Нефертити. «Книга мертвых»

— А вы?

— Тженри, господин.

Его тону не хватало почтительности, но мне понравилась его манера — этакий налет бравады.

— С нетерпением жду, что вы поделитесь своим опытом и знаниями во время расследования этого дела.

— Это честь, господин.

Он позволил кончикам губ чуть приподняться в улыбке.

— Отлично. Мне нужна ваша помощь — вы познакомите меня со всеми обычаями и тайнами этого великого города.

— Да, господин.

— Вы пришли проводить меня на беседу?

— Время настало.

— Тогда идемте.

И в самом деле, солнце садилось, тени удлинялись, теперь свет падал на деревья и здания сбоку; не слепящий дневной накал, но вечерний мир золота, ртути и синих теней, которому аккомпанировали птичьи переклички. Мы вместе прошли по широкой оживленной улице и оказались на чисто выметенной Царской дороге, которая параллельно реке и пути заходящего солнца постепенно поднималась к центральной огороженной территории. Редкие прохожие шли в том же направлении, сопровождаемые своими послушными тенями и с видом редкой целеустремленности, как будто их всегда должны были видеть не меньше чем работающими не на жизнь, а на смерть ради выживания государства.

— Хети, по какому принципу устроена эта часть города?

— Это сетка, господин. Все улицы представляют собой прямые линии, пересекающиеся друг с другом, так чтобы все здания в их секциях были одного размера. Это совершенно.

— Совершенно, но не закончено.

Хети проигнорировал мое замечание, но Тженри добавил:

— До Празднества осталось мало времени. Привезли дополнительную рабочую силу. Но даже с ней сложно будет успеть к сроку.

Хети продолжил экскурсию:

— Справа от нас министерство записей, а за ним — Дом жизни.

— Министерство записей? Я бы туда сходил.

— Это обширная библиотека, в которой собраны сведения обо всем и обо всех.

— Она единственная в Обеих Землях, — весело вставил Тженри, словно это казалось ему великой мыслью.

— Значит, мы все там, в виде сведений?

— Думаю, да, — сказал Хети.

— Поразительно, как несколько знаков на папирусе могут считаться отражением наших жизней и тайн и храниться, читаться и запоминаться.

Хети кивнул, словно не совсем понял, о чем я говорю.

— А что за строение за ним?

— Малый храм Атона.

— А тот, в отдалении?

Впереди, напротив искрящихся вод и парусов на Великой реке, я увидел низкое, бесконечно длинное здание.

— Большой храм Атона, который предназначен для особых торжеств.

— Где я встречаюсь с фараоном?

— Мне поручено привести вас в Большой дворец, но сначала показать вам Малый храм Атона.

— Дома, дворцы, храмы, этот — Большой, тот — Малый. Сбивает с толку, вы не находите? Что плохого в старых порядках?

Хети снова кивнул, не зная, что ответить. Тженри ухмыльнулся. Я ухмыльнулся в ответ.

Впереди я видел людской поток, вместе со своими тенями направлявшийся к внушительным пилонам храма: шесть из этих ослепительно белых пилонов располагались попарно в центральной части здания. С ленивым изяществом развевались на высоких шестах разноцветные полотнища, колеблемые речным бризом. Каменные фасады пилонов, золотившиеся в лучах заходящего солнца, были покрыты незавершенными иероглифами. Я попытался прочитать некоторые из них, но я никогда не был в этом силен. Затем мы прошли через центральные пилоны, людская река так и швыряла нас, сужаясь при проходе через сторожевые ворота под еще одним резным изображением Атона, а затем разбиваясь на группы, суетясь и растекаясь по открытому двору с колоннадами по обеим сторонам. Люди деловито разошлись по своим местам. Закат солнца — важное время молитвы, в эти дни важнее, чем когда-либо прежде.

Этот храм не походил ни на один из тех, что мне доводилось видеть раньше. Большие темные каменные храмы Карнака — это лабиринты, освещенные несколькими лучами ослепительно белого света и ведущие в еще более мрачные помещения. Все гарантирует, что бога постоянно прячут глубоко в сумрачных недрах его дома, вдали от дневного света и бесчисленных смертных почитателей. Этот же храм, широко открытый воздуху и солнцу, являл собой полную им противоположность. Обширные стены, разбитые на панели и секции, были украшены тысячами рисунков, и почти все они, насколько я мог увидеть, изображали Эхнатона, Нефертити и их детей, поклоняющихся Атону. И все пространство было заполнено сотнями алтарей, стоявших рядами и вдоль стен. В дальнем конце располагались святилища, опять же со многими алтарями. В центре, на возвышении, окруженный курильницами в виде цветков лотоса, помещался главный алтарь с грудой продуктов и цветов из Верхнего и Нижнего Египта. Как умно объединить приношения Обеих Земель на одном алтаре и как нарочито для нашего неспокойного времени! И куда ни взглянешь — повсюду разнообразной величины статуи Эхнатона и Нефертити, обративших к своим подданным не отстраненный взгляд официальной власти, но живые, человеческие лица, искусно вырезанные из известняка; руки правителей переплетены либо воздеты или сложены горстью для получения божественных даров солнца, которое в этот вечер, как и в каждый, лилось на них потоком с настоящего неба. И люди стояли неподвижно, широко открыв глаза и протягивая свету свои жертвы: цветы, пищу, иногда даже младенцев.

Я посмотрел на свои руки и увидел, что теплый солнечный свет позолотил их.

— «Поскольку он изливает на меня свои лучи, даруя жизнь и власть на веки вечные, я построю на этом месте для Атона, отца моего, Ахетатон», — процитировал Хети и улыбнулся: — Этот бог повсюду с нами.

— Кроме ночи.

— Бог плывет во тьме Потустороннего мира, господин. Но он всегда возвращается, нарождаясь для нового дня.

— Памятуя об этом, не следует ли нам продолжить путь? — спросил Тженри, которому до смешного наскучило зрелище поклонения.

Они пошли впереди, пробираясь сквозь толпу, я — за ними.

С умыслом это было сделано или нет, но посещение нового храма и лицезрение молящихся сбило меня с толку. Да, до тебя доходят слухи о новой религии и о том, как мы, воздевая руки, должны теперь поклоняться солнечному диску. Да, ты обсуждаешь все «за» и. «против». Да, тебе приходится задумываться о своем положении и будущем. Для некоторых это вопрос жизни и смерти, тогда как большинство из нас предпочитают делать то, что от них требуют, и жить дальше своей жизнью. Но теперь я не знаю, что и думать. Стояние на солнце никогда не было разумным занятием.

Выйдя из храма, мы свернули налево, на Царскую дорогу, и вскоре оказались перед Большим дворцом. Этот комплекс соединялся с Домом фараона большим крытым мостом с квадратными арками для проезда под ним повозок и колесниц. В средней части моста, над толпой, находился большой балкон.

— Окно явлений.

— А-а…

— Из которого наш Владыка одаривает подарками.

— Вы получали подарки, Хети?

— Вот это ожерелье, господин. Прекрасная работа. И материалы великолепны.

Хети коснулся золотых нитей и лазуритовых бусин. Ожерелье было далеко не такой тонкой работы, как украшения Маху, но все равно красивое и дорогое.

— Вы, должно быть, здорово потрудились, чтобы заслужить такой подарок.

— Он очень надежный, господин, — вставил Тженри, у которого такого ожерелья не было.

— Я преданный, — сказал Хети.

Они переглянулись.

— Вот мы и пришли — Большой дворец, — с чувством, словно владелец оного, произнес Тженри.

8

Пройдя через сторожевые ворота, мы ступили на широкий двор, тянувшийся в направлении реки. Увидев ее вечерние воды, беспрерывно меняющие свою окраску, и услышав женский крикливый хор водоплавающих птиц, я воспрянул духом. А надо мной, обращенные к реке, снова возвышались статуи Эхнатона и Нефертити. Мужчина и женщина, изваянные в виде богов.

Мы свернули направо, в примыкающий двор, а затем еще раз направо, в приемную. Дорожка у меня под ногами была расписная: красивый водный поток с рыбами и цветами, камнями и бабочками. Мы приближались к самому сердцу дворца, мимо нас проходило все больше и больше чиновников — высокопоставленных лиц в одеждах из тонкого белого льна. Они быстро оценивали меня, с любопытством, бесстрастно и неприветливо, как чужака в этом городе. Без сомнения, здесь все друг друга знали, но друзьями не были.

Хети обратился к одному из придворных. Тженри быстрым и неуместным жестом подбодрил меня, а затем меня одного ввели в отдельный дворик, словно в клетку ко льву. Дворик был изысканно красив. По всем его сторонам, кроме обращенной к реке, шли решетчатые панели, покрытые филигранной резьбой. Фонтан струил свои воды в полупрозрачную чашу над длинным бассейном. Мягко качались цветы и речной папоротник. Прохладная тень лишь резче очерчивала фигуру, которая, как в раме, стояла между двумя панелями на широком балконе, откуда открывалась величественная панорама реки и еще более величественная — солнечного заката. Человек этот, по-видимому, глубоко погрузился в созерцание завораживающей игры света и воды. Потом он повернулся ко мне.

В первый момент я не смог различить его лица.

— Жизнь, процветание, здоровье, — произнес я. — Я приношу себя моему Владыке и Ра. — Взгляда я не поднял.

Наконец он заговорил:

— Мы имеем нужду в твоих приношениях. — Голос у него был чистый и легкий. — Подними глаза.

Похоже, он разглядывал меня какое-то время. Затем осторожно спустился, выйдя из последних, красных, лучей заходящего солнца.

Теперь я мог толком рассмотреть его. Он был и похож и не похож на свои изображения. Лицо его все еще оставалось довольно молодым: длинное, худощавое и почти красивое, с четко очерченными губами и умными глазами, взгляд которых выражал абсолютную власть — в них было трудно смотреть и одновременно невозможно отвести взгляд. Подвижное, живое лицо, но так и видится, как оно в один миг становится безжалостным. Одежда скрывала его тело, а на плечо была наброшена шкура леопарда, но у меня создалось впечатление стройности и изящества. Руки у него, конечно же, были тонкими, под мышкой — под правой — великолепно отделанный костыль. Этот человек казался хрупким, словно от легкого толчка мог рассыпаться в прах, и в то же время безмерно могучим, как существо, разбитое на части, восстановленное и в результате ставшее сильнее. Редкое создание, не от мира сего. В нем уживались красота и повадки хищника.

Эхнатон, Владыка Обеих Земель, Владыка мира, улыбнулся, обнажив тонкие редкие зубы. А затем улыбка исчезла. Слегка приволакивая правую ногу, он прошаркал к трону и опустился на него. Самый обыкновенный, человеческий вздох облегчения.

— Труды по созданию нового мира отнимают много сил. Но это путь, по которому мы вернемся к нашим предкам и великой правде. Ахетатон, город Великого горизонта, — это врата в вечность, и я восстанавливаю путь.

Он помолчал, ожидая моего ответа. Я понятия не имел, что сказать.

— Это большой труд, Владыка.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Мне рассказывали о тебе интересные вещи. У тебя есть новые идеи. Ты умеешь разгадать тайну, проследив путь к ее скрытому источнику. Ты заставляешь преступников сознаваться, не применяя пыток. Ты получаешь удовольствие от тьмы и тупиков в извилистом лабиринте человеческого сердца.

— Мне интересно, как и почему происходит нечто. Поэтому я и стараюсь смотреть на то, что передо мной. Обращать внимание.

— Обращать внимание. Мне это нравится. Ты и сейчас обращаешь внимание?

— Да, Владыка.

Он сделал мне знак приблизиться, чтобы никто его не подслушал.

— Тогда вот: есть загадка. Тревожная загадка. Царица, моя Нефертити, Совершенная, исчезла.

Хуже этой новости для меня ничего быть не могло. Подтверждение неотступной тревоги, которая нарастала с первого моего разговора с Амосом. Я почувствовал себя странно спокойным для человека, который вдруг обнаружил, что остановился на самом краю пропасти.

Он ждал моих слов.

— Позвольте мне спросить: когда это произошло?

Он помолчал, обдумывая ответ.

— Пять дней назад.

Я не знал, верить ли ему.

— Я попытался сохранить ее исчезновение в тайне, — продолжал он, — но в этом городе шепотов и эха такое невозможно. Не отсутствие уже стало предметом массы догадок, в основном среди тех, кому это выгодно.

— Это мотив, — сказал я.

Внезапно он раздражился.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу сказать, что, возможно, ее… похитили такие люди.

— Разумеется. Есть силы невежества, которые действуют против нас, против просвещения. Ее исчезновение даст возможность усомниться во всем, что мы сделали, и откроет дверь для возвращения во тьму суеверий. Время выбрано идеально. Слишком уж подходящий момент.

Должно быть, вид у меня был слегка ошарашенный.

— Не совершили ли рекомендовавшие тебя серьезной ошибки?

— Простите меня, Владыка. Мне ничего не сообщили ни о деле, ни о его обстоятельствах. Сказали лишь, что вы пожелали лично говорить со мной.

Он быстро и успешно собрался с мыслями.

— Через десять дней состоится Празднество в честь освящения города. Я потребовал присутствия и даров от властителей, правителей и вождей племен со всей империи, вместе с послами и их свитами. Это открытие нового мира. Именно над этим мы с ней трудились все последние годы, и нельзя потерпеть поражение, когда мы вот-вот достигнем нашей славы. Я должен ее вернуть. Я должен узнать, кто забрал царицу, и вернуть ее!

Внезапно он затрясся от ярости — больше, как показалось мне, разгневавшись на похитителей, чем собственно из-за потери жены. В неистовстве он треснул костылем по столу, затем покачал головой, с трудом поднялся и отвернулся. Успокоившись, он направил на меня свою золотую палку.

— Ты понимаешь, какое доверие я тебе оказываю, говоря с тобой подобным образом? Раскрывая такие мысли?

Я кивнул.

Он встал, прошел к фонтану и некоторое время смотрел на пульсирующую воду. Затем снова повернулся ко мне:

— Найди ее. Если она жива, спаси ее и доставь ко мне, равно как и тех, кто причастен к этому деянию. Если она мертва, доставь тело, чтобы я мог предать его вечности. У тебя десять дней. Можешь прибегать к любым средствам, какие потребуются. Но никому в этом городе не доверяй. Ты здесь чужой. Пусть так и будет.

— Могу я сказать?