Помоги проекту - поделись книгой:
– Похоже, утром, когда смену сдавали. У нас сегодня и работы-то, как следует, нет, все на допросы таскаемся.
– Господи, только этого не хватало! А кто обнаружил?
– Сейчас иду, – сказала уже не в трубку Машка, а в трубку прошептала: – заведующий, я тебе после позвоню.
Что заведующий? Пропажу обнаружил, или ее, Машку, позвал для чего-то? Всегда эта Машка влипает в истории.
– Мама, что случилось? – это Полина – ушки на макушке – все хочет знать.
– Потерялись лекарства.
– И чем ты теперь малышек лечить будешь? – заволновалась Полина.
– Не знаю, наверное, другие лекарства дадут. – Кто даст, аптека?
– Да, наверное, аптека.
– Ты, мамочка, тогда не расстраивайся. Волноваться вредно.
Наталья обняла дочку. Как она выросла! Уже может давать советы, смотри-ка, «волноваться вредно». Наверное, в садике воспитатели так говорят. Кстати, сегодняшний случай надо все-таки, без конкретных имен, довести до заведующей, еще не хватало, чтобы в детском саду обсуждалась ее личная жизнь.
За окнами, между тем, стемнело, из открытого по случаю хорошей погоды окна потянуло прохладой. Полина стала тереть глаза – верный признак того, что хочет спать.
– Давай-ка я тебя уложу.
– А правда, что завтра у меня день рождения? – Правда.
– И будут гости?
– И гости, и подарки, только завтра, а сейчас кроватка твоя уже скучает, спрашивает, когда Полина придет спать.
Да, надо спать, день был тяжелый.
В конце дня оперативники устроились в кабинете РОВД. Уже были допрошены свидетели – дама из пятнадцатой квартиры, охранник Андрей и другой охранник – Сергей Васильевич. Уже появился первый подозреваемый – тот самый ушедший ненадолго охранник Миша, с которым разговаривал участковый Фомин. Его мобильный не отвечал, самого его никто не видел, а одежда висела в каморке на плечиках – куртка, рубашка с коротким рукавом, светлые брюки, светлые же туфли. Дома, в Ногинске, он уже два года не был, где жил в Москве, никто не знал. В охранном агентстве, которое обслуживало этот дом, о Михаиле Коваленко говорили неохотно. Он ни с кем не дружил, особенного рвения к службе не выказывал, но работу выполнял добросовестно и, что называется, замечаний не имел. Адрес? Да, адрес был записан при приеме на работу, вот и адрес, пожалуйста, только он говорил, что оттуда съехал, а куда, пока не уточнил. Старший лейтенант Игнатьев слетал на квартиру, с которой, по сведениям, Михаил съехал, и получил подтверждение, что, да, съехал еще перед Новым годом, расплатился полностью, и побольше бы таких аккуратных жильцов. Никаких зацепок, где искать этого Мишу, не было. Служебная собака со странной кличкой Никитич взяла было след, но, помотав группу по лестницам подъезда, заскулила, как только оказалась во дворе. Это было совсем не нужное действо – собака, но надо было что-то делать, и вот следователь Сергей Иванович придумал вызвать кинолога, чтобы хоть как-то оживить расследование. Жители всех квартир в домах были опрошены, но никто ничего подозрительного не видел, выстрела не слышал, и все дружно жалели убитого. Женщина из пятнадцатой квартиры тоже ничего интересного, кроме того, что стояли двое и разговаривали, не сказала. Мало ли, о чем мог участковый разговаривать с женщиной? Может быть, она у него дорогу спрашивала, заблудилась и искала какой-то дом? И охранники тоже ничего не знали, потому что Петр Петрович попросил их выйти. А Миша потом исчез так стремительно, что они решили, будто участковый дал ему какое-то поручение.
