Нефертити. «Книга мертвых»

— Да.

— Мне понадобится расспросить всех, кто имел доступ к царице. Всех, кто ее знает, кто обслуживает, кому она небезразлична и кому безразлична. Это может включать и членов вашей семьи, Владыка.

Он смотрел на меня, никуда не торопясь. Лицо его снова потемнело.

— Ты намекаешь, что твои мотивы могут иметься у моей собственной семьи?

— Я должен рассмотреть все возможности, независимо от того, насколько они неприемлемы и немыслимы.

Это ему не понравилось.

— Делай, что должен, от моего имени. Я дам тебе полномочия. Однако помни, что эта власть несет и ответственность. Если ты каким-либо образом не оправдаешь ее, я тебя казню. И знай следующее: если в течение десяти дней ты не добьешься успеха, я убью также и твою семью.

Сердце мое окаменело. Самый худший из моих страхов подтвердился. И он это понял. Я увидел это по его лицу.

— А что касается того дневничка, которому ты доверяешь свои мысли, я бы на твоем месте сжег все свитки до последнего. «Что-то среднее между мулом и тещей»? Не слишком-то лестно. Вспомни собственный совет. Будь осторожен.

Он ткнул костылем в мою сторону, пристально посмотрел на меня, и на этом аудиенция закончилась.

9

За дверью меня поджидал Хети. Он увидел, что я потрясен, но ждал, пока я сам заговорю.

— Где Тженри?

— Ему пришлось уйти. За ним прислал Маху. Мы увидимся с ним завтра.

Я кивнул.

— Мне нужно выпить. Куда в этом засушливом городе идет жаждущий человек?

Хети отвел меня в павильон у воды, отгороженный от пыльной дороги деревянным забором и стоявшими отдельно от него затейливыми воротами. Мы легко могли их обойти, но раз кто-то потрудился задумать и создать такое сооружение, мы подчинились и прошли через ворота. За забором находилась обширная деревянная платформа, немного нависавшая над рекой, на ней были беспорядочно расставлены столы и стулья. За столами выпивали компании и пары, их лица освещались лампами и висевшими над головами фонарями. Большинство присутствующих повернулись, разглядывая меня. Я снова отметил, что прибыли они из всех частей империи. Возможно, они уже собирались в преддверии Празднества.

Я выбрал столик в стороне, у воды, и мы сели. Список вин был интересным, и я заказал кувшин молодого вина из Хатти, достаточно легкого для этого времени дня и для закусок. Слуга вернулся с тарелкой смокв и — невероятная редкость! — миндаля, хлебом и кувшином, на котором были указаны год, место происхождения, сорт и производитель. Я попробовал вино. Бесподобное. Вкус чистый, как звон колокольчика.

— Вы не заказываете египетское вино?

— Нет, Хети. Я уважаю вино из Харги, и кинопольское бывает недурственное. Но для трудяги вроде меня выпить белого хаттского — редкая возможность. Попробуй.

— Я в винах не разбираюсь. Пью египетское пиво.

— Очень здоровый напиток, но мало наслаждения для нёба.

— Вообще-то вино тонкое. Легкое и чистое. Мне нравится.

— Попробуй по-настоящему им насладиться.

— Да, господин. — Он сделал еще один глоток. — Да, приятное.

— Возьми миндаль. Просто восторг.

— О нет, спасибо.

Как заставить этого человека раскрыться? Он смотрел на меня как недоверчивый и не особо умный пес. Я пожалел, что на его месте не сидит Тженри. У того жажда жизни, похоже, посильнее.

— Хети, перед нами стоит невыполнимая задача. Ваш очаровательный начальник раскрыл вам суть дела?

— Нет, господин.

— Что ж, я собираюсь тебе рассказать. И этим рассказом сделаю нас равными в одном и только в одном жизненно важном отношении. Нас обоих ждет одинаковая судьба: если нам не удастся раскрыть эту тайну, мы пострадаем от одинаковых последствий. Ты понимаешь?

Он кивнул.

— Отлично. Вот эта тайна. — Я сделал паузу для пущего эффекта. — Исчезла царица, и моя задача найти ее и вернуть Эхнатону к началу Празднества.

Глаза его округлились, рот открылся.

— Исчезла? Вы хотите сказать…

Давно я не видел такой плохой игры. Он знал. Знали, по-видимому, все, кроме меня.

— Ради богов, прекрати притворяться. Судя по всему, в городе только и говорят о ее отсутствии.

На лице моего помощника отразился спешный поиск выхода из возникшей ситуации, но Хети быстро сообразил, что разоблачен. Он поднял ладони и с короткой искренней улыбкой пожал плечами.

— Отлично. Теперь мы, вероятно, можем начать сначала.

Он посмотрел на меня, явно заинтригованный.

— Что происходит в этом городе?

— А что вас интересует больше всего?

— Политика.

Он пожал плечами:

— Грязная.

— Стало быть, ничего нового во вратах в вечность.

— Что?

— Так, кое-что из сказанного мне Эхнатоном.

Я отхлебнул своего превосходного вина и подвинул к Хети редкостный миндаль. Он неохотно взял одно зернышко.

— Я всего лишь полицейский среднего ранга, — сказал Хети, — поэтому знаю не много. Но раз уж вы спрашиваете, вот что я думаю. — Он придвинулся ближе. — Все приезжающие в этот город стремятся сделать карьеру. Большинство здесь для того, чтобы обеспечить будущее — свое, своей семьи. Они понимают, что могут чего-то добиться, сделавшись частью новой администрации и власти. Это возможность подняться над своим общественным положением. А здесь столько богатства. Оно стекается сюда со всей страны и, насколько мне известно, со всей империи. Один мой друг сказал мне, что личный состав гарнизонов на северо-востоке едва укомплектован, несмотря на то что там сейчас зреют серьезные беспорядки. Люди съехались сюда из самых разных мест, где они не имели возможности заработать себе на жизнь. Подготовка к Празднеству страшно давит на всех, ремесленникам платят в пять раз больше обычного из-за условий и спешки, а подрядчики берут себе определенную долю. Власти привлекли тысячи чужеземных рабочих, но я уверен, что не весь бюджет тратится на еду и оплату труда. Средства тают, казначейство не поспевает за перерасходом, уменьшение средств бьет по остальной стране… По-моему, катастрофа надвигается полным ходом.

К этому моменту солнце закатилось за реку, за Красную землю.

— И какое все это имеет отношение к ее исчезновению?

Хети затих.

— Не надо загадочности, это раздражает.

— Иногда говорить опасно.

Я ждал.

— Причин две. Одна — выбор времени. Празднество без царицы бессмысленно. Вторая — симпатии людей: ее любят, и ею восхищаются гораздо больше, нежели им. Иногда мне кажется, что все мирятся с новой религией по одной простой причине: люди гораздо больше верят в царицу, чем в поклонение Атону. Даже те, кто не находит для происходящего ни одного доброго слова, вынуждены признать, что Нефертити — необыкновенная личность. Подобной ей никогда не было. Но в этом тоже есть проблема. Некоторые видят в ней угрозу.

Я глотнул вина.

— Кто?

— Люди, которым есть что терять при ее власти, а порой и приобретать в случае ее смерти.

— Исчезновения. Почему ты сказал «смерти»?

Он смутился.

— Простите, исчезновения. Все думают, что ее убили.

— Правило первое: ничего не предполагай. Смотри лишь на то, что есть, и на то, чего нет. И соответственно строй умозаключения. Кто выгадает от этой ситуации — от неопределенности?

— Таких много. Среди новых военных, среди старого жречества Карнака и Гелиополя, в гареме, среди новой бюрократии, даже, — он придвинулся ближе, — в самой царской семье. По-видимому, в ближайшем окружении фараона полно людей, говорящих, что даже царица-мать возмущена ее красотой и влиянием, которые сама она давным-давно утратила.

Мы замолчали и посмотрели во внезапно потемневшее небо. Говорил он толково, и все сказанное им подтвердило мои худшие опасения: я действительно угодил в самый центр тайны, изысканно сложной, как паутина, и способной погубить не только мою жизнь, но и жизнь страны. В желудке у меня вдруг словно шевельнулся темный клубок змей, а внутренний голос сказал, что это невозможно, что я никогда ее не найду, что я могу погибнуть здесь и никогда больше не увидеть Танеферт и детей. Я перевел дыхание и постарался сосредоточиться на стоящей передо мной задаче. «Соберись. Соберись. Используй то, что знаешь. Делай свое дело. Думай. Все хорошенько обмозгуй».

— Не забывай, Хети, тела нет. Убийца желает только причинить боль, наказать и убить. Смерть есть смерть. Это свершившийся факт. У нас же другая ситуация. Исчезновение — гораздо более сложная вещь. С его помощью достигают нестабильности. Тот, кто это сделал, внес страшную неопределенность и беспокойство в устоявшееся равновесие. Для власти хуже этого нет. Она обнаруживает, что сражается с иллюзиями. А все иллюзии обладают очень большой силой.

Мои слова произвели на Хети впечатление.

— И как мы будем действовать?

— Во всем этом есть определенная схема; нам просто нужно научиться читать знаки, соединять улики. Наша отправная точка — исчезновение царицы. Это то, что нам доподлинно известно. Мы не знаем, почему и как. Мы не знаем, где она находится и жива ли. Это необходимо выяснить. И как, по-твоему, нам следует поступить?

Он промычал что-то неопределенное.

— Клянусь богами, мне что, дали в помощники обезьяну?

Он вспыхнул от смущения, но глаза его сверкнули гневом. Отлично. Хоть какая-то реакция.

— Если ты что-то потерял, какой первый вопрос ты себе задашь?

— Где я в последний раз это видел?

— И…

— Поэтому мы должны выяснить последнее место, последнее время, последнего человека. И оттуда проследить ее — назад и вперед. Значит, вы хотите, чтобы я…

— Совершенно верно.

— Завтра утром первым делом имя будет на вашем столе.

После паузы я улыбнулся:

— Хети, ты становишься мудрее с каждой каплей этого чудесного вина.

Его гнев немного улегся. Я наполнил его кубок.

— Никто никогда не исчезает так, — продолжал я, — словно снял сандалии и растворился в воздухе. Всегда есть улики. Человеческие существа не могут не оставлять следов. Мы найдем и прочтем эти следы. Мы отыщем ее следы в пыли этого мира, найдем ее и благополучно вернем домой. У нас нет выбора.

Мы попрощались на перекрестке Царской дороги и улицы, ведущей к моему жилью. Хети отдал мне честь и направился в сторону главного управления полиции с уверенной легкостью неопытного выпивохи, для того, без сомнения, чтобы доложить обо всем Маху. Но возможно, я был слишком резок с ним. Он был откровенен со мной больше, чем того требовала строгая необходимость. Доверять ему я не мог, и все же он, можно сказать, мне понравился. И будет полезным провожатым в этом незнакомом мире.

10

Я проснулся рано, как осужденный, от безыскусного пения птицы. Я не мог поверить, что все еще здесь и что обрек себя и свою семью на это безумие. Мне хотелось, чтобы рядом со мной лежала Танеферт. Я хотел услышать, как болтают рядом, в своей комнате, девочки. Но комната была похожа на пустую коробку. С таким же успехом я мог повернуть вспять реку, доставившую меня сюда.

Хети и Тженри пришли вместе. Тженри принес и поставил передо мной завтрак — кувшин пива и корзинку булочек. Хети выглядел довольным собой и осторожно положил ко мне на стол кусок папируса. На нем было написано женское имя: Сенет.

— Кто это?

— Служанка Нефертити. Последняя, кто видел ее, насколько я мог выяснить. Она сообщила о ее исчезновении.

— Хорошо. Идемте.

— Но у нас нет договоренности о встрече.

— Почему нам нужно договариваться о встрече со служанкой царицы?

— Потому что здесь все так делается, это этикет. Она не просто служанка. Ее семья…

— Послушай, Хети, в Фивах я собираюсь и иду. Я сам решаю, с кем, когда, где и как хочу поговорить. Я хожу по улицам, беседую с людьми, которые работают и ведут жизнь, более или менее понятную с одного взгляда; они говорят, прежде чем успевают сочинить надежные показания. Я знаю, как это делается. Знаю, как найти людей, которые мне нужны. Я задаю им вопросы и получаю ответы.

Он встревожился.

— Можно сказать?

— Только очень быстро.

Тженри ухмыльнулся. Хети не обратил на него внимания.

— Столица — очень официальное место. Всегда есть иерархия, которую нужно соблюдать, этикет, процедуры, правила. Рассмотрение даже простейшей просьбы об аудиенции или встрече может занять несколько дней, чтобы все утрясти или обговорить. Люди очень… щепетильны и требуют, чтобы их статус признавали и уважали. Все это очень точно выверено, и если вы что-то поймете неправильно и кого-то огорчите, это очень… затруднит ход дела.

Я не верил своим ушам.