Багровым и мрачным светом озарялись черепичные крыши домиков, верхушки золотистых сосен, однообразно-унылые бетонные столбы вдоль железной дороги. Пожаром горели стекла старинного костела, причудливо подсвечивая витражи, и старенький бритый ксендз, читавший с кафедры проповедь, подслеповато морщился, опуская голову, чтобы солнце не било в глаза.

Величественные аккорды католических хоралов совершенно не проникали внутрь небольшой лаборатории, расположенной на окраине польского местечка Малкиня. Стены были толсты, как в казематах, окна защищены стеклопакетами, а пол со специальным покрытием гасил любой звук. И неудивительно — тут, в центре маленького польского местечка, располагались лаборатория и небольшой заводик по производству принципиально нового наркотика, уже известного за восточной границей как «русский оргазм».

Странное дело, но ни пан ксендз, ни пан начальник местной полиции, ни паны муниципалы, ни всезнающие активисты профсоюза «Солидарность», обосновавшиеся неподалеку, даже не догадывались, что происходит за этими толстыми стенами: все были уверены, что двухэтажный минизаводик производит нечто фармацевтическое — не то аспирин с двусмысленным названием «У-пса», не то противозачаточные средства. Конечно же, такая конспирация стоила дорого, но производимый наркотик стоил еще дороже, не говоря уже о перспективах…

Комната, в плане квадратная, была целиком заставлена спецоборудованием. Суперсовременный компьютер соседствовал с примитивной спиртовкой; архаического вида песочные часы стояли под пультом управления аппарата для сканирования мозга. Множество реторт, реостатов, колб, колбочек, пробирок и спиртовок — все это вызывало в памяти то ли обиталище средневекового алхимика, то ли какую-то жуткую лабораторию при фашистском концлагере.

Впрочем, это и была лаборатория.

Сам же хозяин выглядел не менее диковинно, чем его кабинет: небольшого роста, толстенький, в засаленном свитере, с клочковатой бородой и с блестящей лысиной, в темных круглых очках, он чем-то неуловимо напоминал полусумасшедшего террориста-бомбометателя старых времен.

Подойдя к столу, он наклонился к мерцающему монитору компьютера и, несколько раз щелкнув «мышкой», вызвал какой-то файл. Ровные ряды цифр, некие непонятные формулы и спецсимволы — все это имело смысл лишь для посвященного.

Улыбнувшись ухмылкой сытого людоеда, ученый-химик отошел от компьютерного стола и направился в соседнюю комнату — там находился пульт управления производством. Множество приборов, кнопок, рычагов, два монитора, а самое главное — прозрачная стена, позволяющая наблюдать за процессом изготовления розоватого порошка — наверняка, так будут выглядеть заводы будущего. Ни одного человека, сплошная автоматика, электроника и роботы: человеческие руки не прикасались к продукту от первых этапов производства до расфасовки в маленькие полиэтиленовые пакетики.

Бородатый вновь улыбнулся, мельком взглянул на приборы и, нажав какую-то кнопку, проследовал в свое логово.

Рабочий день кончался, план по производству «русского оргазма», как всегда, был выполнен. Да, что поделаешь: план есть не только при социализме, но и при диком капитализме, особенно, если каждый вложенный доллар приносит не одну сотню прибыли…

Внезапно за окнами послышался шум подъезжающей машины. Захрустел под колесами гравий, автомобильный двигатель, несколько раз чихнув, замолк. Звук тяжелых, грузных шагов прибывших проникал даже сюда, за толстые стены.

Бородатый встрепенулся. Медленно подойдя к окну, осторожно выглянул наружу — перед воротами стояло несколько автомашин с полицейской символикой. За кирпичным забором маячили яйцевидные каски польского спецназа: несомненно, заводик был окружен.

— Во, бля… — выразительно пробормотал хозяин лаборатории; несомненно, это был русский.

Дальнейшие действия химика наверняка бы сделали честь любому профессионалу: достав из-под столика короткоствольный автомат Калашникова, он тут же закрыл все двери (запирались они автоматически, из лаборатории, при помощи пульта) и занял позицию у окна. Затем извлек из кармана сотовый телефон, неспешно, без паники набрал какой-то номер — абонент не отвечал.

— Во, бля… — вновь пробормотал хозяин, передергивая затвор. — Приплыли, значит…

Такую решимость химика можно было понять. В случае его поимки надеяться на снисходительность польской Фемиды не приходилось: местные законы очень суровы к изготовителям наркотиков — вряд ли бородатый, в отличие от бойцов-охранников, не мог рассчитывать на высылку в Россию.

Охрана наркозаводика — шесть человек, — вряд ли представляла для польского спецназа серьезную опасность. И, видимо, поняв это, бойцы решили не подставляться под пули: через несколько минут хозяин лаборатории с ужасом увидел, как все шестеро гуськом спускаются с крыльца с поднятыми руками.

Тем временем один из спецназовцев, взяв в руки мегафон, крикнул из укрытия по-русски, с сильным польским акцентом:

— Дом окружен, предлагаю добровольно сдаться… Сопротивление бессмысленно.

— Хер тебе бессмысленно, — хмыкнул бородатый и, вскинув автомат, толкнул стволом раму — стекло с жалобным звоном разлетелось по лаборатории, и гулкая автоматная очередь прошила вечернюю тишину…

Сопротивление и впрямь было бессмысленно: бородатый отчаянно отстреливался лишь потому, что ничего другого ему не оставалось. Хватило его ровно на шестьдесят шесть патронов — именно столько бывает в двух магазинах «Калашникова». Стрельба из окна не причинила нападавшим большого вреда: все они находились за укрытием, и лишь несколько человек получили легкие царапины.

Ну, а дальнейшие события происходили по давно отработанной схеме: сперва в окно полетели гранаты с оглушающе-ослепляюшим эффектом, а затем под автоматный треск, сквозь огонь и дым в лабораторию ворвался спецназ.

Удар — и бородатый, отлетев на насколько метров, упал на столик; задребезжало стекло, и колбы, пробирки и реостаты с небесным звоном посыпались на пол. Затем на хозяина лаборатории обрушился еще один страшный удар, затем — еще… Спустя несколько минут лицо химика представляло собой один большой багрово-синюшный кровоподтек.

— Стоп, стоп, — неожиданно послышалась команда по-русски. — Не мудохайте так, а то ваще на хер завалите… Он еще нужен.

Бойцы спецназа резко обернулись — в дверной проем в сопровождении командира вошел невысокий, очень жилистый мужчина лет двадцати семи; неправдоподобно огромный бриллиант перстня на его пальце преломлял закатный свет в тысячи блестящих искр. Удивительно, но суровый, звероподобный командир спецназа Службы Безопасности держался с вошедшим русским на редкость уважительно — чтобы не сказать подобострастно.

— Цо?.. Цо?.. — не понял один из экзекуторов, а жертва, с трудом подняв на вошедшего глаза, пробормотала что-то удивленное; видимо, он хорошо знал обладателя печатки с брюликом. Теперь во взоре завлабораторией засветилась надежда близкого спасения.

Командир, подойдя к подчиненному, сказал ему несколько слов, после этого спецназовцы, включая начальника, покинули помещение.

Ждали они недолго: спустя минут десять странный русский вышел из лаборатории, засовывая в боковой карман пиджака нечто, напоминающее дискетницу — специальный ящичек для хранения компьютерных флоппи-дисков.

Командир кинулся в помещение — бородатый лежал на полу ничком, из его рта под голову натекала тонкая струйка крови; теперь, в сумерках, она казалась совершенно черной, похожей на кофейную гущу. Химик не двигался и не дышал; мертвые глаза стеклянными пуговицами страшно таращились куда-то в сторону.

Системный блок компьютера был раскрыт — видимо, из него были изъяты какие-то части.

А непонятный русский, подойдя к командиру, произнес на редкость самоуверенно и развязно:

— Слышь, мне пан Анжей говорил, что вы меня до Варшавы подбросите… Давай, пан Войцех — у меня через шесть часов самолет в Швейцарию…

Приблизительно в то самое время, когда спецназ польской Службы Безопасности штурмовал заводик в Малкиня, на низеньком бетонном парапете рядом с популярным белостоцким супермаркетом «АВС» сидел мужчина несколько устрашающей наружности. Огромный шрам через все лицо, квадратная челюсть, тяжелый взгляд из-под бровей — наверняка все это невольно вызывало у проходивших мимо неприятные ощущения. А уж если бы польские граждане видели, какие крутые татуировки нанесены на тело этого человека, если бы знали, по каким статьям был в свое время осужден обладатель шрама, то и вовсе бы обходили его за версту.

Впрочем, Макинтош — а это был именно он, порученец вора в законе Коттона, — теперь не думал ни о прошлых судах, ни о «командировках», ни даже о пахане Коттоне, известном также как Алексей Николаевич Найденко.

«Торпеда» просто наслаждался тишиной майского вечера, теплым ветерком, темным пивом, смотрел на покосившиеся деревянные домики напротив и щурился на закатное небо. Улыбка блуждала на его лице, и от этой улыбки шрам причудливо изгибался.

Неожиданно откуда-то сбоку послышались шаги — Макинтош не придал этому никакого значения. Мало ли, кто тут может ошиваться — польские алкоголики, русские «челноки» или просто влюбленная парочка?

Шаги приближались — коттоновский порученец, лениво отставив бутылку, обернулся: к нему подошел некто незнакомый и, судя по походке, очень нетрезвый. Он что-то бормотал по-русски и, казалось, даже не замечал человека, пьющего пиво на парапете. А когда уперся в него взглядом, сразу глупо заулыбался:

— Братан, дай пивка хлебануть… Холо-о-од-ненькое небось…

Подошедший — несомненно, русский — был вдымину пьян. Рваные лохмотья в каких-то вонючих потеках, трехдневная щетина, стойкий запах немытого тела… Наверняка какой-нибудь батрак из-за Буга, работающий на стройке или в свинарнике у пана: тут таких немало.

Такому запомоенному чертиле не то чтобы глоток пива — пинка западло давать.

— Эй, ты, свалил отсюда быстро, — недовольно поморщился Макинтош и вновь лениво потянулся к бутылке.

Но незнакомец не внял доброму совету, еще на шаг приблизился, состроил на грязной физиономии нечто вроде обиды и прохрипел:

— Чо — жаба душит? Братан, всего один глоточек, трубы горят…

Запах перегара ударил Макинтошу в ноздри, и он невольно отпрянул — по всему было видно, что он не привык, когда с ним разговаривают подобным тоном.

— Слышь, козлина, вали на хрен отсюда, — ласково посоветовал он алкашу.

Однако тот совершенно неожиданно ответил:

— Да чо ты, я к тебе, как к братану, а ты мне глоток пива жалеешь… — странно, что человек, принявший «на грудь» так много, нашел в себе силы передвигаться — впрочем, не без помощи стеночки.

Макинтош несколько отодвинулся назад, видимо боясь, что этот урод своими грязными ручищами испачкает его белоснежную сорочку.

— Свали на хер, зяблик, пока цел, — по-блатному душевно предупредил он, пристально взглянув на алкаша.

В этот момент их взгляды встретились: неожиданно Макинтош поймал себя на мысли, что приблудный зяблик совсем не пьян; на него смотрел совершенно трезвый, осмысленный взгляд.

Последнее, что видел «торпеда» — тускло блеснувшее длинное, острое жало. Шило, оцарапав ребро, пронзило сердце — на белоснежной сорочке жертвы медленно расплывалось багрово-красное пятно…

Недавний бомж быстро стянул с себя рванину, под которой оказался спортивный костюм. Небрежно бросив ее на мертвое тело, киллер, осторожно оглянувшись по сторонам, быстро отошел от трупа.

Спустя несколько секунд неприметный «фиат польский» быстро отъехал от супермаркета «АВС»…

Глава вторая

Жидкий электрический свет колыхался в бокале с коньяком, стоявшем на столе, отражался на тусклой полировке антикварной мебели, причудливо преломлялся в хрустале люстры, утопал в текинском ковре благородной темно-бронзовой окраски. Ковер был огромен — чтобы не сказать необъятен. Он, словно поле зрелой пшеницы, раскинулся во весь кабинет. Шелковистый, мягкий ворс ласкал ступню — человек, проходивший по нему босиком, наверняка вспоминал ощущения, которые возникают при переходе вброд небольшой речки. Впечатляли и гобелены — пастухи и пастушки, нежные пасторальные идиллии восемнадцатого века, тонкая ручная работа эпохи Людовика XVI, рядом с ними драгоценный текинский ковер смотрелся грубым половиком. Свободная от гобеленов стена была обшита мореным дубом, и это удачно сочеталось с вычурным баром в стиле ампир. Банкетки, кресла, диван — все было обтянуто тончайшей алой кожей с золотым тиснением; на стене висели три картины, изображающие морские пейзажи — одна Айвазовского и две Констебля, несомненно, подлинники.

Правда, компьютер с огромным монитором, со змеящимися по ковру переплетениями проводов несколько не вписывался в общий стиль кабинета. Еще менее гармонировал со всем этим показушным великолепием человек, сидевший за компьютером. Невысокий, но довольно жилистый, с округлыми плечами, с круглой красной физиономией и чуть выпученными глазами, делавшими его немного похожим на вареного рака, с аляповатым бриллиантовым перстнем на волосатом сосисочном пальце, он в подобном интерьере мог бы претендовать на роль лакея, максимум — дворецкого…

На самом деле это был хозяин.

Сидевший за компьютером достал из ящика дискетницу, открыл ее и, взяв первый попавшийся флоппи-диск сунул его в дисковод. Посмотрел на разложенную под клавиатурой бумажку, вызвал базу данных — спустя несколько секунд на мониторе зарябило от формул, цифр и каких-то значков. Мужчина долго и безуспешно пытался вникнуть в суть, наконец ему это наскучило, и он, выключив компьютер, залпом допил стоявший на столе коньяк.

Конечно же, оставив в покое компьютер, хозяин кабинета поступил совершенно справедливо, потому как вряд ли мог понять даже самую простейшую химическую формулу. Незаконченное среднее образование, судимость, срок, а затем — весьма специфическая, далекая от законопослушания деятельность вряд ли располагают к научным познаниям, даже если пытаешься заработать на них деньги. Он-то и на компьютере до сих пор работал со шпаргалкой: не в силах был запомнить, какую кнопку и когда нажимать.

Хозяина звали Иван Сергеевич Сухарев, но и в Москве, и далеко за ее пределами человека этого гораздо чаще упоминали под кличкой Сухой; одни — с подобострастным уважением, другие — с подсознательным трепетом, третьи — с откровенной ненавистью.

В современной России, где гнусность, нищета и пороки множатся с каждым днем, где путь из грязи в князи зачастую еще короче, чем до тюрьмы и сумы, редко рождаются владельцами таких шикарных апартаментов. И Сухой, естественно, не был исключением…

Еще несколько лет назад он, только что «откинувшись», то есть отмотав срок, растерянно стоял за воротами главной проходной ИТУ общего режима, решительно не зная, куда ему податься и чем заняться. Работать он не умел да и не желал, зато так хотелось иметь всего много-много и немедленно. Пачка стодолларовых купюр, шикарная припопсованная тачка с тонированными стеклами, трехкомнатная квартира да свора красивых блядей, похотливых и глупых — на большее его воображения не хватало.

Ведь есть же люди, у которых всего этого в избытке… Так чем же он хуже их?

С такими мыслями Сухарев вернулся домой, в Москву. Так уж получилось, что вскоре он сошелся с Валерой Атласовым, другом детства; жили когда-то в Сокольниках, в соседних дворах. Жизненные ориентиры Атаса (именно на такое погоняло[3] отзывался Атласов), кстати говоря, бывшего спортсмена, в то время мало чем рознились от сухаревских, а если и отличались, то только масштабами: не одна тачка, а две, а лучше — три или пять, не пачка вечнозеленых банкнот, а — портфель, а еще лучше целый ящик, не трехкомнатная квартира, а пятикомнатная… И так далее.

В конце восьмидесятых Москва и москвичи успешно осваивали законы новых для них, рыночных отношений: слова «бизнесмен» и «кооператор» еще не приобрели отрицательной окраски.

Атас (а вместе с ним и Сухой) быстро уловили веяния времени, которые сводились к следующему: если деньги не хочется зарабатывать, их можно и должно отнимать у тех, у кого их много.

Валерий Атласов, в недавнем прошлом мастер спорта международного класса по боксу, был вынужден уйти с ринга из-за травмы. Спортсмен, обладавший недюжинными организаторскими способностями, вскоре сколотил небольшую, но очень мобильную бригаду: под ее знамена рекрутировались каратисты, боксеры, борцы, биатлонисты, штангисты — люди, не отягощенные интеллектом, не владеющие какими-либо иными навыками, кроме умения бить морды, но, тем не менее, желавшие получить максимум жизненных удовольствий и как можно скорее. (Кстати говоря, большинство московских бандитских группировок, названия которых нынче у всех на слуху, начиналось именно так: дворовая шпана, друзья по «качалке»-подвалу, армейские товарищи…)

Бригада бывшего боксера быстро отвоевала свое место под солнцем в преступном мире столицы СССР: сперва делала «крышу» наперсточникам, пасла валютчиков, лотошников и мелких торгашей на рыночках у станций метро — так создавался стартовый капитал. Вскоре к Атасу, в одночасье ставшему крутым авторитетом, начали стекаться и ранее судимые, мелкие приблатненные, и просто косящие под блатных, и бывшие сотрудники силовых ведомств, привнесшие в дело нешуточный профессионализм. Вновь созданная криминальная структура вскоре превратилась в одну из самых влиятельных в столице. Валера и его бригада потеснили и «чичиков» — так обычно называют в криминальном мире чеченцев, и знаменитые бандформирования из многочисленных подмосковных пригородов, ореховые и солнечные названия которых внушали столичным жителям суеверный трепет.

За короткое время небольшая бригада Атаса превратилась в стройную, отлично организованную группировку со своими штатными экономистами, разведчиками, контрразведчиками, экспертами, сверхмощным «силовым аппаратом» — «быками» и стоявшими во главе их «звеньевыми». Щупальцы вездесущего Валеры тянулись везде: к банкам, фирмам, биржам, милиции, судам и прокуратуре, а по слухам — и к высокопоставленным государственным чиновникам, и к депутатам Государственной Думы…

Естественно, Сухой, стоявший у истоков организации, быстро продвинулся по иерархической лестнице: в девяносто втором году он был первым заместителем, правой рукой Атласова.

Атас, считавший себя кем-то вроде абсолютного монарха, всегда занимался стратегией, общим планированием и практически никогда — черновыми вопросами: «стрелками», «наездами», «терками» и прочим; неограниченный властелин был выше этого. Он сбросил всю повседневную работу на Сухого, и последний в этом явно преуспел.