Алексей уже поговорил с сослуживцами, которые встречались с Фоминым в последние дни. Видимо, Петр Петрович вел свое расследование, потому что много времени проводил в архиве, интересовался кражами драгоценностей в Москве и Питере, доставал Терехина вопросами по делу об убийстве Горчаковых. Вот и с Алексеем он тоже об этом хотел поговорить, заодно и пивка попить, но не успел. К его жене поехал полковник Сухомлин, но пока еще не вернулся. Понятно, что не с расспросами поехал, хотя она может что-нибудь знать – они жили дружно и, возможно, Петр ей рассказывал о своих делах. Тело увезли в морг, вскрывать будут завтра, а может быть, и не завтра, ведь в праздничные дни патологоанатомы не работают. А сегодняшний день стремительно улетал, уже и сумерки, и нормальные люди спешат домой или на дачи. За город надо непременно успеть уехать сегодня, потому что завтра все равно центр города будет занят демонстрациями, половину улиц перекроют, а на другой половине весь транспорт будет стоять в пробках.
Все заметно устали. Не было того азарта в глазах, который всегда бывает в начале расследования, когда есть надежда на раскрытие по горячим следам. Сидели, вытянув ноги, попивали чай с вареньем, которым регулярно снабжала отдел теща Сережи Пестрова. Разговаривать не хотелось. Алексей перед тем, как идти к себе, попросил еще раз обойти два дома, еще раз оглядеться во дворе. Поэтому чай пили медленно и с чувством, оттягивая, по возможности, момент вставания из-за стола.
– Завтра собираемся в одиннадцать, – сказал Алексей и вышел, прикрыв за собой дверь. В его кабинете был армейский порядок. Форма висела в шкафу на плечиках, горшки с чахлыми цветами стояли строго по линеечке, стул был придвинут к центральному столу ровно посередине. Алексей сел не за свой, а за длинный стол – обычное место сотрудников во время совещаний, закрыл глаза и задумался. Так, что мы имеем? Позавчера участковый Фомин попросил его встретиться, чтобы о чем-то рассказать. Он хотел что-то уточнить сегодня у свидетельницы Голицыной и, должно быть, уточнил, раз не стал отменять пивную встречу. В четырнадцать ноль пять или ноль семь он разговаривал с неизвестной женщиной, а потом – с охранником Михаилом Коваленко, который после этой беседы исчез, не переодевшись.
Его размышления были прерваны деликатным стуком в дверь.
– Открыто, – сказал Алексей.
В кабинет заглянула Марина Всеволодовна Ильинская – начальник криминалистической лаборатории.
– Алексей Николаевич, разрешите? – Входите, Марина Всеволодовна.
– Вот что я хочу сказать, – начала Марина Всеволодовна, устраиваясь на краешке стула, – думаю, это важно. Петр Петрович приходил ко мне на той неделе и просил показать результаты экспертизы по делу Горчаковых. Вы, наверное, помните, там была бутылка бальзама. Так вот, отпечатки пальцев на ней были тщательно уничтожены, а в самой бутылке был найден курареподобный яд. Получалось, что вино из этой бутылки само собой налилось. Но на дне был обнаружен стертый отпечаток большого пальца, который условно пригоден для идентификации. Так вот, позавчера он мне на экспертизу принес металлическую коробку и тоже с отпечатком большого пальца для сравнения с отпечатком с бутылки. Я понятно объясняю?
– Продолжайте, Марина Всеволодовна, очень интересно.
– Ну, в общем, я сравнила эти два отпечатка и могу с уверенностью сказать, что они принадлежат двум разным женщинам. Мне сделать официальное заключение?
– Он сказал, чей это отпечаток?
– Нет, он только просил сравнить, я сравнила.
– Спасибо, Марина Всеволодовна, оставьте эту коробку пока у себя, заключение, возможно, понадобится позже.
После ухода эксперта остался запах незнакомых духов и еще одна загадка. Отпечатки принадлежат разным женщинам. Все-таки женщинам. Марина Всеволодовна никогда не ошибалась в определении половой принадлежности. Значит, он кого-то тайно дактилоскопировал и притащил эту коробку, чтобы сравнить отпечаток с отпечатком предположительного убийцы. Какую женщину? Почему Фомин по телефону не сказал сразу, что накопано? Кстати, ведь в опорном пункте наверняка есть компьютер. Может это что-то прояснить или не может? Мысли стояли в голове как-то в раскоряку, не шевелясь, сталкиваясь друг с другом и не давая места свежим идеям. Что-то он еще забыл такое важное? Да, Наталья Сергеевна Голицына. Ее надо допросить в первую очередь. Для начала с ней нужно просто поговорить. Может быть, она знает, для чего участковый собирался сегодня к ней. Что это были за телефонные звонки соседям в день убийства, о которых она не рассказала следователю? Алексей посмотрел на часы, висящие для солидности на стене кабинета. Звонить одинокой женщине с ребенком домой в двадцать один час пятнадцать минут можно или уже поздно? Женщине можно, но с ребенком поздно. Но нужно. Алексей взял мобильник, нашел номер, немного подумал и нажал кнопку вызова.
– Да, Алексей Николаевич!
– Наталья Сергеевна, можно я к вам не завтра, а прямо сейчас приеду?
– Это по поводу участкового? – Да.
На том конце стало тихо. Алексей отодвинул трубку от уха и посмотрел – вызов удерживался. С кем она там советуется, что ли? Но тут телефон ожил.
– Конечно, приезжайте. Я смотрела, уснула ли Полина, а то она поговорить не даст.
– Хорошо, я буду минут через пятнадцать.
Алексей быстро собрался: ключи от машины, мобильник, закрыл кабинет на ключ. Дежурному сказал на ходу:
– Я к Голицыной, если буду нужен, пусть звонят. Он прекрасно знал, что никто из его отдела не ушел домой, все пошли выполнять поручения, так что, если вдруг он понадобится, то всегда пожалуйста.
Наталья заметалась по комнате. Быстро убрать следы их с Полиной кутежа у нее как-то не получилось. Сначала Машка с сенсацией насчет наркотиков, потом Полину купала, потом спать укладывала, а это процесс долгий. Вот и стояли на столе стаканы с недопитой фантой, чашки с остатками чая, валялись конфетные бумажки. На Полине был надет, по случаю безгостевого вечера, легкомысленный халатик, скорее похожий на мужскую рубашку и покроем, и длиной. Макияж смыт, о волосах и говорить нечего. А времени всего пятнадцать минут. Сначала одеться, потом уборка, потом раскраска лица. В итоге, когда раздался звонок в дверь, Наталья стояла перед зеркалом с одним готовым и вторым почти готовым глазом. Экран монитора в прихожей показал стоящего перед дверью Алексея, который переминался с ноги на ногу, но позвонить второй раз, видимо, не решался. Наталья с некоторой задержкой – на раскраску глаза – открыла дверь.
– Добрый вечер, Алексей Николаевич.
– Здравствуйте еще раз, Наталья Сергеевна. Извините за поздний визит.
– Проходите, сейчас я вас чаем напою.
Она быстро постелила на стол салфетки, поставила вазочку с вареньем, достала из хлебницы мягкий белый хлеб, отрезала большой ломоть и положила его на тарелку. Потом быстро соорудила бутерброд с колбасой, сыром и кусочком яблока и сунула его в микроволновку. Через минуту по кухне пошел такой упоительный дух, что Алексей сглотнул накопившуюся слюну. Чай был свежим, крепким, сладким, бутерброд – горячим и вкусным. Алексей все это быстро съел, ему стало теп-ло и уютно, и на какое-то время расслабился, уселся на стуле вольготнее и никак не мог начать разговор, ра-ди которого пришел. За столом напротив него сидела молодая красивая женщина и задумчиво помешивала чай в чашке. Она только что накормила его ужином, и это его почему-то волновало. Ему вдруг показалось, что он пришел домой после тяжелого дня, а жена (он так и подумал «жена») встречает его вкусной едой, и сейчас он поцелует ее, пойдет в душ, а потом…
Что будет потом, он уже совсем не мог думать, поэтому поерзал на стуле, сел прямо, отодвинул чашку и сказал:
– Спасибо за чай, Наталья Сергеевна. Я, конечно, к вам по делу.
И он рассказал ей, как ему звонил Петр Фомин, который сегодня был убит около ее дома. И, главное, что он хотел поведать Алексею что-то о ней, Наталье Голицыной.
Она сидела молча, внимательно слушая его рассказ. Потом поднялась, достала из ящика комода какой-то блокнот и стала его листать. Наконец, нашла то, что искала, и протянула блокнот Алексею. На чистой страничке в самом верху было написано красивым, почти каллиграфическим почерком, единственное слово – «берлитион».
– И что это значит? – спросил удивленно Алексей.
– Берлитион – это препарат, который применяется при заболеваниях печени, – неторопливо начала Наталья каким-то очень докторским тоном, – Анна Дмитриевна мне доверяла как врачу и советовалась по поводу этого препарата. У маленьких детей это лекарство не применяют, и я проконсультировалась у своего однокурсника, который работает в гастроэнтерологии, а после этого позвонила Анне Дмитриевне, чтобы рассказать о результатах этой консультации. Я понятно объясняю?
Алексей обалдело взглянул на нее: что-то с ним, видимо, не в порядке, раз сегодня уже вторая женщина спрашивает, понимает ли он, о чем она говорит.
– Понятно. Только почему вы следователю об этих звонках не сказали?
– Да потому, что, если бы я ему рассказала об этих звонках, то он меня обязательно бы засадил, куда там сажают. В кутузку, что ли? Он и так мне почти открытым текстом говорил, что это я их убила. А еще звонки! Да у него руки чесались наручники на меня надеть!
Голос у нее дрогнул, и Алексей перепугался. Вдруг она сейчас заплачет, что он тогда будет делать? Ну и денек сегодня! А так все хорошо начиналось. Он поспешно спросил:
– А откуда, интересно, участковый узнал об этих звонках?
– Ну, вам это лучше знать, вы же милиция. Мне кажется, можно взять распечатку на телефонной станции, наверное, там все фиксируется.
– Ну да, ну да. А, кстати, откуда и почему вы звонили два раза?
– Ну, звонила-то я из ординаторской около одиннадцати часов: детей посмотрела, назначения на первую половину дня сделала и позвонила. Первый раз я поговорила с Анной Дмитриевной конкретно о берлитионе, и она сказала, что ей его обещали достать. Я еще удивилась, потому что сейчас ничего «доставать» не надо, стоит только в справочную службу аптек позвонить. Но Анна Дмитриевна сказала, что в аптеках его сейчас нет, а у одного человека есть, и он ей должен принести. Я удивилась еще больше и позвонила нашему больничному фармакологу. Она подтвердила, что препарата временно нет в аптечной сети, но есть хороший – даже лучше – заменитель, который называется тиоктацид. Тогда я позвонила Анне Дмитриевне снова и рассказала ей про тиоктацид. Она обрадовалась и попросила меня поузнавать в аптеках, где его лучше купить. Вот, собственно, и все.
Она на минуту задумалась.
– Странно, я только сейчас об этом вспомнила. Я ведь напугана была, когда следствие шло, и вообще много чего забыла. А про тиоктацид я узнать не успела, потому что дежурство было тяжелое. Утром мне про убийство охранник в подъезде рассказал, а через полчаса пришли вы. Ну, дальше вы уже все знаете. Я же в главных подозреваемых ходила.
Она помолчала, потом сказала весело, пристукнув кулачком по столу:
– Кстати, встретила сегодня в гастрономе племянника Горчаковых, а он меня не узнал.
Алексей мысленно ругнул себя так, как никогда не рискнул бы сказать вслух, да еще при даме.
– А я все думал, где я видел этого мужчину, которого Полина на роль папы примеряла, как вы изволили выразиться.
Теперь была понятна ее ирония: на самом деле странно, что он ее не узнал. Всем было известно, что похороны организовывала Наталья, кстати, на деньги своего двоюродного брата.
– А деньги он вам отдал?
– Какие деньги? – удивилась Наталья. – Похоронные.
– А, это? Да, я ему сразу дала Толину визитку, и он, то ли на следующий день, то ли через день, с ним расплатился. Кстати, он очень тяжело их смерть пережил.
Собственно, говорить больше было не о чем. Надо было вставать и уходить, но хотелось сидеть и смотреть, нет, любоваться этой женщиной, которая как-то особенно разговаривала, наклоняла голову, когда слушала, и была очень красивой.
– Может быть, еще чаю?
Алексей набрался наглости и сказал:
– Не откажусь.
Она вышла из-за стола, включила электрочайник, сполоснула чашки под струей воды, вытерла их, заменила грязные блюдца на чистые. Все у нее получалось ловко и радостно, как будто ей были приятны эти нехитрые хлопоты. Она, не переставая что-то делать с чайником, повернула к нему лицо:
– На завтра мы договорились с Иваном Ильичом, что он в половине девятого заберет у меня ключи от квартиры.
– Может быть, мне тоже прийти? – спросил Алексей.
Вовсе не надо было приходить, но хотелось еще раз с ней увидеться. А это как раз повод – передача ключей от квартиры, в которой проживали убитые Горчаковы. Да и на племянника посмотреть еще раз не мешает. Он теперь будет богатым, как Крез: ювелирные фабрики – три, нет, четыре, магазины – штук пять в Питере, три в Москве и еще несколько на просторах Родины, недвижимость за границей, счета в банках, двухэтажная квартира размером с теннисный корт. Что еще? Ах, да, дача в Дубках с участком в несколько гектар. Что он будет делать с этой дачей? Наверное, продаст. Отдыхать там теперь жутковато. По сведениям, добытым его ребятами, Иван Горчаков должен вот-вот жениться на дочери известного то ли газового, то ли нефтяного короля. На похоронах он был не с невестой, а со своей давнишней подружкой. Подружка, кстати, она ему в прямом, не постельном, смысле слова.
– Так может быть, все-таки прийти завтра?
Наталья поставила перед ним чашку дымящегося, пахнущего какими-то травами чая.
– Может быть, и прийти, – сказала она задумчиво, – я ведь при опечатывании квартиры была, у меня и ключи были, так что… Да, приходите, Алексей Николаевич.
Когда Алексей выходил из подъезда, его догнал Андрей – охранник, напарник Михаила.
– Нашли Мишку? – спросил он.
– Пока нет. А ты не знаешь, где он может быть?
– Он мне приятелем не был, он вообще был сам по себе.
– Не нравился он тебе?
– А почему он мне должен нравиться? Мы тут полжизни проводим, в этих подъездах, всех жильцов наизусть знаем: кто когда уходит, кто к кому приходит, кто на чем ездит. Инструкции у нас всякие насчет конфиденциальности, потом этикет – этому тоже учат. Не принято жильцов обсуждать, лишние вопросы им задавать. Если сами хотят поговорить, то пожалуйста, а так – парень задумчиво почесал кончик носа, – а Мишка ко всем лез, все высматривал, выспрашивал, а потом по телефону по полчаса трепался.
– Что, про жильцов трепался?
– Я не слышал, потому что он выходил, но получалось, что про них. Как с кем-нибудь на лестнице поговорит, так сразу за телефон и ля-ля-ля по часу. Его не любил никто из наших. Как с ним дежуришь, так из будки не отойти.
– В смысле?
– Ну, мы же по очереди сидим. Один сидит в подъезде, другой в это время может покемарить, если, конечно, на улице все нормально. А с ним все время в подъезде, потому что его нет никогда: то ему в поликлинику надо по-быстрому, то он потащится на ворота поболтать, то за сигаретами.
– А что же вы терпели?
– Да мы не терпели, сколько раз начальству жаловались, только без толку.
– Интересно, почему?
– Людей, что ли, обученных не хватает, а он из спецназа пришел. Такие приемчики показывал, закачаешься.
Андрей мечтательно закатил глаза, видимо, впечатленный «приемчиками».
– А девушка у него была? Или, может, он женатый был?
– Нет, жены точно не было, а девушки, да, были. – Ты их знаешь?
– Нет, видел только. Последняя приезжала на такси. Постарше его, такая, – парень развел руки на уровне груди, потом провел по воображаемой линии бедер. Картина, судя по жестикуляции, получалась впечатляющая.
– А где она работает, не знаешь?
– Нет, про это он ничего не говорил. – А про что еще говорил?
Поделиться книгой: