Помоги проекту - поделись книгой:
Миша сочувственно пощелкал языком. Это у него очень ловко получалось, Наталья пробовала, даже просила научить, но у нее ничего не выходило. Это у них была обычная шутка со щелканьем, поэтому Наталья от души засмеялась.
Ящик с кухней был благополучно донесен до лифта, поднят на пятый этаж и внесен в квартиру. Теперь его надо было спрятать так, чтобы любопытная Полина не нашла раньше времени. Куда же его спрятать? Раньше такая проблема не стояла – можно было позвонить в квартиру напротив и укрыть там хоть булавку, хоть слона. Но теперь сургучная милицейская печать закрывала туда доступ. Наталья вздохнула и по полу поволокла ящик в комнату для гостей. Быстренько перекусить и ехать за продуктами. Кстати, найти листок тоже не мешало бы. Но для начала – в душ. Эта жара в конце апреля в Москве не предвещала ничего хорошего. Распустились листья на деревьях, на клумбах высажены тюльпаны и нарциссы, люди ходят в летней одежде, но не факт, что завтра все останется по-прежнему. Подует холодный ветер, примется моросить мелкий нудный дождик – и все, кончилась лафа. Половина населения простудится и пойдет на больничный, другая половина простудится тоже, но на больничный не пойдет, а будет поджидать первую половину, чтобы подарить ей свои, выращенные в условиях сниженного иммунитета, микробы и вирусы, чтобы жизнь после больничного не казалась малиной! А пока Москва нежилась в лучах жаркого солнца днем, отдыхала от жары ночью и имела очень довольный вид.
Душ освежил, но сказалась бессонная ночь. Захотелось спать так, что Наталья, еле успев поставить будильник на 14:30, сразу рухнула поперек кровати.
Алексей с хрустом потянулся и нажал кнопку телевизионного пульта. Можно понежиться в постели – имеем два законных выходных. Перед майскими праздниками это была неслыханная роскошь, но вчера лично заместитель Министра внутренних дел пожал ему – майору Пронину (наградил же Бог фамилией) – руку и, подмигнув, сказал, нет, приказал начальнику отделения милиции полковнику Сухомлину предоставить герою (он так и сказал – «герою») два выходных дня в награду за разработку и выполнение особо опасного задания. Короче, Алексей и его отдел поймали целую группу жестоких убийц, которые действовали скрытно, исчезали с места преступления молниеносно и следов не оставляли. Жертвами их были очень состоятельные люди в Москве, Санкт-Петербурге, Владивостоке, Пензе и других городах. Дело было на контроле у самого Министра. Не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Занимались им важняки с Петровки. Алексей вошел в это дело случайно – получил наводку от одного из своих осведомителей о намечающемся ограблении банка. Тогда никто не связал эти сведения с бандой, орудовавшей в это время где-то за пределами Москвы. Человечек указал и время, и место предполагаемого преступления. Но что-то подсказывало Алексею, что это липа, и решено было сделать вид, будто основные силы отделения выдвигаются именно туда, куда указал осведомитель, а убойный отдел стал следить за человечком, который и вывел на банду. В общем, было даже смешно. Никто из бандитов не успел не то что пистолеты вынуть, а штаны надеть. Взяли их в бане, где они дружненько расслаблялись перед очередным налетом. Вот сегодня по этому случаю и образовался выходной, а еще и завтра тоже выходной, а послезавтра – там уже суровые будни, но это еще только послезавтра. По телевизору симпатичные ведущие с очень жизнерадостными голосами исполняли утренний ритуал – будили население перед рабочим днем. И все у них получалось очень ладно. Как будто бы они не знали, кто это придет к ним сегодня и что он такое скажет. Поэтому встречали гостя студии радостно, задавая как бы неожиданные вопросы и с неподдельным интересом слушали тоже как бы неожиданные ответы. Потом появился повар в колпаке с полотенцем, засунутым за пояс, и стал показывать, как нужно запекать мясо в фольге. Вот этого Алексей вынести никак не мог. Сразу засосало под ложечкой, есть захотелось так, что даже свело раненую руку. Алексей насторожился. Рука ныла всегда, предупреждая об опасности, не реагируя ни на изменение метеоусловий, ни на обезболивающие таблетки. В отделе об этом знали и перед важными задержаниями всегда интересовались состоянием конечности. Сейчас рука ныла как-то очень настойчиво, не похоже, что от голода, и Иван на всякий пожарный позвонил в отдел. Вроде бы ничего особенного не произошло: два бытовых убийства, один неопознанный труп бомжа. Но рука ныла.
