Носитель вдохновенного порыва!.. Он среди нас. Свеченья не тая, возникнет из глубин, внесет счастливо нетленный час в мельканье бытия. Я встрепенусь, рванусь из безучастья. На том пути, что вытоптан и стар, знакомый тот чудак, мой гость нечастый, приносит «с добрым утром», словно дар. К добру такая встреча и к удаче! Вновь разум бодр, двужилен и силен, и день твой новый начат не иначе, как радостью рассвета окрылен. Свой груз спешат увечные на плечи ему взвалить. Но в сердце торжество, и радугой свершений человечьих увенчаны все замыслы его. Сумей постичь среди круговорота смиряющей привычки бытовой носителя нечаянного взлета и необыкновенности земной. Прибавится к живой странице книжной легенды ежедневная строка: он — долга расточительный подвижник и вольный нашей совести слуга. Не сбей его с пути затеей зряшной! Ключа незамутненная струя меня зовет. И с ним я пью бесстрашно привычную суровость бытия. 1968
АНДРЕЙ МАЛЫШКО
(1912–1970)
С украинского
{10}
«Где ливень бьет крутые волны…»
Перевод В. Шацкова
Где ливень бьет крутые волны Всю ночь глухую напролет, Седые тучи ветер гонит, Кусты боярышника гнет. В разливе пажити гречишной Дорог теряются мосты, Промокший клен теряет листья, Чтоб вновь весною расцвести. И только сосны в небе машут, Как прежде, крыльями ветвей. Я вам клянусь, холмы и пашни, И лес, и горы, и ручей, И вам, плоды садов багряных, И вам, девичьи сны берез, — Мою любовь дожди забрали, Чтобы вернуть с приходом гроз. 1938
Дума про астурийца
Перевод Б. Турганова
Грохочут взрывы из-за гор, Клубится мгла долин. Идет в Астурию{11} шахтер, Старик шахтер один. Он в сердце свой завет хранит, Как гордый Прометей{12}, А в пояс динамит зашит На тысячу смертей. И песня, правды не тая, Несется в тишине: — Трансваль, Трансваль, земля моя, Ты вся горишь в огне! Тропа, и луг, и дол — кругом Все выжжено твое, Пылает небосвод огнем, В огне твое жилье. Поникла рощица, мертва, Где мертвым лег патруль, И плачут камни и трава Под градом вражьих пуль. Нависли тучи, скорбь тая, Но слышно в тишине: — Трансваль, Трансваль, земля моя, Ты вся горишь в огне! Конец скитаний и дорог. Но дом родной затих, И ветхий горбится порог: — Нет сыновей твоих. Вдали опять рокочет бой И небосвод горит, И вот, беседуя с тобой, Расскажет инвалид: Когда, куда они ушли, Куда пошли полки, Куда знамена понесли Сыны твои, сынки. Твой средний сын — одна ж семья! — Полег в чужой стране. — Трансваль, Трансваль, земля моя, Ты вся горишь в огне! А самый младший мальчик твой Уплыл в советский край, Где хлеб, и счастье, и покой. — Испания, прощай! А пятеро других, как ты, Выносят динамит, А пятеро на все фронты Идут, где бой гремит; Они во имя дней иных Проложат новый путь. И не смирить железом их И смертью не согнуть! Они в ущельях наших гор, Над смертной мглой долин, За ними в бой идет шахтер, Старик шахтер один. И песня у него своя, Слыхали, может быть? Испания, Испания, Должна ты победить! 1938
Июльский день на перекрестке…»
Перевод Б. Турганова
Июльский день на перекрестке Присел и загляделся в дали. А босоногие березки О синем вечере мечтали. Им вечер обещал обновы, Какие могут лишь присниться: На ветки — бархата цветного, На листья — расписного ситца. Но вечер в клуб забрел колхозный, Где пели «Горлицу» шоферы, И всех девчат порою поздней Повел в заречные просторы. И там, над речкой, у откоса, Красавицам дарил подарки: Сиреневые ленты в косы И голубые полушалки. Все видел день на перекрестке (Свидетель важный в самом деле). Да босоногие березки, Да все шоферы из артели. 1940
Побратимы
Перевод Б. Турганова
Степной рыжехвостой лисицей огни замаячили в поле. Орда отступала на полдень, кольцом замыкала тугим. Сирко Никодим, закручинясь, почуял суровую долю, — Грицка Сагайдака единый и верный навек побратим! Ремнем сыромятным скрутили, в колодки забили — готово! Рубаха линялая — в клочья, беда за плечами и смерть!.. Запел бы казак на прощанье — нашлось подходящее слово, — Да трубы ревут за горою, литавров рассыпалась медь. Родная его Украина за полем багровым лежала, В низовье орлы откликались, в дыму исчезал окоем. Так что ж, что приставили к горлу копья востроносое жало, — Сирко, умирая, услышит, как черти завоют по нем! Поминки богатые будут, сберутся товарищи в гости, Закурят казацкие трубки — похода далекого знак, И, может, в степи, при дороге, найдут Никодимовы кости И горестно на пепелище заплачет седой Сагайдак! 1940
«Бронзовый памятник, сад мой новый…»
Перевод Д. Кедрина
Бронзовый памятник, сад мой новый, Яблоня в тихом саду цветет… Все отпылало в дали багровой: Битвы, побоища, кровь и пот. Но сберегает нам память наша Воспоминание о прожитом. Лето цветет. Поднялась ромашка. Белой гречихи море кругом. Дети щебечут. Седеет мята, И серебрится полынь-трава. Сколько замучено и распято, Знает земля, как старуха вдова, Знают поля под закатом багровым, Камень истертых ногами плит, Бронзовый памятник в сквере новом, Где безымянный боец зарыт. 1943
Комсомольский билет
Перевод Я. Смелякова
Комсомольский билет мой лежит на столе, Двадцать лет я хожу с ним по этой земле. В нем, как в маленьком зеркале, отражены Зори мирных работ и зарницы войны: Крутит ночь фронтовая метелью своей, Светит ночь Днепрогэса сквозь зелень ветвей. Ленин дал нам тебя — он для новых побед Закалил твою славу, согрел твой расцвет. Я работал и рос, и в жестоком бою Я сберег свой билет, словно совесть свою, Для великого братства отчизны моей, Для идущих на смену нам наших детей, Для грядущих времен и грядущих работ, А придется в поход — снова выйдем в поход, Чтоб с тобою, как с правдой, всегда быть в пути, Чтоб тебя, словно жизнь, в коммунизм привести, Комсомольский билет мой! 1946
Гром
Перевод Б. Турганова
Первый гром ударил над Подолом Залпами из тучи грозовой, Прокатился рокотом тяжелым, Стрелами пронесся над травой, Синим светом озарил криницы, Молодыми смолками запах, И полет железной колесницы Видели в синеющих степях. Как пылали алые косынки Над раздольем освеженных нив, Как летели кони в поединке, Молниями гривы озарив! Перелески, и луга, и хаты, И пшеницы буйной торжество, — Все за громом мчалось, как солдаты. Под багряным знаменем его! 1946
«Рано утром расставанье…»
Перевод Б. Турганова
Рано утром расставанье. Что же, — сердца не печаль! Свежий ветер на прощанье Полетит с тобою вдаль. Будут ночи всё теплее, Фронтовым вестям салют, Вспыхнут маки, заалеют, — Лишь тебя не будет тут, Лишь за облаком косматым, Там, далёко, на войне, В блиндаже простым солдатом Ты опять приснишься мне. Пушка бьет протяжно, тяжко, Спят бойцы, — устали днем, — Ты в шинели нараспашку Все сидишь над огоньком И не знаешь, что от муки, Побеждая смерть и кровь, Там тебя в часы разлуки Бережет моя любовь. 1946
Катюша
Перевод А. Прокофьева
Как на вечеринке в отчем доме, Я ее услышал здесь, вдали… Негров двое в поле, в Оклахоме, Нашу песню милую вели. И она огнем легла на душу, Цветом, что над речкой нависал, Негров двое славили Катюшу, Ту, что Исаковский написал. Как она пришла за океаны Сквозь фронты и тяготы боев? Может, наши парни-капитаны Завезли в Америку ее? Или, может, шторма вал кипучий Кинул в чужедальние поля? И она стоит теперь на круче, Бедным неграм душу веселя Белым платьем, синим-синим взором И любовью в май наш золотой, Шепотом березок белокорых, Выросших в Смоленщине родной. Мне тогда раскрылись за горою Юности далекие пути, И тогда нас в поле стало трое В дружбе братской песню ту вести. И она тем неграм пала в душу. Разбивала рабство и обман. «Выходила на берег Катюша За Великий Тихий океан!» 1951
«Нет зависти моей к душе убогой…»
Перевод А. Прокофьева
Нет зависти моей к душе убогой, К духовно нищим в сонной тишине. Пускай они завидуют дорогам, Тревогам тем, что жизнь судила мне. Ничто в речах ничтожных их не ново, И не проникнет речь их в грудь мою, — Нет, моему завидовать им слову, Что радостью иль горем обовью. Владеть им научила мать родная, Вдохнула силу, и я сильным стал, Чтоб из него я, искры высекая, На пятаки его не разменял. 1960
«Солнцем согретый, дождями сеченный…»
Перевод Б. Турганова
Солнцем согретый, дождями сеченный, Вскормленный хлебом Черство-суровым, Ты меж людьми проходишь, помеченный Счастьем и горем — Старым и новым. Много сбылось, что было загадано, Многое осуществилось воочью, Только в лице отпечатался рядом Отсвет двоякий — Солнца и ночи, Отсвет тревоги Вместе с любовью, Отзвук исканий И отсвет боя, Грусть затаенная кроется в слове, Смехом ребячьим ходит с тобою. Шепчут: не жизнь у него — картиночка! Шепчут: в сорочке родился малый! Только не знают, что та холстиночка В дальней дороге Истлела, пожалуй. 1964
Ты приходишь ко мне…
Перевод Б. Турганова
Ты приходишь ко мне не однажды, не дважды Рассказать о страданье, подспудном и скованном, Как вставал ты в ряды запорожцев отважных, Как росло твое сердце с Шекспиром, с Бетховеном. Ты приходишь с кипучими черными тучами, С кандалами неволи, С крепостными, с мадоннами, и с шипами колючими, И с жуками над вишнями в поле. И кричит Железняк огневыми устами С голытьбою своею, И бредут неофиты, склонясь под крестами, По тропе Прометея. Все твое — все с тобою, от травки до нации, От рыданий до взрыва, И двадцатого века манифестации — Молодости призывы. Все твое — все с тобою, как солнце с водою, Как вовек и не снилось: Грозы Африки, громы Азии В мудром взоре твоем отразились! Все твое — с переплесками, снами туманами, С дымкой росной апреля: За страны твоей меридианами — Твои дали зардели! Дали медные и лиловые, Будто сизые маки, Где за Африку бьются новые Юные гайдамаки, Где в руках твоих, меж невзгодами, Зеленеет планета, Не подкуплена и не продана, Вся — как совесть поэта! 17 февраля 1964 г.
Поэзия
Перевод А. Прокофьева
Ее не купишь цветом провесен, Ни горлом не возьмешь, ни чином. Поэзия ведь — дело совести, с ней не играют беспричинно. Не знает старости такая И на челе не ставит даты, Побегом новым прорастая, Стоит извечно возле хаты. Не песенными переливами — Тяжелой кровью сердце крушит, Сверкнет крылом своим малиновым И то ль обнимет, то ль задушит… 1968
МИРСАИД МИРШАКАР
(Род. в 1912 г.)
С таджикского
{13}
Он гражданином был
Перевод А. Межирова
Хранитель древних сказок и легенд, Седой певец настроил инструмент, И полетела к людям кишлака Издалека пришедшая строка, И разговор повел накоротке Сам Пушкин на таджикском языке, И к тучам, как орлиное крыло, Его стихотворение взошло. С младенчества знакомый звонкий стих Запел таджик среди долин родных. Неповторимых песен жемчуга Рассыпал на речные берега. И слушатели, песню подхватив, Над горным кряжем подняли мотив. И, преодолевая перевал, Весенний ветер людям подпевал. Над крышей мира, над ребром скалы, Куда не залетают и орлы, Где солнце отражают ледники, Мелькали крылья пушкинской строки. Он сам любил такую высоту, Где птицы замирают на лету. В жестоком веке, в каторжной ночи Он пел свободы светлые лучи. Могущество народа и земли Его стихам окрепнуть помогли. Он гражданином был. И потому В сердцах воздвигнут памятник ему. И потому на разных языках Едина правда в пушкинских стихах. Певец Таджикистана моего, Воспой его и пой стихи его! Пусть над хребтами кряжистых громад Стихотворенья Пушкина гремят! 1955
Баллада о сути вещей
Перевод С. Липкина
1 Покинув близких, дом, семью и сад, Увидеть мир по-новому готовясь, Ушел поэт куда глаза глядят, Ушел, куда приказывала совесть. Скитаясь, повстречал он старика, Спросил его мудрец, душой высокий: — Откуда у тебя в глазах тоска? Куда идешь ты, странник одинокий? Сказал поэт: — От близких и родных Уединясь в каморке бедной, тесной, Творил я в одиночестве свой стих, Надеясь, что он станет вольной песней. А песня, и перната и ярка, Всех одарит крылатой, звонкой силой… Но оказалось, что моя строка Бесцветна, безголоса и бескрыла. И я в неведомый пустился путь, Расстался с домом, с близкими своими, Чтобы найти ту истину, ту суть, Что сделали б мои стихи живыми. Я должен отыскать то естество, Объемлющее воздух, море, сушу, Чтоб птица вдохновенья моего И крылья обрела, и мысль, и душу. 2 — Поэт! — сказал с улыбкою старик. — О вымысла властитель и невольник! То естество, той истины родник, Поверь мне, знает ныне каждый школьник. Ступай же к ним, услышь их голоса! В твоих стихах зажгутся умным светом Учеников пытливые глаза — И настоящим станешь ты поэтом! 3 Но, мудреца отринувши совет, Ушел он, и уста его молчали, Нежданно встретил девушку поэт И ей поведал о своей печали. А та: — Зачем не хочешь ты взглянуть На то селенье, что цветет в долине? Ты ищешь жизни истину и суть? Обрадуйся: ты их нашел отныне! Суть и основа жизни есть любовь, Ты с нею встретишься в моем селенье, И сердце у тебя воспрянет вновь, И в нем тогда настанет просветленье. Любовь дает живому рост и цвет, А песню наделяет чудной силой… — Но, ничего не возразив в ответ, Ушел поэт от девушки красивой. 4 Седую мать он встретил на пути И ей сказал, что, по земле блуждая, Для песни хочет суть вещей найти, И женщина ответила седая: — Зачем тебе из края в край блуждать? Пойми, одна есть истина на свете: Основа, суть всего живого — Мать, И лучше всех об этом знают дети. И женщина, что жизнь тебе дала, И родина, которой отдаешь ты Все помыслы, и чувства, и дела, И песни, что признательно поешь ты, — Слились в один жизнедарящий лик — Лик Матери, извечный лик вселенной. И если эту сущность ты постиг, То песнь твоя пребудет вдохновенной. 1968
Четверостишия
Переводы Н. Гребнева
Мелодия грядущего
Пусть будет новый день суровей и трудней — Он мне желаннее моих ушедших дней. Я говорил и повторяю страстно: — Мелодия грядущего прекрасна! Село
На чистый горизонт, беспечно и светло, На горы и сады глядит мое село. Большим не назовешь, ни сказочно богатым, Село мало… Как мал, да людям дорог атом! «Нежна ты, тонкостанна и светла…»
Нежна ты, тонкостанна и светла, К тебе скупой природа не была. Но и меня судьба не обделила: Мне из богатств она тебя дала. Устарело
Твердили нам: «Во власти неба люди!» В сердца людей оно вселяло страх. Теперь мы сами боги, сами судьи. Судьба небес теперь у нас в руках. Пусть остается
— На голове твоей седая прядь, Давай я уберу ее иль скрою! — Пусть остается, чтоб напоминать О том, что был в разлуке я с тобою. Весна настала
Весна настала, завладела садом, Но как ценить мне мир, коль ты не рядом! Любой цветок мне кажется шипом, Когда не озарен твоим он взглядом! Цветок
Вон тот цветок, что стебель наклонил, Мне больше всех цветов на свете мил Не потому, что он краснее прочих, А потому, что сам его я посадил. Наш с тобой мир
Наш с тобой мир лучше всех миров. Наш с тобой кров — самый прочный кров. То, что для страны или для народа, — Это хорошо! И не надо слов… 1967
ИГОРЬ МУРАТОВ
(1912–1973)
Переводы В. Шацкова
С украинского
{14}
«Как сладко пахнет щедрая земля!..»
Как сладко пахнет щедрая земля! Как властно манит влажный пряный запах! Могучий зов душистых трав и злаков Моей душе понятней вещих знаков — Его я слышу, где бы ни был я… Как пряно пахнет щедрая земля! Ни храмам, ни дворцам не поклоняюсь, А ей — поклон, а ей — поклон земной. Молитвенно в печалях припадаю Горячим лбом к груди ее святой И, вечным поклонением возвышен, Сквозь шум ветров земли признанье слышу, Что я от плоти сын ее родной, Что я с ней связан общею судьбой, И доли этой нет на свете выше! 1971
«В арку радуги влетела птица серая…»
В арку радуги влетела птица серая — На мгновенье стали радужными перья; Молния по небу пробежала — Синей птица серенькая стала; Полыхнула пламенем зарница — Алой стала серенькая птица; Утомилась и в тени присела — И увидели все люди: птица серая. 1972
«И сжалилось, и разразилось…»
И сжалилось, и разразилось, Дождем упало на сады, И ожило, и увлажнилось Все, что страдало без воды. А в небе, тая дымкой серой, Светло и радостно плыла Та, что без счета и без меры Себя до капли отдала. 1972
ЛЕВ ОШАНИН
(Род. в 1912 г.)
{15}
«Кем я был на войне?..»
Кем я был на войне? Полузрячим посланцем из тыла, Забракованный напрочно всеми врачами земли. Только песня моя с батальоном в атаку ходила, — Ясноглазые люди ее сквозь огонь пронесли. Я подслушал в народной душе эту песню когда-то И, ничем не прикрасив, тихонько сказал ей: — Лети! — И за песню солдаты встречали меня, как солдата, А враги нас обоих старались убить на пути. Что я делал в тылу? Резал сталь огневыми резцами. Взявшись за руки, в тундре шагали мы в белую мглу. Город строили мы, воевали с водой и снегами. С комсомольских времен никогда не бывал я в тылу. Дай же силу мне, время, сверкающим словом и чистым Так пропеть, чтоб цвели небывалым цветеньем поля, Где танкисты и конники шляхом прошли каменистым, Где за тем батальоном дымилась дорога-земля. 1945
Дороги
Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Знать не можешь Доли своей: Может, крылья сложишь Посреди степей. Вьется пыль под сапогами степями, полями, А кругом бушует пламя Да пули свистят. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Выстрел грянет, Ворон кружит, Твой дружок в бурьяне Неживой лежит. А дорога дальше мчится, пылится, клубится, А кругом земля дымится — Чужая земля! Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Край сосновый, Солнце встает, У крыльца родного Мать сыночка ждет. И бескрайными путями — степями, полями — Всё глядят вослед за нами Родные глаза. Эх, дороги… Пыль да туман, Холода, тревоги Да степной бурьян. Снег ли, ветер Вспомним, друзья. …Нам дороги эти Позабыть нельзя. 1945
Песня о тревожной молодости
Забота у нас простая, Забота наша такая — Жила бы страна родная, И нету других забот! И снег, и ветер, И звезд ночной полет… Меня мое сердце В тревожную даль зовет. Пускай нам с тобой обоим Беда грозит за бедою, Но дружба моя с тобою Лишь вместе со мной умрет. Пока я ходить умею, Пока глядеть я умею, Пока я дышать умею, Я буду идти вперед! И так же, как в жизни каждый, Любовь ты встретишь однажды, — С тобою, как ты, отважна, Сквозь бури она пойдет… Не думай, что все пропели. Что бури все отгремели. Готовься к великой цели, А слава тебя найдет! И снег, и ветер, И звезд ночной полет… Меня мое сердце В тревожную даль зовет.