Надо поесть, решил Алексей и быстренько соорудил яичницу из пяти яиц с тертым сыром, сметаной и кусочками поджаренного хлеба. Кофеварка уже булькала, в экстазе выдавливая последние капли кофе. Вкуснотища! Занятий особенных не было. Надо было дойти до прачечной, сделать маломальскую уборку в квартире, хотя почему маломальскую, можно и генеральную, потом у него было деловое питье пива со знакомым участковым. Да, деловое. Бывает же деловой обед, а у них – деловое пиво.
На одевание ушло ровно три минуты – сказывался милицейский опыт, еще пятнадцать минут Алексей шел быстрым шагом до прачечной, минут десять пререкался с приемщицей, которая никак не могла найти пакет с простынями, еще пятнадцать минут шел назад, а рука все болела.
Да что же это такое? Алексей еще раз позвонил в отдел, опять все нормально. Да и что может случиться за полтора часа? Надо взять себя в руки, где у нас тут швабра, тряпки, всякая моющая химия, ведро и прочая канитель? Все-все-все, это просто нервы, запоздалая реакция со вчерашнего дня. Все будет хорошо.
– Все могут короли, все могут короли, и судьбы всей земли вершат они порой, – заголосил он фальшиво, сразу полегчало.
Жена ушла от него через три месяца после женитьбы, не выдержав его совсем не светских манер и постоянного безденежья. Причем он ее честно предупреждал, что у него работа такая – ненормированный рабочий день, отсутствие всяких там выходных, как у нормального населения, ночные телефонные звонки, иногда в самый неподходящий момент, а зарплата – фюить в первую же неделю. Надо экономить. Хорошо, что квартира у Алексея была – трехкомнатная в центре, досталась от бабушки. Лидия, жена, попыталась было оттяпать часть жилплощади, но друг Алексея Петя Девятов как-то ловко спровадил ее к маме в Тамбовскую область, причем никаких претензий бывшая жена уже не имела.
Алексей жил в спальне. Там у него стоял раскладной диван, телевизор, там же помещался шкаф с одеждой. Остальные комнаты Алексей посещал редко. Понятно, что, когда вдруг приходили гости, накрывался парадный стол в парадной комнате, находилась даже скатерть, а к ней салфетки, но это бывало очень редко. А с друзьями посиделки устраивались обычно на кухне – и раковина близко, и холодильник – вот он, не надо далеко за пивом ходить. В третьей комнате у Алексея был склад не склад, но хранилище. От бабушки осталось много вещей – картины, статуэтки, письма, перевязанные веревочками и тесемочками, видимо, в зависимости от степени важности, фронтовые ордена деда и еще много всего, что Алексей не решался выбросить. Поэтому уборка – генеральная, конечно, – заняла не очень много времени, но почему-то Алексей устал.
Даже странно, подумал он, ведь на работе теряешь гораздо больше сил, а усталость приходит только тогда, когда добираешься до дивана. Видимо, все дело в мотивации: домашняя работа – это такой вид насилия над человеческой психикой (не хочется, но надо), а любимая работа – это любимая работа.
Желудок сигнализировал, что пора обедать, но холодильник, отомстив за утренний пищевой разврат, виновато продемонстрировал пустые полки. Надо было идти в магазин. Алексей прикинул, куда идти – на стоянку за машиной или сразу в магазин. Если брать машину, то надо потом ставить ее обратно. А если тащиться с сумками без машины, то много из-за больной руки не утащишь. Придется идти за машиной. Раньше его машина стояла себе под окном и была к услугам двадцать четыре часа в сутки. Но после серии поджогов Алексей предпринял все меры к тому, чтобы обезопасить себя от подобных сюрпризов и обзавелся местом на охраняемой стоянке. Стоянка была в двух кварталах от дома, магазин – в одном. Ладно, решил Алексей, пойду пешком. Он быстро собрался и неспешно двинулся в сторону магазина.
Будильник звенел, телефон тоже надрывался, Наталья спала. Каким-то усилием сонного сознания она услышала трезвон и открыла глаза. Часы показывали 14:45. Кошмар! Надо было быстро вставать, делать все намеченные на сегодня дела, ехать за Полиной в детский сад. Пришлось срочно менять план. Сначала она сделает уборку, в это время будет крутиться стиральная машина, потом заберет Полину из детского сада, и они вместе поедут за продуктами. Но не тут-то было! Телефон! Наталья схватила трубку:
– Але!
– Наталья Сергеевна, это Марина Анатольевна из детского сада. Извините, что не успели вас утром предупредить. Дело в том, что сегодня короткий день, и мы работаем до 15 часов. Вы сможете забрать Полину?
– Ох! – Наталья села, скорее, упала на стул. – Да, конечно, только я задержусь минут на десять.
– Ну, мы вас ждем.
Так. Одеться, накраситься, нет, краситься некогда, сойдет и так, закрыть квартиру и бегом. На лестнице стоял мужчина, курил и говорил что-то по телефону. Наталья возмущенно взглянула на него – курить в подъезде запрещено. Некогда вглядываться, некогда отчитывать, быстрее за Полиной. В будке охраны никого не было. Странно, но возможно. Наталья вышла из подъезда и, прежде чем сесть в машину, подошла к охраннику на воротах:
– Сергей Васильевич, в нашем подъезде посторонний на лестнице курит, а Андрея и Миши на месте нет, не посмотрите?
– Конечно, Наталья Сергеевна, посмотрю, давайте выезжайте, я закрою и пойду в ваш подъезд.
Наталья выехала на улицу и увидела в зеркало заднего вида, как Сергей Васильевич закрывает шлагбаум и направляется к дому.
Полина встретила мать ликующим криком и вскочила на нее, как обезьянка, ухватив руками за шею.
– Мамочка, ты сегодня не пойдешь на работу? А у меня завтра день рождения или еще послезавтра? А ты мне подарок купила? А мы на дачу сегодня поедем? А куда мы сейчас пойдем?
– Ох, Полина, ты бы вопросы по очереди задавала, что ли.
– А Марина Анатольевна говорит, что я лучше всех соображаю, только жалко, что у нас семья неполная. Мама, а что такое неполная, худая, да?
Марина Анатольевна заливалась густой краснотой:
– Наталья Сергеевна, вы извините, пожалуйста, вырвалось невзначай.
– Полина, пошли, – Наталья взяла девочку за руку и повела ее к выходу, а воспитательница все шла за ними и говорила:
– Простите, простите…
– Да не переживайте вы так, Марина Анатольевна, у нас на самом деле неполная семья. До свидания, хороших праздников.
Настроение было если не испорчено, то требовало, скажем, психологической коррекции – большую шоколадку или пирожное, или, на крайний случай, пепси-колу или фанту. Это было их с Полиной ноу-хау – снимать стресс сладким. Она знала, что миллионы людей именно так и поступают в тяжелых ситуациях. И ее личный опыт подтверждал – это на самом деле действенный метод.
– Полинка-Малинка, мы едем в супермаркет, а потом будем кутить.
– Что мы будем делать? – Ну, праздновать. – Что праздновать?
– Завтра Первое мая, вот мы и будем его праздновать.
– Смешной праздник. – Почему смешной?
– Потому что мая, а не июня, или какие там месяцы еще бывают, или всегда, когда бывает первое надо праздновать?
– Ох, Полина, ты кого угодно запутаешь.
Магазин был любимый и проверенный. Много раз Наташа закупала тут такое количество еды, что можно было накормить ею небольшой симфонический оркестр. В дачном поселке магазинчик был так себе, да и цены там кусались. Почти до верха загрузив тележку, Наталья пошла было к кассе, но тут выяснилось, что Полина, все время вертевшаяся около нее, куда-то исчезла. Наталья не испугалась. Девочку в магазине все знали, охрана ни за что бы ее не выпустила без мамы, тем более, охранник на выходе знал Наталью в лицо и много раз помогал грузить тяжелые сумки в багажник. Наверное, она подошла к своей любимой витрине с игрушками. Обычно в супермаркете никогда игрушки не покупались, но посмотреть было очень интересно.
– Полина, ты где? Полина!
Около игрушек девочки не было. Не было ее и в кондитерском отделе.
Да где же она?
Иван вошел в знаменитый Смоленский гастроном. Он помнил его другим – с прилавками, кассами, перед которыми закручивалась причудливыми спиралями длиннющие очереди, с постоянно толкущимися перед витринами людьми. Здесь часто «давали дефицит», было много приезжих, и Иван этот гастроном не любил. Он в детстве чаще ходил в другой магазинчик – за углом. Там было тихо, даже сонно, почти никогда не было народу, и продавщица (ее все так и называли – «продавщица») Анна Петровна с удовольствием отпускала Ивану нехитрую снедь, за которой его обычно посылали родители: молоко, мягкие, только что испеченные, булки, голландский сыр (порезать или кусочком?), сочную докторскую колбасу (опять же порезать или кусочком). Сейчас того магазинчика не было. На его месте было какое-то кафе в стиле ретро. Иван в один из приездов заходил туда из любопытства, но, оглядевшись, ушел. Не понравилось.
Горы продуктов высились на стеллажах, лежали в корзинках, красовались в витринах. Покупателей было немного – дорого. Иван огляделся. В Берлине его любимый магазин выглядел менее богато, хотя так же респектабельно. Так, йогурт, круассаны, хороший кофе, останкинская сметана, пармская ветчина…
– Скажите, вы мой папа?
Перед Иваном стояла маленькая девочка в голубеньких брючках и яркой футболке.
– Я? – удивился Иван, – даже не знаю. А ты кто? Где твоя мама?
– Будем знакомы, – малышка протянула ему ладошку, – меня зовут Полина Голицына. Мне скоро будет пять лет. Я живу там (неопределенный кивок в сторону). Иван осторожно взял ее ладошку в руку:
– Меня зовут Иваном, очень приятно
– Полина, ты где? – женщина, нет, скорее, девушка быстро шла и оглядывалась. Перед собой она катила полную тележку продуктов.
– Мама, я здесь, смотри, кого я нашла!
– Ох, Полина! Извините ее, пожалуйста, эти ее вечные фантазии…
Женщина подняла на Ивана глаза. Иван на мгновение перестал дышать. Бог мой, это ведь она, из снов. Конечно! Глаза, движения… Она! Что делать? Познакомиться? А как? Предложить донести продукты, а он даже не на машине. Глупая идея – не взять машину. Девочка доверчиво втиснула маленькую ручонку в его ладонь. Они теперь стояли вдвоем напротив ее мамы. Иван совсем растерялся. Что делать с девочкой, надо, наверное, что-то ей сказать. Вообще, как разговаривают с детьми? И потом эта малюсенькая ручка в его ручище, что с ней делать?
Конечно же, она сразу его узнала и даже не успела удивиться. Хотя через минуту удивилась тому, что он-то ее и не узнал, хотя они провели с ним целый вечер и часть ночи. Нет, не узнал. Или притворился, что не узнал? Это было настолько странно, что Наталья растерялась. Знакомиться, что ли, снова? Глупо и нелепо как-то. Но завтра он придет забирать ключи от квартиры, что тогда? Так, а, может быть, у него амнезия? И, кроме того, ей показалось, что он «повелся», решил за ней поухаживать, что ли. Это было уж совсем странно. Из ступора ее вывел подходивший к ним человек.
– Наталья Сергеевна, здравствуйте! – Наталья повернулась на голос и увидела Алексея (ах, отчество забыла) Пронина, милиционера, который ее допрашивал, вернее, опрашивал, когда обнаружили мертвых соседей.
– Здравствуйте, Алексей… извините, отчество ваше забыла.
– Можно без отчества. А где дочурка?
– Да вон, очередного мужчину на роль папы примеряет.
Алексей пристально посмотрел женщине в лицо: ей подобные высказывания, как ему казалось, были несвойственны. Что у нее произошло, что она за иронией прячет? Горечь, досаду, отчаяние? Полина тоже увидела Алексея, вызволила руку и вприпрыжку подбежала к нему:
– Привет!!! Как поживаешь? Ты с нами будешь кутить?
Алексей подхватил девочку здоровой рукой и посадил на плечи. Полина победоносно глядела сверху на мать, на незнакомого Ивана, на какого-то мальчишку и его бабушку, которые стояли около витрины с молочными продуктами и выбирали сметану. Так они и подошли к кассе. Наталья кивнула Ивану издали, и ее закрыла какая-то массивная женщина. Сразу после того, как они вышли из магазина, Алексею позвонил дежурный и сообщил, что найден убитым участковый милиционер, оружие похищено, и Алексею надо сию минуту прибыть на место происшествия. Вот тебе и рука! Алексей с сожалением опустил Полину на асфальт:
– Вы извините, Наталья Сергеевна, служба. Он исчез так же быстро, как и появился.
Иван опешил. Вот только что эта необыкновенная девушка была с ним, и вдруг ее увели, а она даже не оглянулась. Иван пошел за ней, но касс было много, и, пока высматривал ее, она, видимо, уже оплатила покупки и ушла. Ивана охватило отчаяние и досада на этого мужика, который так некстати встрял между ним и незнакомкой. Хотя почему незнакомкой? Иван теперь знал, как ее зовут – Наталья Сергеевна. Сколько может быть женщин с таким именем в Москве? Так, а девочка сказала ему, что она – Полина Голицына, значит, ее маму зовут Наталья Сергеевна Голицына, если, конечно, она не осталась на девичьей фамилии. Ничего нет проще. Какое-то смутное воспоминание свербило мозг: рука с кружевным платочком, взгляд изпод вуали (господи, какая еще вуаль?), фамилия эта – Голицына – откуда он все это знает? Откуда он знает, как она говорит, слегка наклонив голову, как смотрит прямо в лицо? Иван покрутил головой.
– Пожалуйста, – девушка на кассе удивленно и нетерпеливо постукивала пальцами по прилавку.
Иван поставил корзинку с продуктами, и она быстро начала считать товар.
– С вас семьсот тридцать три рубля семнадцать копеек. Дисконтная карточка есть?
Иван виновато развел руками.
– Увы, а оплату кредитными картами вы принимаете?
– Да, любыми.
Иван подал кассирше карточку Дойче банка. Она бросила на него заинтересованный взгляд, но не сказала ни слова – профессиональная этика. Через минуту он выходил из магазина с пакетом, в котором аккуратно были уложены продукты. По привычке сунул руку в карман за ключами от машины, но вспомнил, что он, видите ли, гуляет, поэтому сейчас потащит через всю улицу этот нелепый пакет, особенно нелепый в сочетании с его внешним видом. Дипломат с авоськой. Хорошо, что Наталья Сергеевна Голицына его не видит.
А Наталья сидела за рулем машины и наблюдала, как Иван вышел, как он крутил головой, видимо, разыскивая кого-то, может быть, ее. Когда он сунул руку в карман и сразу же вынул ее, Наталья поняла, что он без машины, но забыл об этом. Скорее всего, он человек привычки. Она много знала о нем из рассказов Анны Дмитриевны. Для Натальи он был почти членом семьи. Анна Дмитриевна показывала Ванечкины фотографии: вот он только родился – смеющаяся молодая, очень красивая, мать с белым кулечком на руках, вот он пошел в детский сад, вот он в первом классе, а вот в десятом. Это он на приеме в Кремле, это – с президентом, это – с послом. Да, это был совсем другой мир, где царствовала Политика, и Наталье до этого мира было как до Луны. У нее были Полина, братья, тяжелая работа и подруга Машка, без которой она никак не могла долго обходиться. Что-то она давно не звонила, кстати, наверное, запарка на работе. Как же Иван Ильич Горчаков мог ее не узнать?
…На отпевание он опоздал – задержался самолет, и на кладбище приехал с какой-то девицей. Родственники – очень старенькая женщина в норковой шубе до пят и мужчина неопределенных лет с массивной тростью – рванулись к нему, если можно было так назвать мелкую семенящую одышливую ходьбу. Он обнял их, что-то шепча в утешение, очень нежно взял женщину под руку и повел к могиле. Девица цеплялась к нему с другой стороны, но схватиться ей было не за что – обе его руки были заняты. Около могилы он стоял как каменный, без единого движения, без слов и без слез. Кто-то из друзей покойных подходил к нему, говоря приличествующие случаю слова утешения, он вежливо кивал.
Наталья стояла недалеко. Когда стали бросать землю на гробы, он отвернулся, тогда она подала ему горсть земли, чтобы он тоже бросил. Он встретился с ее глазами. В этом взгляде было столько печали, что Наталья едва удержалась, чтобы не погладить его, как маленького, по голове. Все закончилось. Несколько человек сказали надгробные слова, служащие закопали могилу, поставили один, общий, крест, засыпали холмик цветами, отошли к машинам. Девица, которая приехала с Иваном, хлопотала около капота «Волги» с шашечками, доставала бутылки с водкой, выставляла подносы с пирожками, раскладывала бумажные салфетки.
– Подходите, помянем усопших, – говорила она каждому, кто оказывался в поле ее зрения, наливала водку в пластиковые стаканчики и указывала на пирожки. Иван стоял один, отрешенно глядя на всю эту суету. Уже никто ничего не говорил, брали стаканчики, выпивали, морщась, закусывали, отходили, давая место другим. Наталья взяла Ивана за рукав, подвела к «Волге»:
– Выпейте, а то замерзнете.
Он неловко взял стаканчик, расплескав половину водки, выпил и стал оглядываться, куда его выбросить. Наталья вложила в его руку пирожок, взяла пустой стаканчик и выбросила его в мешок для мусора.
Поминки продолжили в кругу близких друзей. Наталья к этому кругу, без сомнения, принадлежала, но идти не хотела. А потом как-то сразу передумала и, забежав на минуточку в свою квартиру, пришла, уже без шубки, к соседям. Было непривычно тихо. Настя, домработница, поправляла невидимые складки на скатерти. На подставке для цветов стоял семейный портрет Петра Ивановича и Анны Дмитриевны, перехваченный траурной лентой. Наталья вдруг осознала, что их нет. Они могли бы еще жить, радоваться, печалиться, но их нет. Иван сидел в любимом кресле Петра Ивановича и смотрел перед собой. Людей было немного: Иван с девицей, Наталья, деловой партнер Петра Ивановича, трое его сослуживцев, две школьные подруги Анны Дмитриевны, какая-то женщина, видимо, жена одного из приглашенных. Старушки и господина с тростью не было: поездка на кладбище тяжело им далась, и на поминки они не пришли. Как-то так получилось, что Наталья пригласила всех к столу и первая, глотая слезы, сказала о том, какие это были хорошие люди – Петр Иванович и Анна Дмитриевна, и как она их любила. Девица с удивлением и некоторой даже брезгливостью смотрела на нее, Иван сидел молча, все остальные одобрительно кивали головами. Выпили за помин душ усопших, поели, потом стали говорить все подряд, мужчины вышли на лестничную клетку покурить, а Наталья пошла на кухню – помочь Насте. На кухне был какой-то странный беспорядок: пирамиды грязных тарелок, стаканы и рюмки стояли на столах, подоконнике и даже на стульях. Никогда бы Анна Дмитриевна не допустила такого безобразия. Но самым странным было то, что тут был Иван. Он смотрел в окно, опираясь на подоконник, плечи его вздрагивали. Когда он вышел из-за стола, Наталья не заметила.
– Вы поплачьте, – сказала Наталья, – легче будет. Он оглянулся и вдруг зарыдал, сдавленно, сдерживая слезы, пытаясь унять дрожь в руках. Это ему никак не удавалось, и он старался не смотреть на Наталью – было стыдно. Наталья силой усадила его на табурет, принесла в стакане минеральной воды, он все рыдал. Одной рукой она обхватила его шею, а другой пыталась втиснуть край стакана между плотно стиснутыми губами. Он, наконец, дал себя напоить и глухо сказал:
– Это были мои последние близкие люди на земле, – и отвернулся от нее – снова зарыдал.
– Я знаю, – сказала Наталья, – для меня они тоже были близкими людьми.
Он пытался взять себя в руки, перестать рыдать, но не мог. Тряслась челюсть, ходуном ходили плечи, лились слезы. Он понимал, что это истерика, несколько раз задерживал дыхание, чтобы прекратить это, но ничего не помогало. После минералки стало на минуту легче, затем все повторилось. Он с трудом поднялся:
– Мне надо выйти.
Наталья открыла балконную дверь, взяла его за руку и потянула. Он чуть не упал, сделал несколько шагов и оперся рукой о ее плечо. Выходить было страшно. Наталья шагнула на балкон и, взяв его за лацкан пиджака, втащила его за собой:
– Ничего сделать нельзя, их не вернешь. Надо попробовать жить без них, ты понимаешь?
Он машинально отметил это «ты», но ничего не сказал. А она все что-то говорила, даже крутила руками перед его лицом, потом подошла к нему вплотную и обняла, крепко прижав свою голову к его груди. Ему стало спокойно и тепло, перестали трястись плечи. В ее позе было что-то умиротворяющее, что-то такое, чего он не мог объяснить словами. Пахло женским теплом, чуть заметно – духами. Ее руки крепко обнимали его, он тоже ее обнял. Стояла тишина, кажется, даже было не слышно голосов во дворе.
– Вот ты где! Я тебя ищу-ищу, а ты… Иван, ты меня слышишь? – девица теребила его за рукав, – все уже расходятся, ты же хозяин, выйди, попрощайся с людьми.
Иван нехотя расцепил свои руки, Наталья тоже отстранилась.
– Сейчас приду, – сказал он, – иди, Лида.
Лида, как-то очень выразительно шевельнув бровью, ушла. Иван поцеловал Наталье руку:
– Спасибо. – Не за что.
– Мы еще увидимся? – Не уверена.
– Я бы хотел поблагодарить вас за все, что вы сделали для моей семьи, – тон Ивана сделался сам собой официально вежливым.
Наталья моментально уловила эту перемену. Так: неловкость, досада на себя, что не смог удержать в ее присутствии слезы и, наверное, страх перед девицей. Кстати, кто она ему? Очень разные люди, очень странная пара. Как будто он ее подцепил случайно на панели. Короткая юбка, ботфорты, яркая боевая раскраска на лице, слишком громкий голос, слишком любопытный взгляд, слишком, все слишком.
– Вот вы и поблагодарили, а насчет денег обратитесь к моему брату Анатолию Дмитриевичу. Вот его визитка, – Наталья достала визитку из обшлага траурной перчатки, которую достала из кармана.
Иван неловко взял визитку:
– Да-да, конечно, деньги, я как-то о них совсем забыл, простите.
– Иван, тебя ждут, – раздался уверенный громкий голос, в котором явно слышалось: «Когда эта от тебя отстанет?».
– Иду, – Иван оглянулся на мгновение и шагнул вглубь кухни.
Наталья постояла еще немного, послушала шум города, посмотрела на копошащихся внизу людей и вернулась в квартиру. В прихожей шелестели голоса – прощались. Ей хотелось уйти незаметно, но выйти через черный ход она не решилась, тем более что Настя куда-то делась. Надо ее найти. Наталья обошла квартиру. Насти нигде не было. Она набрала номер ее мобильного – телефон абонента был недоступен. Что за чудеса? Настя никогда такого себе не позволяла. Горы посуды продолжали стоять на кухне без всякой подвижки, из крана капала вода, горел свет. Слышался уже спокойный голос Ивана. Наталья еще раз обошла комнаты внизу и поднялась на второй этаж. В спальне был обычный порядок, пахло духами Анны Дмитриевны, на покрывале лежала ее театральная сумочка. Дверь в кабинет Петра Ивановича была чуть приоткрыта, из дверной щели вырывался тусклый свет. Наталья опасливо открыла дверь, свет погас, мимо нее пронеслась какая-то тень, послышался грохот чего-то упавшего в кабинете. Наталья закричала:
– Помогите!
Как-то сразу не стало сил. Она сползла по стене на пол и взялась за голову – видимо, тот, кто выбежал из кабинета, ударил ее. Вдруг стало тихо, потом послышались шаги, на втором этаже зажегся свет, и на лестнице показалась сначала голова Ивана, а потом весь Иван.
Поделиться книгой: